Сюжеты

Вокруг чего вращается Земля

На сцене МТЮЗа – премьера спектакля «Та самая Дульсинея» по мотивам произведений Александра Володина и Мигеля Сервантеса

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 124 от 7 ноября 2011
ЧитатьЧитать номер
Культура

Марина Токареваобозреватель

 

На сцене МТЮЗа – премьера спектакля «Та самая Дульсинея» по мотивам произведений Александра Володина и Мигеля Сервантеса

Фото: Елена Лапина, официальный сайт МТЮЗа

Александр Володин любил, что называется, простых людей. Незнаменитых. Как он сам говорил — из очереди. Неважно какой: в военкомат за винтовкой, в кассу за колбасой, в рюмочную за чекушкой. Его «простой человек» всегда слабый и сильный одновременно и похож только на самого себя. «Та самая Дульсинея» — спектакль про такого человека во времена, подобные нашим, — тотальных подмен, лживых кумиров, оторопи душ.

Спектакль и володинская пьеса начинаются на дне легенды: на околице Испании, в какой-то фанерной будке-вертепе, где полупьяные персонажи спорят о Дон Кихоте; справа — дощатый нужник, слева — женщина, пятясь задом, драит пол. Отмечают помолвку дочери хозяина (дочка не участвует, трет белье, мамаша холит гостей); присутствует Санчо Панса (Павел Поймалов), оруженосец великого идальго. На нем клетчатая рубашка, треники, подтяжки и засаленный чепчик, от тоски по хозяину он изрядно подсох, сделался поджарым и облезлым. Санчо в подробностях рассказывает известную историю великой любви прославленного идальго: вытирая слезящиеся глаза, вытягивая из кармана потертые доказательства-сувениры, он, как списанный ветеран, готов повторять ее вновь и вновь. «А говорят, — встревает жених, что Дульсинея на самом деле была простая крестьянка, да вот хоть такая, к примеру, как наша Альдонса, с родимым пятном над губой». Санчо кается: его господин написал ей письмо, а он не передал… Тут невеста распрямляется, у нее родимое пятно, фонарь под глазом, лицо деревенской дурочки, упрямо-затравленный взгляд: «Где письмо?!» И Санчо опознает ее: «Это ж она! Дуся!»

Тут недоверчивый жених из Тобосо (Михаил Парыгин) начинает биться о стены и визжать как резаная свинья; мамаша (Арина Нестерова) — причитать, папаша (Вячеслав Платонов) хвататься за плеть, а Альдонса (Наталья Мотева) решается пойти на зов судьбы и в память о благородном и несчастном Дон Кихоте стать «той самой Дульсинеей». Свадьба расстраивается. Сцену накрывает оползень черных мусорных мешков, тоскливая свалка трактовок, лживых подробностей и фальшивых деталей, одноразовых отходов легенды.

Александр Володин лет сорок с лишним назад написал притчу, как водится, пророческую. Масштаба сбывшегося на наших глазах, может, он и не захотел бы представить: свальный грех товарно-денежных отношений, сложность, поглощенная элементарностью, потаенность, вывалянная в дегте публичности, единственность, спрятанная в страусиных перьях шантана. Дон Кихот разодран на сувениры, распечатан на майки и кружки. Самое комичное и трагичное — тираж чувств, приватизация легенды публикой, толпой, электоратом. Кажется, именно об этом поставлен спектакль, в котором петербургский режиссер Виктор Крамер, постановщик знаменитого снежного шоу Полунина и много чего еще, щедро являет владение фарсовой формой, а опыт постановки зрелищ ставит на службу замыслу. Получается спектакль живой театральной ткани, внезапно смешной, внезапно грустный. И выигрывает театр юного и умного зрителя, ведомый уверенной рукой Генриетты Яновской.

Постановщик «Той самой Дульсинеи» обозначил жанр как «испанские стоны и вздохи в двух актах», объединил Сервантеса и Володина, заставив миф о Дон Кихоте идти через луженые кишки и свинцовые головы местных мужиков, через стеклянные витрины роскошных проституток и удаленную сельскую местность, куда сбегают Альдонса и Санчо. Здесь множество смешных находок: и «труп» матери, через который не решается переступить крестьянская деваха на пути к свободе, и поклонник-мальчик, навещающий жемчужину девственности в доме терпимости, и ослиное стадо женихов, преследующих Альдонсу.

Время от времени она срывается: «Задолбали вы меня своим Дон Кихотом!» Плюет на портрет, выставленный в красном уголке публичного дома, орет: сумасшедший Алонсо Кихано! Но тут Луис (Андрей Финягин), якобы похожий на Дон Кихота («Как я на Дульсинею!» — говорит героиня), врывается с фразой: «Кого обижают здесь?!» — и Альдонса отдает свое сердце.

Второе действие идет между гигантских женских ног, плотно стоящих на подмостках (сценограф Максим Исаев). Сцена поклонения женихов остро комична: для этого стада любить Дульсинею — все равно что поддерживать национальную идею. Окончив положенные стенания, они, как в молодежном лагере, выстраиваются в очередь на раздачу, получают похлебку, скребут ложками в мисках, сдают грязные носки, ложатся спать. Усталая Альдонса ими безропотно управляет: придурков надо кормить, обстирывать, штопать прорехи…

В финале, когда она подчиняет все страхи Луиса своей страсти, торжествующей среди мешков и муки, огромные крепкие женские ноги отрываются от земли и взлетают. А женихи, очнувшись поутру от сладких снов, узнают, что их кумир утратил главное качество: «Я была ему женой в эту ночь!» — бросает в опостылевшие рожи Альдонса. Луиса, надругавшегося над чувствами нации, бьют смертным боем. Санчо и Альдонса увозят его, окровавленного, поникшего. Но в предпоследний миг спектакля фигура на осле, удаляющаяся спиной, вдруг выпрямляется и поднимает голову. Сцену покидает человек выпрямленный, вернувший себе человеческое достоинство. Луис становится Дон Кихотом, полутруп — памятником.

Алонсо Кихано, в сущности, первый носитель протестного сознания. Всякое время взыскует своего идальго. Наше, как видно, нуждается вот в таком, травестированном, тиражированном, искаженном медиаотражением. И дом родителей Альдонсы, и дом терпимости — по сути, пристанища современного электората. На этой почве любая великая история способна превратиться в кучу мусора.

Наталья Мотева играет простолюдинку Альдонсу аристократкой духа: грубоватой и угловатой, ей от рождения отпущено чувство правды, ей душно в лживой среде. Но она умеет терпеть. Скидывает деревянный башмак с одной ноги, оставаясь в сползшихся чулках, прищелкивает другой: не вызывающая дробь фламенко, а косоватая, прихрамывающая поступь выносит ее на авансцену знаменитой истории. И она добивается всего — такие силы даны ей авторами — любви, свободы и права в финале, по-мужски расставив ноги, озорно и печально растянуть мехи аккордеона, чтобы все наконец вспомнили, вокруг чего вращается Земля.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera