Сюжеты

СИЗОкрылые палачи

Лето и осень в российских следственных изоляторах выдались урожайными на смерть арестантов

Этот материал вышел в № 124 от 7 ноября 2011
ЧитатьЧитать номер
Общество

Наталья Черноваобозреватель

 

СИЗО сегодня — это не место изоляции человека, обладающего презумпцией невиновности, а место выбивания из него нужных показаний. Цена вопроса — жизнь, за лишение которой никто не ответит. Самое страшное, что законодательный ресурс, не позволяющий фактически уничтожать в СИЗО тяжелобольных людей, есть...

СИЗО сегодня — это не место изоляции человека, обладающего презумпцией невиновности, а место выбивания из него нужных показаний. Цена вопроса — жизнь, за лишение которой никто не ответит. Самое страшное, что законодательный ресурс, не позволяющий фактически уничтожать в СИЗО тяжелобольных людей, есть. Но суды и следствие не видят его в упор. Отсюда: ежегодно в российских следственных изоляторах умирают, не дождавшись приговора, более 4000 человек (данные правозащитников). Около 90% арестантов страдают теми или иными заболеваниями (данные ФСИН).

Это было так: Станислав Канкия, услышав решение судьи, затряс решетку «клетки» и закричал: «Возьмите пистолет и застрелитесь! Над вами висит российский флаг, но вы не соблюдаете законы! Это не суд!»
 
Наталье Гулевич в автозаке по дороге в суд сломали катетер, и женщина, у которой практически отказал мочевой пузырь, объяснялась с судом, придерживая капающую трубку.
 
Предприниматели Гулевич (Мосгорсуд отпустил Наталью под залог 100 миллионов рублей, у семьи этих денег, естественно, нет) и Канкия находятся в СИЗО около года. За это время у 50-летней Гулевич развилась грыжа позвоночника, отказал мочевой пузырь, ей была удалена матка. 46-летний Канкия перенес в СИЗО четыре инсульта, инфаркт мозга и практически ослеп. Оба подозреваются в совершении экономических преступлений, не убийцы, не насильники, не бандиты. Оба стали ньюсмейкерами практически всех СМИ в последние две недели.
 
24 октября этим двоим подследственным в Бабушкинском и Тверском судах Москвы отказали в изменении меры пресечения. Отказали демонстративно, дав понять, что ни президентские поправки в закон, ни медицинские показания, ни вмешательство Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ) российскому правосудию не указ.
 
Без суда
 
Лето и осень в российских изоляторах и тюрьмах выдалась урожайной на смерти. Вот некоторые, о которых стало известно.
 
13 мая в московском СИЗО-4 скончался Андрей Сафронов, осужденный Бабушкинским районным судом за незаконный оборот наркотиков. Несмотря на оказанную медицинскую помощь, он умер, предположительно от остановки сердца.
 
9 июня в столичном же СИЗО на Велюйской улице скончался 22-летний подследственный Игорь Котруца, на теле которого были обнаружены кровоподтеки в области поясницы.
 
В июле в Ставропольском крае в СИЗО скоропостижно скончалась женщина, осужденная за кражу. 
 
3 октября в СИЗО скончался 47-летний директор московской школы № 1308 Андрей Кудояров, обвиняемый в получении взятки. Во время содержания в изоляторе Кудояров неоднократно жаловался на боли в сердце. Смерть наступила от инфаркта.
 
11 октября в СИЗО умер Олег Голобоков, обвиняемый в нарушении авторских прав. У Голобокова случился приступ эпилепсии, который привел к смерти.
 
Почему?
 
И заключенные, и эксперты сходятся в одном: в СИЗО условия содержания значительно хуже, чем на зоне. Отсутствие свежего воздуха, сырость, жесточайший стресс от неизвестности, прессинг следствия приводят к тому, что у практически здоровых людей в короткие сроки обостряются хронические недомогания или появляется новые. Поэтому повсеместные заклинания следственных органов, что все обвиняемые — симулянты, не работают. Не работают еще и потому, что симулировать инвалидность невозможно. А диагнозы всех ныне и (пока) живых сидельцев СИЗО, за которых бьются правозащитники и адвокаты, апеллируя к так называемому третьему постановлению, в котором опубликован список заболеваний, не совместимых с содержанием под арестом, в это постановление попадают тотально. Год в следственном изоляторе — это практически всегда полная потеря здоровья. И преждевременная смерть как итог этой причинно-следственной связи неизбежна.
 
Приговоренных к смерти таким иезуитским способом только в московских СИЗО, по оценкам правозащитников, — 30 человек. Трое из них — Наталья Гулевич, Станислав Канкия и Владимир Орлов — находятся в предельно тяжелом состоянии.
 
На днях Орлов направил письмо главам Следственного комитета, Генеральной прокуратуры и Верховного суда РФ, а также правозащитникам с просьбой «дать ему умереть, держа за руку жену». Пример Орлова показателен, но об этом подследственном известно не так много. Отчасти потому, что подозревают бывшего нотариуса в совершении двойного убийства, что не слишком располагает общественность к милосердию. Следствие по делу Орлова ведется почти два года. За это время, по словам главы общественной наблюдательной комиссии по проверке тюрем и учреждений милиции Москвы Валерия Борщова, он «из здорового человека превратился в тяжкого инвалида с распадающейся личностью». У него диагностированы тяжелая форма диабета, ишемическая болезнь сердца, поражение головного мозга, уже в тюрьме ему удалили простату. Орлов находится в больнице следственного изолятора «Матросская Тишина», практически все время в лежачем положении, он не в состоянии обслуживать себя сам.
 
Несколько раз защита Орлова настаивала на проведении медицинской экспертизы для изменения судом меры пресечения. Экспертизы, сделанные в 47-й и 20-й больницах Москвы, превратились в фарс. «Двадцатая больница вначале дала заключение, что Орлов подходит под третье постановление (постановление правительства, утвердившее список болезней, по которым заключенный может быть освобожден из-под стражи. — Н. Ч.) и его нужно освобождать, — говорит Валерий Борщов. — Через некоторое время вдруг появляется новое письмо с противоположным выводом. Ситуация повторилась и в 47-й больнице: вначале врачи вынесли решение, что заболевания Орлова подходят под постановление правительства, но позже передумали».
 
Сомневаться в том, что следствие давит на врачей, после такого трюка с оценкой здоровья Орлова практически не приходится.
 
Саботаж
 
Казалось, что жуткие, мучительные смерти в СИЗО Сергея Магнитского и Веры Трифоновой в 2010-м станут последними показательными зверствами судебной системы в отношении подследственных. Последними хотя бы потому, что слишком высок оказался репутационный урон для России, получившей в ответ на летальный исход бизнесменов «Список Кардина» (в этот список, составленный американским сенатором, входят российские чиновники разного ранга, которые, по мнению Вашингтона, причастны к гибели Сергея Магнитского, для них закрыт въезд в США).
 
Однако традиция гробить людей в СИЗО остается для правоохранительной системы России программной, и чтобы понять это, достаточно хронологически проследить, как развивались события после этих, уже международных, скандалов.
 
Январь 2011-го. Опубликовано так называемое третье постановление правительства со списком заболеваний, позволяющее освобождать из СИЗО тяжелобольных подследственных. В него вошли, в частности, туберкулез, рак, ВИЧ в пятой степени, тяжелые формы диабета и др. По своему содержанию этот список практически дублирует аналогичный список для заключенных. Казалось, что список станет инструментом защиты подследственных. По сути же, он только дал повод ссылаться на него.
 
Июнь. Президент Медведев внес в Думу законопроект, направленный на гуманизацию уголовного законодательства. Основной мессидж проекта — смягчить и меру пресечения, и сроки нарушившим закон впервые, а тем, кто проходит по экономическим статьям, заменить реальный срок на возмещение ущерба в пятикратном размере.
 
Июль. Адвокат Веры Трифоновой отправил Медведеву письмо, в котором написал, что «на свободу для получения медицинской помощи отпускают только при условии «признательных» показаний и оговоре нужных людей», а в случае гибели подследственного «виноваты всегда врачи, а не следователи, их руководители, начальник СИЗО». По сути, адвокат Жеребенков озвучит то, что известно всем.
 
Сентябрь. Министр юстиции РФ Александр Коновалов, выступая в Госдуме, назвал подведомственную ему пенитенциарную систему не просто устаревшей, а «чудовищно архаичной». По словам министра, она «несет в себе многие черты реминисценции еще времен ГУЛАГа, а может быть, и дореволюционной каторги». Коновалов предложил привлечь во ФСИН гражданский медперсонал, который не был бы прямо зависим от тюремной администрации.
 
Октябрь. Уполномоченный по правам человека Владимир Лукин заявил, что «неоднократно обращался к федеральным органам исполнительной власти с предложением о переподчинении медицинского персонала уголовно-исполнительной системы Министерству здравоохранения и социального развития Российской Федерации».
 
Если и после всех этих выступлений в СИЗО продолжают гибнуть люди из-за неоказания им медицинской помощи, это означает только одно: власть безнадежно бессильна, прямые указания президента открыто саботируются правоохранительными органами. Оно, конечно, не новость. Но чтобы так нагло…
 
Кто ответит?
 
А никто (см. выше)! Даже в резонансном деле Магнитского стрелочниками были назначены врачи, не имевшие прямого отношения к ухудшению его здоровья. Что уж говорить о «рядовых случаях»? Между тем такие «случаи» и есть будни пенитенциарной системы. Вот так «незаметно» в спецприемнике УВД по Калужской области неделю назад умер 52-летний инвалид 3-й группы, который был болен сахарным диабетом. Мировой судья приговорил его к двум суткам ареста за неуплату административного штрафа. У мужчины в камере резко упал сахар в крови, его направили в больницу, сняли приступ, а потом вернули в спецприемник. Через несколько часов приступ повторился… и он умер. Цена жизни — несколько сотен рублей, которые гражданин России задолжал государству.
 
Наталья ЧЕРНОВА,
обозреватель «Новой»
 
Комментарий
 
Валерий БОРЩОВ: « За смерть в СИЗО никто не отвечает»
 
— Какие из условий содержания в СИЗО наиболее сокрушительны для здоровья?
— Там вообще всё хуже, чем в тюрьме, но главный фактор — стресс. Ожидание результатов следствия, допросы… Я не так давно был в одном изоляторе, так там молодого человека при мне вытащили из петли. Первые дни заключения — это страшные дни. У нас нет психологов, как это принято в цивилизованных странах. В Англии, например, есть «камера первой ночи»: специалисты следят за тем, как человек переносит первый шок.
— Как оборудованы медсанчасти при СИЗО?
— Это практически фельдшерские пункты без специального оборудования. Но даже наличие какого-то оборудования ничего не гарантирует. Кудоярову, к примеру, сделали ЭКГ, но врач даже не смог оценить симптомы. Рвота при нестабильном давлении — это явный признак сердечного приступа, а медики повели его по лестницам, хотя его на каталке надо было везти. Это же профнепригодность.
Кстати, основной процент смерти в СИЗО сейчас — от сердечно-сосудистых заболеваний, но ни в одной больнице нет кардиолога.
— Действительно ли суды считают, что подследственные поголовно симулируют?
— Это общая установка и суда, и следствия.
— Кто несет ответственность за смерть в СИЗО?
— Никто. Вот сейчас мы занимаемся Станиславом Канкия. Замначальника СИЗО Андрейко честно-благородно говорит: «Да, конечно, он в жутком состоянии, у него давление прыгает до 200, он невменяем бывает». Но там сидит дама Юркевич, начальник медчасти, она — кремень. Жена Канкия разговаривала с Юркевич, сказала ей: «Ну он же может умереть…» — и получила ответ: «Да, может, но мы ответственности не несем». Я боюсь, что это правда.
У меня есть документ, подписанный полковником Рябцевым из розыскного отдела департамента экономической безопасности МВД. Это письмо Рябцев отправил следователю по делу Веры Трифоновой Пысину. В нем следующее: «Вера Трифонова, имея влиятельных знакомых, оказывает влияние на СМИ, сотрудников ФСИН, и создается ложная картина, что она тяжело больна и скоро умрет. Я связался с главным врачом 20-й больницы Тутанцевым, и он сказал, что по состоянию здоровья она может содержаться в СИЗО». Это письмо — образчик давления на главного врача. Трифонову тут же выписали из 20-й больницы в СИЗО, где она через неделю скончалась.
У нас отменена смертная казнь, но гибель в камере от болезни — это казнь, отложенная по времени.
 

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera