×
Сюжеты

Я перестала искать мотив убийства

История одного замысла

Этот материал вышел в № 65 от 20 июня 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

Историю, которая впоследствии легла в основу пьесы «Шум», я нашла случайно: искала сюжеты для ток-шоу, на котором тогда работала. Сюжет было решено снимать, и в Москву из Верхнего Уфалея приехал отец мальчика, убившего одноклассника....

Историю, которая впоследствии легла в основу пьесы «Шум», я нашла случайно: искала сюжеты для ток-шоу, на котором тогда работала. Сюжет было решено снимать, и в Москву из Верхнего Уфалея приехал отец мальчика, убившего одноклассника. Первой вещью, удивившей меня, была легкость, с которой Александр Иванович согласился на поездку.

И чем-то он меня зацепил сразу — отсутствием ожидаемой печали, бодростью духа, полным осознанием того, что его будут распинать на этой желтой передаче — ну и пусть, ведь главное то, что другие услышат его и станут внимательнее к своим детям.

Александр Иванович и мысли о его сыне, который к тому времени находился в психиатрической больнице особого режима, меня не отпускали, я стала искать способ «избавиться» от этой истории. Прошло полтора года, я сбежала с ток-шоу, стала собирать материал для будущего спектакля «Час восемнадцать» Театра.doc, и мне стало ясно, что документальный спектакль — идеальный способ попытаться понять эту историю. Оказалось, что история диктует жанр. Даже не жанр — область воплощения: снять кино или написать пьесу выбираешь не ты, выбирает герой и история.

Однажды вечером на листочке в клеточку я записала сюжет и отдала Георгу Жено, который занимается развитием документального направления в Театре.doc. Листочек дошел до Елены Греминой, и вдруг она сказала: «Находите артиста и езжайте в Уфалей. Обычно драматург ездит с режиссером, так что это эксперимент, и на него есть грант». Актер Владимир Терещенко, которому я позвонила с предложением участвовать в проекте, поехать согласился. Познакомились мы с ним только в аэропорту, и тут он узнал, что мы едем не делать читку, как он думал, а собирать материал для еще не существующей пьесы, и ему нужно будет пообщаться с прототипом. Он был обескуражен, но вида не подал. Так было положено начало.

…Уфалей открылся нам ранним утром, после трех часов езды на машине от екатеринбургского аэропорта. Водитель, уроженец здешних мест, вдруг сказал: «Приехали». Мимо проплывала черная гора. Артист Терещенко заметил: «Ничего себе гора!» — на что водитель отрезал: «Шлак!» Свернули на длинную улицу сгоревших времянок, Володя перестал разговаривать и только смотрел на меня вопросительно. К гостинице подъехали в 7 утра. Она занимает первый этаж жилой пятиэтажки, и мы — единственные постояльцы.

Днем мы пошли осматривать город. Маленькие забегаловки «Алко» разбросаны по всему городу. После 17.00 закрывается всё, кроме ларьков с пивом и единственного кафе «Бульвар», которое из заведения с парой посетителей в полночь превращается в дискотеку. Интернет есть только на почте; счет телефона можно пополнить только в центральном офисе в центре города. Но, видимо, это бросилось мне в глаза по понятной причине: я была из Москвы. Наши перемещения замечали все: вечером в гостинице замечательные смотрительницы перечисляли нам с Володей, где мы, по рассказам их приятельниц, сегодня были: в театр зашли, гуляли по центру.

Уфалейцы, с которыми я говорила, не могли поверить, что я приехала затем, чтобы писать пьесу: они считали, что писать тут не о чем. Девушка Ира, недавно окончившая школу, с которой я познакомилась в единственном баре города, пришла потанцевать с подругами. Несколько дней назад она устроилась работать в Сбербанк и считала это большой удачей. На мой вопрос, чего она хочет, Ира ответить не смогла. «Поступить в институт в Екатеринбурге? Выйти замуж?» — предполагала я, но Ира на всё неопределенно пожимала плечами. На центральной улице Ленина наткнулись на единственный книжный магазин, в котором можно было найти любые фантастические романы последнего десятилетия — и больше ничего. Казалось, что жителям специально продают фантастику, чтобы меньше думалось о реальности. Главный герой моей пьесы как раз читал книги только этого жанра — и теперь уже не приходилось задаваться вопросом: почему.

Володя спустя несколько дней уехал (спустя год, превосходно справившись с ролью отца, жалел: «Катя-Катя, что же я уехал так скоро!»), а я осталась: ежедневно встречалась с отцом, с бабушкой, читала письма мальчика Вани из больницы, которые потом легли в основу его монологов.

Стало ясно, почему молодые так много пьют: делать в городе после обеда нечего. Почему разговаривают в лучшем случае о еде и мобильных телефонах: из информационных источников доступен только телевизор.

Я перестала искать мотив убийства, хотя во мне никогда не было желания детектива найти фактический ответ на вопрос «за что?», когда город стал раскрывать свои правила. Главного героя — Ваню — я так и не увидела. Мысль съездить к нему была, но Александр Иванович попросил не делать этого, чтобы не навредить, и это пошло на пользу пьесе, потому что развязало мне руки.

У многих уфалейцев нехватка пальцев рук и бесконечный кашель — последствия работы на промышленном предприятии. Но они вспоминают о работе с ностальгией: на пенсию уходят рано, а без подработки не проживешь, приходится идти продавцами и уборщиками. Но они не теряют жизнерадостности: верят Путину, смотрят ток-шоу с Андреем Малаховым, а у редких приезжих застенчиво интересуются: «Ну, как вам Уфалей? Правда, хорошо?» Пьеса писалась и переписывалась больше полугода. Режиссер спектакля Талгат Баталов, ее первый читатель и критик, мне сказал: «Я хочу сделать тихий спектакль». Исходя из этого мы работали над доковской сценической версией. Мы хотели, чтобы в спектакле тяжело и неровно дышала эта окраина жизни, полигон, где людей испытывают на прочность, с детства задавая им нежизненные параметры.

Никого, кроме актера Алексея Маслодудова, артиста с нервной острой органикой, точной копии среднего уфалейца, Талгат не видел в роли мальчика Вани. Именно так, побывав у него на родине, себе его представляла и я: хрупкий, с отчаянными глазами, казалось, не запоминающийся ничем.

Актер Михаил Руденко (журналист) очень быстро включился в работу, на финальном этапе. У него непростая роль, кажется, он ничего не делает. Но в нем постоянно идет внутренний монолог, и видео, которое он отсматривает в своем номере, не зря проходит через него. Он — индикатор происходящего. Другой такой индикатор — актер Сергей Овчинников, играющий Пашку, друга Вани.

У Талгата была мысль перенести этого героя, как и всех уфалейцев, рассказывающих о Ване, на видео, но именно его игра помогала залу догадаться, что Пашка — возможный будущий Ваня, который еще ничего не совершил, и мы вывели его на сцену.

Ровно через год после поездки мы выпустили спектакль. Умерла бабушка главного героя, видео которой использовано в спектакле. Жизнь отца Вани очень поменялась. Сам Ваня по-прежнему в больнице.

Не могу сказать, что пришло чувство освобожденности. Пришло чувство ответственности.

Скоро в Москву приедет Александр Иванович. И, наверное, самое главное то, что пригласить его на спектакль страшно, но не стыдно.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera