Сюжеты

Спешите видеть

В Пушкинском музее продолжает работу выставка «Уильям Блейк и британские визионеры»

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 05 от 20 января 2012
ЧитатьЧитать номер
Культура

Валерий ГорНовая газета

 

В Пушкинском музее продолжает работу выставка «Уильям Блейк и британские визионеры»

 

РИА Новости

Так получается, что в последнее время совместные выставочные проекты ГМИИ им. Пушкина, лондонской галереи Tate и Британского совета знакомят москвичей и гостей столицы с английскими художниками «революционерами». Сначала был Тёрнер с его склонностью к выходу за рамки общепринятого в сюжетах и композиции. В будущем году привезут «авангардистов» викторианской эпохи — прерафаэлитов. А сейчас Белый зал и колоннада «Пушкинки» принимают великого Уильяма Блейка.

 

Сложный поэт, профессиональный гравер, художник, не принимавший масляную живопись и без устали экспериментировавший со многими техниками, Уильям Блейк (1757–1827) — романтическая фигура, вокруг которой вырос целый миф об идеальном художнике, гении, который восстает против сложившихся устоев и борется за свою индивидуальность.

Да, Блейк отказывался от коммерческих заказов, не искал меценатов и статуса. Он игнорировал каноны Королевской академии художеств и вообще — традиционные представления об искусстве. Он живо интересовался политикой, и взгляды его были подчас радикальны. Он даже состоял под судом — по ложному, впрочем, обвинению. Но не это делало его «мятежником». Постоянно ища новые формы общения со зрителем, Блейк в своем искусстве никогда не подстраивался под вкусы публики, оставаясь верным своему «внутреннему видению».

За это самое видение критик по фамилии Хант и назвал его однажды визионером. Пренебрежительно, разумеется. Но, как это позже случилось с импрессионистами, насмешливое прозвище стало термином, точно отражающим суть. Ибо визионер — это художник, придающий пластическую форму образу, рожденному в его сознании.

Сегодня, как и два века тому назад, легко можно услышать реплики посетителей выставки: «странный», «жуть какая-то», «непонятно», и даже — «это безумие!». И правда, акварели, офорты и темперы Блейка непросты для восприятия и не сразу открываются пониманию. Однако проникая в душу, они воспламеняют ее «живой лучезарностью» и светом — то ярким, то мерцающим торжественностью и монументальностью. Если это и безумие, то безумие по каким-то непреложным законам, в предельной ясности видений и точности линий связывающим духовные и технические принципы художника.

Визионерство Блейка — это не только «духовидчество». Выразительной витальностью каждого творения он утверждал беспрестанную работу воображения, приоритет способности создавать образы перед простым «копированием» с натуры. Вдохновленные снами или мистическими видениями, человеческие фигуры у него часто — не люди, а сущности с лицами и телами античных статуй, с контурами, словно сошедших с панафинейских амфор. Лучше всего это видно в иллюстрациях к поэзии Данте и Мильтона, к книгам Ветхого и Нового Заветов, которые представляют собой собственное, целиком аллегорическое прочтение текста. Ведь Блейк и сам был поэт.

В восстановлении связи с высшими образцами искусства он видел возможность обретения подлинной оригинальности. Причем речь не только об антич-ности, которую он воспринял скорее в ее ренессансном воплощении, а именно через Микеланджело и Рафаэля. Вдохновение для многих работ Блейк черпал в Средневековье. Достаточно посмотреть на «иконописные» темперы «Духовная форма Питта…» и «Духовная форма Нельсона» или на акварель с персонажами поэмы Спенсера «Королева фей», словно маскирующуюся под старинную шпалеру.

Вторая часть выставки посвящена живописцам, испытавшим влияние Блейка. И там посетителей ждет несколько шедевров неменьшей значимости и силы, чем блейковские видения. Это и «Beata Beatrix» Россетти, его же «Паоло и Франческа да Римини», «Аллегория надежды» Уоттса, «Магический круг» Бёрн-Джонса, «Падение Люцифера» Сесила Коллинза и др. Они обнаруживают масштаб «тени», которую Блейк отбросил в будущее. Он повлиял на художников братства «Древних» и был, по выражению Честертона, «отцом» прерафаэлитов, восхищавшихся его «двойным видением» окружающего и внутреннего мира. Им вдохновлялись неоромантики и сюрреалисты. Его «следы» узнаются даже в современной мультипликации, а именно в пластических решениях знаменитых фильмов Рене Лалу «Дикая планета» и «Гандахар».

Как отмечал сам Блейк, «этот мир — мир воображения и видений… но каждый видит его по-своему». Так что спешите видеть — выставка открыта до 19 февраля. 

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera