Сюжеты

Спешите видеть

В Пушкинском музее продолжает работу выставка «Уильям Блейк и британские визионеры»

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 05 от 20 января 2012
ЧитатьЧитать номер
Культура

Валерий ГорНовая газета

 

В Пушкинском музее продолжает работу выставка «Уильям Блейк и британские визионеры»

 

РИА Новости

Так получается, что в последнее время совместные выставочные проекты ГМИИ им. Пушкина, лондонской галереи Tate и Британского совета знакомят москвичей и гостей столицы с английскими художниками «революционерами». Сначала был Тёрнер с его склонностью к выходу за рамки общепринятого в сюжетах и композиции. В будущем году привезут «авангардистов» викторианской эпохи — прерафаэлитов. А сейчас Белый зал и колоннада «Пушкинки» принимают великого Уильяма Блейка.

 

Сложный поэт, профессиональный гравер, художник, не принимавший масляную живопись и без устали экспериментировавший со многими техниками, Уильям Блейк (1757–1827) — романтическая фигура, вокруг которой вырос целый миф об идеальном художнике, гении, который восстает против сложившихся устоев и борется за свою индивидуальность.

Да, Блейк отказывался от коммерческих заказов, не искал меценатов и статуса. Он игнорировал каноны Королевской академии художеств и вообще — традиционные представления об искусстве. Он живо интересовался политикой, и взгляды его были подчас радикальны. Он даже состоял под судом — по ложному, впрочем, обвинению. Но не это делало его «мятежником». Постоянно ища новые формы общения со зрителем, Блейк в своем искусстве никогда не подстраивался под вкусы публики, оставаясь верным своему «внутреннему видению».

За это самое видение критик по фамилии Хант и назвал его однажды визионером. Пренебрежительно, разумеется. Но, как это позже случилось с импрессионистами, насмешливое прозвище стало термином, точно отражающим суть. Ибо визионер — это художник, придающий пластическую форму образу, рожденному в его сознании.

Сегодня, как и два века тому назад, легко можно услышать реплики посетителей выставки: «странный», «жуть какая-то», «непонятно», и даже — «это безумие!». И правда, акварели, офорты и темперы Блейка непросты для восприятия и не сразу открываются пониманию. Однако проникая в душу, они воспламеняют ее «живой лучезарностью» и светом — то ярким, то мерцающим торжественностью и монументальностью. Если это и безумие, то безумие по каким-то непреложным законам, в предельной ясности видений и точности линий связывающим духовные и технические принципы художника.

Визионерство Блейка — это не только «духовидчество». Выразительной витальностью каждого творения он утверждал беспрестанную работу воображения, приоритет способности создавать образы перед простым «копированием» с натуры. Вдохновленные снами или мистическими видениями, человеческие фигуры у него часто — не люди, а сущности с лицами и телами античных статуй, с контурами, словно сошедших с панафинейских амфор. Лучше всего это видно в иллюстрациях к поэзии Данте и Мильтона, к книгам Ветхого и Нового Заветов, которые представляют собой собственное, целиком аллегорическое прочтение текста. Ведь Блейк и сам был поэт.

В восстановлении связи с высшими образцами искусства он видел возможность обретения подлинной оригинальности. Причем речь не только об антич-ности, которую он воспринял скорее в ее ренессансном воплощении, а именно через Микеланджело и Рафаэля. Вдохновение для многих работ Блейк черпал в Средневековье. Достаточно посмотреть на «иконописные» темперы «Духовная форма Питта…» и «Духовная форма Нельсона» или на акварель с персонажами поэмы Спенсера «Королева фей», словно маскирующуюся под старинную шпалеру.

Вторая часть выставки посвящена живописцам, испытавшим влияние Блейка. И там посетителей ждет несколько шедевров неменьшей значимости и силы, чем блейковские видения. Это и «Beata Beatrix» Россетти, его же «Паоло и Франческа да Римини», «Аллегория надежды» Уоттса, «Магический круг» Бёрн-Джонса, «Падение Люцифера» Сесила Коллинза и др. Они обнаруживают масштаб «тени», которую Блейк отбросил в будущее. Он повлиял на художников братства «Древних» и был, по выражению Честертона, «отцом» прерафаэлитов, восхищавшихся его «двойным видением» окружающего и внутреннего мира. Им вдохновлялись неоромантики и сюрреалисты. Его «следы» узнаются даже в современной мультипликации, а именно в пластических решениях знаменитых фильмов Рене Лалу «Дикая планета» и «Гандахар».

Как отмечал сам Блейк, «этот мир — мир воображения и видений… но каждый видит его по-своему». Так что спешите видеть — выставка открыта до 19 февраля. 

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera