Сюжеты

Идеальная иерархия слов

Книжная полка

Этот материал вышел в № 24 от 5 марта 2012
ЧитатьЧитать номер
Культура

Захар ПрилепинПисатель

 

Книжная полка Захара Прилепина: «Побудь здесь еще немного» Анны Андроновой и «Схолии» Сергея Шестакова.

Анна Андронова. Побудь здесь еще немного. М., издательство «АСТ / Астрель», 2011

Не женская проза, а проза о женщинах. Это — разница.

Анна Андронова — врач-кардиолог, но занимается она не записью «докторских хохм», ныне активно публикуемых и ставших с какого-то момента (и на какой-то момент) модными, а — давайте без обиняков — литературой.

Тут можно говорить о качественном тексте без всяких скидок («Ах, как интересно — пишущий врач! Всегда так интересно что-нибудь эдакое почитать»), а по гамбургскому счету.

Тем более Чехов и Булгаков доказали, что врач — профессия не самая лишняя для пишущего человека.

Фигурально (чуть излишне фигурально) выражаясь, писатель имеет дело с голым человеком. С человеком без всего наносного. И тут либо война, либо тюрьма, либо больница всё ставят на свои места.

Единственная, может быть, проблема Андроновой в том, что она, судя по всему, не имеет неких литературных сверхзадач. Она не пишет великую книгу, она не творит — она рассказывает истории.

Ее умения, а точнее будет сказать — ее литературное мастерство, — почти незримо. Нужен достаточно внимательный читатель, чтобы обратить внимание на то, что молодая женщина Женя, у которой болеет маленький сын, «семь дней живет дома, подчиняясь градуснику, как дирижеру». Или на то, с какой легкостью в рассказе «Собака. Ru» автор попеременно выдает то человеческий характер в одном абзаце, то характер домашнего питомца этого человека в одной строке, то — тремя взмахами кисти — еще одну бабушку с поводком, то — стремительным рисунком — очередного выгуливаемого зверя на поводке. На то, наконец, как не тривиально и вовремя Андронова умеет завершить всякий свой рассказ…

Природная какая-то скромность стоит за литературным рукодельем Андроновой.

И это, конечно же, чеховская черта.

От Чехова (уж не знаю, от писателя или от врача) у Андроновой одна очень важная и даже определяющая вещь. Казалось бы, всё, что она описывает, — ну, мягко говоря, безрадостно. Слабые мужчины, замученные женщины, постоянно болеющие дети, которым вечно не хватает внимания занятых то работой, то разводом родителей; золотые рыбки в аквариуме дохнут, не успев исполнить ни одного желания; чтобы завести хоть одного мужика в доме, женщины заводят собаку; породистые и когда-то красивые псы стареют, становятся плешивыми, слепнут и пахнут чем-то неживым; подруга героини то ли травится таблетками, то ли врет, что отравилась, чтобы привлечь к себе хоть чье-то вниманье, а врач на работе — красивый и неглупый мужик — спит со всеми медсестрами в больнице, хотя любит, ну, да, так бывает — безумно любит свою жену. Тоска какая, Боже ты мой! Так бы и бил бы всех этих людей палкой по голове, чтобы вразумить хоть чуть-чуть.

Но, странный парадокс, у Андроновой (как, говорю, и у классика) — с ее полным отсутствием и моралите, и хоть сколько-нибудь счастливых финалов —  всегда присутствует тайное, будто бы за пределами текста, мирооправдание. Если хотите, свет.

Это очень христианская литература, хотя о Боге и о вере там не говорится вообще ни разу — за исключением последнего (и самого неудачного в сборнике) рассказа.

И, опять же, как в случае Чехова — единственное, с чем не может смириться Андронова — смирившаяся и с мужской безответственностью, и с женским, от одиночества и тоски, распутством, и с болью, и с изменами, и даже со смертью, — она не может смириться с пошлостью.

Действие в большинстве текстов происходит в больницах, и вот мы видим, как к лежачей после инсульта бабушке кидается внучка: «Бабуленька, вставай!»

«…внучка, как Мальвина: туфли на каблучищах, коротенькое платьице с пышной юбкой, глаза накрашены как будто ваксой. Вера удивлялась — каждое утро так краситься, чтобы потом явиться в больницу, там рыдать, размазывать всё по щекам, и в конце концов в туалете смыть холодной водой. <…> Вера удивлялась — стала бы она завиваться, и каждый день вставать на каблуки, и надевать это Мальвинино платье, если бы у нее в двух больницах умирали бы самые родные люди?»

Но даже на вопиющую пошлость у Андроновой нет сил сердиться и ненавидеть ее.

Сил вообще очень мало, их надо беречь.

Сравнение с Чеховым не должно вас пугать. Очевидно, что Чехов гений, а Андронова, как и все мы, — нет.

Но даже то, что в ее прозе может показаться слабостью, — тоже по-своему важно и в чем-то очаровательно. Я говорю о манере Андроновой на первой же странице своих маленьких повестей выпускать на волю сразу три, четыре, пять, глянь — уже и семь персонажей.

С одной стороны, это вообще признак женского разговора и женского мышления: «Помнишь, шурин соседки — которая с моей подругой, еще по той, прежней работе, делила мужика…»

С другой — в текстах сразу же становится многолюдно, как в прихожей, полной гостей, немедленно надо прислушиваться и присматриваться, чтобы не перепутать голоса, и шубы, и судьбы.

В конце концов, что Андронова умеет — так это в каждом человеке рассмотреть то, где у него болит. Болит ведь только человеческое.

У всех без исключения есть человеческое.

Отчего ж мы так грустно живем, Ань?

 

Сергей Шестаков. Схолии. М., издательство AtelierVentura, 2011

Прекрасные стихи, я только все время думаю, почему, читая хорошую нынешнюю поэзию, я никак не могу запомнить ни строчки.

Мне, к примеру, очень нравятся стихи Саши Кабанова, Игоря Белова или Андрея Коровина — это, быть может, лучшие современные поэты, — но я не помню там ничего. Читаю — восхищаюсь, сердце тает, закрою книгу — и как корова языком слизнула.

Что-то с памятью моей стало?

Но стихи Бродского или Юрия Кузнецова помню. Даже то, что недавно у них прочел впервые, — часто запоминаю, и потом эти строки стоят поперек сознания неделями.

В современной поэзии есть какая-то необязательность прекрасных слов. Как будто там всё неправда. А там всё правда — вот какой парадокс.

Мало того, я очень хочу выучить если не целые стихи, то хотя бы четверостишия у того же Шестакова. Шестаков, кажется, выпустил лучшую поэтическую книжку прошлого года. Я уже несколько месяцев прочитываю несколько стихотворений с утра и несколько на ночь. И мне хорошо, задумчиво, тепло, как будто положил под язык важную, терпкую таблетку.

Лев Толстой говорил о Пушкине: «Идеальная иерархия слов». Гениально, учитывая то, что под словами Толстой имел в виду и смыслы тоже. Современная поэзия сплошь и рядом — это идеальная иерархия слов, где смысл, наверное, не лишний — но и не обязательный точно.

Сама музыка, вот эти бурлящие, воркующие леденцы слов во рту — и есть ее смысл.

…чудесное скольжение по глади смысла или зачарованное брожение в недрах словаря…

Мне кажется, что отчасти об этом же говорит и Владимир Гандельсман в предисловии к сборнику Шестакова: «…все молекулы уже испробовали все возможные сочетания, распадаясь и соединяясь вновь, словно бы в попытке образовать вещество жизни из расползающихся элементов».

Поэт словно напёрсточник — который удивительным образом сам не знает, в каком из напёрстков спрятан шарик смысла. И он пробует так, затем вот так, затем снова так — и вдруг, удивляясь сам больше всех, угадывает, где шарик.

Нет, сказать, что у Шестакова вовсе бессмысленные стихи, — было бы глупостью. Напротив, большинство его текстов умны, глубоки. Но ощущение, что смыслы тут будто бы плывут, что автор размечает их пунктирно, — и тут же пунктир норовит осыпаться и спутаться, — не покидает.

У него и у самого в одном месте сказано примерно о том же, о чем стараюсь сейчас сказать я.

«Музыки хлеб надмирный и шепотки в курзале, / движутся жернова тугие, снуют ножи, / каждое слово хочет, чтобы его сказали, / каждое сердце — чтобы его нашли, / названное не стоит снов и обетованья, / слово в словаре господнем ровно одно, а здесь / каждое чудо ищет бирку для бытованья, / каждая пуля — сердца живую взвесь…»

Поэт, пересыпая слова, наспех, не суровой ниткой, шьет бирки вещам, событиям и чувствам. Потом сам же эти бирки отрывает, перешивая заново. В поэтической вселенной царит прекрасный, вдохновенный бардак. Может, иначе и не возможно в наши дни?

«По сугробам бегать аки по облакам, / пировать с морозцем на шаромыжку, / добежать вприпрыжку до Альп, а не то Балкан, / и морошку выменять на мормышку».

Представляете, как бы Бунин бесновался, прочтя эти стихи? Морошка, мормышка, мартышка! — кричал бы. Но что нам Бунин!

«Время смотрит зелеными, синими, / ловит серыми, черными льнет, / и вороны садятся разинями / на мерлушковый мартовский лед, / время любит весенними, карими, / ничего, что тебе невдомек, / окарина свистит на окраине, / и парит над пекарней дымок…»

И ничего, что мне невдомек, правда.

Это, наверное, нам пора как-то для себя определиться: пророки говорят понятно или непонятно? Пророки чеканят или заговариваются?

Или пророкам можно и так, и так?

Ведь если поэзия становится природой — какой с нее спрос. Не ищешь же человеческого смысла в шуме леса и голосе ручья?

У Шестакова есть одно короткое стихотворение о весне, но на самом деле это стихи о самой поэзии.

«Скажешь: весна — и станет весна, смотри: / это листва над нами звенит легка, / это в зрачках воздушные янтари, / синие реки, белые облака, / это высокий ясень, высокий дуб, / дальние кущи рая, его углы, / это с твоих горячих слетают губ / сирины, алконосты, скворцы, щеглы…»

С горячих слетают губ слова и птицы — и только успевай лови всё это карусельное разноцветье. Или не лови — то есть не расшифровывай, не запоминай, не хватай смысл за перья на хвосте, а то смысл останется без оперенья — голый и неприглядный.

Здесь поэзия — это как раз тот случай, когда лучше журавль в небе, чем синица в кулаке.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera