Сюжеты

Натан ДУБОВИЦКИЙ. Машинка и Велик (Отрывки)

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 96 от 27 августа 2012
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

А можно ли было вообще удержаться от публикации этого автора? Можно. Но глупо не получить удовольствие от несомненного дара человека, выбравшего, вероятно, не ту профессию. (Это намек на молву, что под фамилией Дубовицкий скрывается В.Ю. Сурков.)

 

Генерал полиции Кривцов
Машинка
Велик

Перед вами фрагменты из книги Натана Дубовицкого «Машинка и Велик» (библиотека «Русского пионера», 2012 г.). Их публикация согласована с издателем. Сюжет авантюрно-героической саги не перескажешь. Для ориентации в отрывках надо знать следующее: один из персонажей, гениальный математик-алкоголик, пытается обналичить мифический «миллион долларов» (отрывок из офшорного офиса); сын математика (Велик) влюблен в дочь (Машинку) злодейского, но не конченого генерала полиции Кривцова (диалог отца с дочерью о взаимоотношениях Родины и денег). Удержаться от цитаты из жизни бизнес-центра — полицейского управления — было сложно, и мы не удержались.

А можно ли было вообще удержаться от публикации этого автора? Можно. Но глупо не получить удовольствие от несомненного дара человека, выбравшего, вероятно, не ту профессию. (Это намек на молву, что под фамилией Дубовицкий скрывается В.Ю. Сурков.)

 

Из §11

<…> Тут в комнату вошла Машинка и спросила:

— Пап, ты вор?

Это была замечательной внешности девочка, в которой бох вознамерился довоплотить ту настоящую красоту, которую не завершил, работая над ее матерью. Совсем еще ребенок, желавшая во всем походить на Велика, который был чуть старше ее, желавшая даже быть мальчишкой, чтобы быть как он, она уже светилась, уже привлекала всеобщее внимание среди неказистых наших природы и публики, как будто ангел летела впереди будущей своей неотразимой прелести, предвещая пришествие в мир прекраснейших из женщин.

— Ты что, Маш, совсем, что ли? Ты что такое говоришь? — тем же тоном, что Подколесину говорил «не может быть», отозвался папа.

— Говорят, что ты вор. Деньги у людей отнимаешь и взятки берешь.

— Доченька, бох с тобой, кто наплел тебе?.. — недоумевал Кривцов.

— Говорят, на твою и мамину зарплату такой дом не построишь, и таких машин не купишь, и мне таких игрушек… — настаивала Машинка, видимо, по-детски не вполне понимая, что говорит.

— Я не вор, — вскрикнул Кривцов.

— Ты же правду мне всегда говоришь. Чтоб я тоже всегда правду говорила…

— Ну, хорошо, правду говорить нужно, — у генерала по некоторым вопросам были действительно старинные представления. — Так что ты хочешь знать?

— Ты вор?

— Я деньги не ворую.

— Отбираешь?

— Не отбираю, хотя, конечно, беру.

— У кого?

— Ну… у всяких людей. У бизнесменов разных, — взялся разъяснять Сергей Михайлович.

— А почему? Это же их деньги, — любопытствовала дочь.

— Ты должна знать, доченька, все, все деньги берут. Кто много, кто мало. Берут, воруют, отнимают друг у друга. Такова жизнь. Это как… игра в пиратов. Но я вот, к примеру, взятки беру почему? Потому, что право имею.

— Какое право?

— А я, Маш, родину люблю. Россию нашу. Я, Маш, за нее, матушку, жизнь отдам. Ты же знаешь, я в Афгане и в Чечне воевал. А эти все — министры, там, в Москве и Сыктывкаре, да все эти при них прощелыги-олигархи, они родину нашу грабят, а случись чего — первые убегут. По заграницам рассосутся. Они воевать не пойдут.

Я, Машенька, конечно, деньги у таких, как они, получаю. Ведь не все же иудам отдавать, надо же и патриотам что-то оставить. Мы, конечно, взятки берем. Но пусть они там перестанут брать и воровать, тогда и мы тут перестанем.

Они не имеют права страну грабить, потому что не любят ее. А я имею, потому что люблю. Понятно?

— Понятно, пап, — Машинка, кажется, была удовлетворена объяснениями. <…>

 

Из §14

<…>На острове Буайан в безымянном слабосоленом море верстах в ста от Сеуты процветали четыре офшорные монархии (размерами примерно по четыре кв. версты каждая) — княжество Метценгерштейн, герцогство Берлифитциг, королевства Мерсия и Нагония. Это были наитишайшие государства, с очень большим уважением и очень, очень небольшим любопытством относящиеся к чужим деньгам и обожающие хранить их в полной тайне. <…>

В деловом пригороде Метценгер-штейна, в небольшом, под стать стране, небоскребе квартировала адвокатская контора «Шейлок Хольмс, бразерс, систерс, френдз», помогавшая скрытным людям скрывать капиталы от налоговых служб и полиций.

Дублин и Дылдин притащились сюда со своими бумажками из белого конверта.

<…> Текли, словом, к старине Шейлоку русские деньги, нажитые тем единственным делом, которое одно только и способно всегда тягучих, вязких и отчасти угрюмых людей РФ преобразить хоть на короткое время в озорных, легких, веселых, смекалистых, искрометных энтузиастов. Делом этим любой эрэфовец занимается охотно и всегда пребойко и преумело, словно рожден для него, подобно тому, как японец для изготовления «панасоников», нигга — для танцевания хип-хопа. С этим делом каждый нормальный эрэфовец справляется в каком угодно возрасте, на какой угодно должности и в какой угодно местности; в равной степени хорошо справляется и в трезвом, и в пьяном положении. Дело это — воровство.

Вот сидит, скажем, Иван или Магомед, или иной какой обитатель РФ и на призывы пойти куда-нибудь, добыть чего-нибудь в поте лица или изобрести что-нибудь полезное — не реагирует. Потому что думает про себя, какой он все-таки классный и непревзойденный богоносец. И не любит, когда его от этих дум отвлекают. Воевать не идет, пахать не идет, плясать не идет, любить не идет. Лежит, смотрит сквозь все на ему лишь видимую точку, поставленную в конце всего того, в начале чего было Слово; смотрит на точку, лежит, бога несет, бороду отращивает. И дивятся толпящиеся вокруг Ивана народы: вот, говорят, лежит человек, нейдет никуда; загадочная евразийская душа, сколько же в ней глубины, сколько величия и ни на что непохожести, сколько в ней мыслей о любви и смерти, о слезинке ребенка, о Пушкине, о воскресении отцов. «А мы? — говорят народы. — Бегаем, суетимся; станем же тоже лежать и мудрствовать, как эта великая нация Достоевских, Раскольниковых, Бронштейнов и Коллонтаев!» Но тут подходит Магомед и говорит: «Иван, а Иван! Пошли воровать». И что же? Идет Иван, бежит, даже рвется. Проступает на лице его румянец, сходит с чела напряжение вселенской скорби, загораются холодным болотным огнем оба глаза, и вместо народа-богоносца, народа-страстотерпца обнаруживается стосорокамиллионная многонациональная и многоконфессиональная шайка разбойников. И начинают красть и грабить. И не то, что другие народы, которые похитрее, которые у чужих крадут, а эти, наши-то, крадут у своих, у нас, да и более того, у себя самих. И крадут-то как-то простодушно, не как те, что похитрее, которые то от золотого стандарта откажутся, то дерривативов настругают, то пузырей финансовых понадувают, то МВФ создадут, то Всемирный банк. Которые организуют ограбление по высшему разряду, усадят VIP-потерпевшего в кресло, дадут ему кофею, буклетов с картинками и диаграммами разнообразных обманов с расценками на туфту, спросят, как бы потерпевший хотел обмануться и быть ограбленным, и так точно и ограбят, как хочет потерпевший. Так это сделают душевно, учтиво и с выгодой для випа, что вип просит, чтобы его еще пограбили.

Наши не так, наши воруют без выкрутасов и хитростей, открыто, честно воруют. Продать государству томограф втридорога, построить ему дорогу вчетыредорога — тут дерривативы и сложные маркетинговые расчеты ни к чему. Лихой наш человек и в воровстве своем, как и в богоискательстве, доходит до края, до самой сути, до самозабвения, до отчаяния. Он продает авиакомпании старые запчасти вместо новых и сам же потом, ничтоже сумняшеся, летает ее рейсами, мчится вместе с тремя детьми, женой и двумя мамами (своей и жены) на лайнере, в правом крыле которого истончается готовый оборваться поношенный просроченный топливный тросик. Недосыпает цемент в строительный раствор и строит аквапарк, которому не простоять зимы, который рухнет от первого снега, и сам же плещется в этом аквапарке, также без задней мысли, да еще и жену в нем плещет и троих детей, и все тех же двух старых мам. <…>

— Смотри, это же Чистотелов, а вон Базаров. Они за науку в правительстве отвечают, — прозрел вдруг Глеб и как ребенок стал показывать пальцем на известных людей, которых видел по телевизору и в институте на каком-то собрании. Базаров даже вручал Дублину грамоту и значок.

— Да, а вон главный борец с коррупцией — депутат Назимзянов. И генерал Меринов здесь. Наворовали, прячут, — подхватил Дылдин. Зала действительно была полна знаменитостей. — Кто тут к Хольмсу крайний? — спросил он у очередей. Назимзянов поднял руку.

— Я за вами, товарищ депутат, — зафиксировался Саша.

— Я вам не товарищ. Я вам господин, молодой человек. У нас демократия, а не совок, — торжественно прогудел депутат.

— О да, мой господин, — огрызнулся Дылдин.

Шейлок Хольмс оказался хроменьким, сухоньким, зелененьким, маленьким, почти мертвеньким старикашей. Он уже знал несколько русских слов, да и Дылдин с его очень энергичным почти английским в обиду себя не дал, так что сговорились скоро. Сертификат был, правда, на предъявителя. Хотя и оформлялся на другого человека. Но если этот человек теперь не владеет сертификатом, Хольмса ли это дело знать, почему так получилось и как он оказался у Дылдина. Юридически все корректно. Чья бумажка, того и «Трест Д.Е.». И пароль правильно назвали. Чего же боле? Господа предъявители пожелали узнать, сколько на счету «Треста Д.Е.» денег.

— Джаст э минит, — сказал мистер Хольмс.

— Отче наш, сущий на небесах, — взмолился Дылдин.

Дублин разглядывал репродукцию Поллока на серой стенке хольмовской комнатки. Адвокат зарылся в какие-то папки и тетрадки.

— Да святится имя твое, да приидет царствие твое, — повысил голос Дылдин. Старичок посмотрел в тетрадку, потом в папку, потом в монитор компьютера.

— Хлеб наш насущный…

Шейлоковы пальцы, похожие на ватагу бодреньких, хроменьких, сухоньких, зелененьких старичков, бегущих с утра по парку, поскакали по клавиатуре; экран погримасничал…

— Даждь нам днесь…

— Уан пойнт уан мильон далларс, — сказал Хольмс, протягивая Дылдину выписку со счета.

— Миллион сто! Долларов! — заорал Саша Глебу.

Министр Чистотелов и его зам Базаров, беседовавшие в приемной, где очень хорошо был слышен экстатический ор Дылдина, криво усмехнулись.

У них было по семьсот. Миллионов. Долларов. И миллиард на подходе с последней негоции, прокрученной по поручению вице-премьера.

— Понаехали тут. Лимита, — сказал замминистра, человек еще молодой и потому немного несдержанный.

— В моем присутствии о простом народе попрошу так не выражаться, — возмутился за Дылдина и Дублина заполнявший какую-то анкету депутат Назимзянов. — У нас демократия, и эти бедняки, получившие первый и, возможно, увы, последний в своей жизни миллион и так искренне радующиеся, — такие же граждане России, как вы и я. А разрыв в доходах беднейшего и богатейшего слоев нашего общества опасно огромен. Он колоссальный, дикий. Такого в Европе нигде уже нет, чтобы у одних миллион, от силы — два, а у других — миллиарды! Десятки миллиардов. Вдумайтесь: разница в тысячу, десятки тысяч раз! Где же справедливость? А ведь мы по Конституции — социальное государство… Надо возрождать традиции благотворительности, милосердия… Вот вы пробовали прожить на миллион? А с семьей? На один-единственный миллион? То-то же…<…>

 

Из §30

Управление внутренних дел слыло настоящим деловым центром города. С утра до ночи по его этажам и коридорам, уставленным отменной офисной утварью, носились энергичные молодые сотрудники в небрежно ослабленных модных галстуках и белых рубашках с расстегнутой верхней пуговицей. Сновали долговязые секретарши с факсами и файлами в пляжных и вечерних платьях. Они курсировали между персональными кабинетами и служебными помещениями, в которых оседали полицейские постарше и посолиднее, начальствующие кто выше, кто ниже, а иные и вовсе не начальствующие, а просто напустившие на себя важности, чтобы не заставляли дежурить по выходным.

Дежурства, выезды по вызовам, корпение над отчетностью и прочая рутина отвращали многих от службы. Но интересной, творческой работы в любых количествах здесь, похоже, не боялся никто. Все говорили одновременно друг с другом и по телефону, прерываясь только для чтения и отправки срочных SMS или скобления айпада. Из всех углов доносилось:

— На рынке пятый день фура из Минска стоит с кабачковой икрой, спросите Антона, почему не разгрузили до сих пор?

— Пиджаки китайские, льняные, летние, «Том Форд», пятьсот штук, три штуки за штуку… Что значит, один на пробу? Вы все берите, они не водка, чего их пробовать. Что значит, денег нет? Я оптовик, нет, десять мало, все, все берите. Никакой рассрочки. Не возьмете — к вам что, налоговая давно не заходила? Займите… У кого хотите… Вон хоть у Антона, у него нал всегда есть.

— Звоните срочно во Франкфурт; скажите Помидорычу, чтоб из евро уходил. Срочно! Куда-куда? Хер его знает… Ну в доллар, что ли, пока, но не полностью. Юань пусть берет. И золото. Потом разберемся. Там эти бундесы небоскреб этот обветшавший предлагали рядом с Рёмербергом. Может, его взять? Что? Какой торф? Торф скупать? На хера? Торф — топливо будущего? Кто вам сказал? Пауль? Не слушайте его, он обманывает. Короче, пусть Помидорыч для начала из евро уйдет, у него час времени, время пошло… А там поглядим…

— Нет, нет, не беспокойтесь, вы просто передайте вашу долю в Новотундринском месторождении Ивану Ивановичу. Это мой водитель. Он к вам заедет завтра в девять утра. Нет, нет, не беспокойтесь, он сам все бумаги подготовит. Нет, нет, не беспокойтесь, нотариуса он с собой привезет. На дому все оформим… Да, у вас ведь и в Старотундринском блокирующий пакет. Откуда узнал? Ну я же в полиции работаю. Шутка. Вы и его заодно оформите. Да, да на Ивана Ивановича. Как не было такого уговора? Был, был, вы запамятовали. Как же, позавчера, когда я уходил, помните, в прихожей-то за посошком о чем говорили? Да нет, об этом раньше, а вот прямо перед анекдотом-то… Да, как раз о Старотундринском. Да, вы согласились. Да, весь пакет целиком. Тоже бесплатно. За деньги-то мне не надо. Нет, нет, не беспокойтесь, он все бумаги оформит сам…

— Волатильность на европейских и азиатских рынках высокая, товарищ подполковник. Никкей закрылся в минусе; в Гонконге и Сингапуре отскок, но небольшой, после вчерашнего почти ничего не наверстали. Лондон в Дауне, Париж стоит на месте… так точно, товарищ подполковник, Доу-Джонс и Насдак по полпроцентных пункта потеряли. Есть сбрасывать высокотехнологические и покупать сырьевые! Есть, товарищ подполковник! Разрешите исполнять! Есть!

Генерала Кривцова неприятно удивило то, что его никто буквально не узнавал. «Надо было форму надеть». Да и то сказать, давно уже Сергей Михайлович на службу не заходил, даже ветераны уже подзабыли о нем, а новички в лицо его никогда не видали, вот и не здоровались. Лишь выпивавшие в баре второго этажа по второму утреннему джину прокурор Двойкин, адвокат Куравлев и обвиняемый/подзащитный Двойкин (брат прокурора), люди, в сущности, не свои, посторонние, вроде бы приметили генерала, да и то как-то невнятно, недружно.

— О! — сказал прокурор.

— Чё? — спросил Двойкин.

— Кривцов никак идет! — сказал прокурор.

— Это который из районо? — равнодушно поинтересовался адвокат.

— Да нет! Который отсюда. Начальник милиции!

— Да ты чё!

— Полиции.

— Не может быть. Он же после обстрела в аэропорту вообще зарекся из дому выходить. Убьют же его.

— До вечера, случись, к примеру сказать, доживет? — спросил один Двойкин другого.

— Да доживет, чего не дожить. А вот до утра вряд ли дотянет, — сказал другой Двойкин.

— И до вечера не доживет, тут две трети управления на Кетчупа работают, а треть на Аслана. Вот те крест, к бабке не ходи — оба знают уже, что он из бункера вылез. Забьют прямо здесь, прямо щщас, к бабке не ходи, — возразил Куравлев.

— Ну, не две трети, и не треть, да и кто из их нукеров сюда сунется? Какая-никакая, а все ж полиция тут, — усомнился Двойкин.

— И совать сюда никого не надо. Они и так все здесь, нукеры эти, тут. Вот сам смотри. Видишь: Метелин, Пленкин, Умоталов, Сморчко, сам знаешь: на сдельной у Кетчупа. А в этом коридоре, в кабинетах от 31 и 27А до 46-го и дальше, все в той курилке и вплоть до этого бармена — аслановские.

— Ну, в 43-й, допустим, Репа сидит, он ничей, честный пацан, — проворчал второй Двойкин.

— Ничей, потому как никчемный, он не мент даже, а судмедэксперт, патолого-анатом, что с него взять, кому он нужен, — цинически прокомментировал адвокат.

— Брось, он хороший мужик, настоящий профессионал, так мне аппендикс удалил, я даже не почувствовал, золотые руки, — защитил Репу Двойкин.

— Тут ты прав, Репа крут, ничего не скажешь, он моей Таське такую пластику сделал, нос вот так приподнял и тут вот перед ушами убрал, как новая стала, — поддержал Двойкин.

— Слушай, у тебя этих Тасек три, кому из них он задрал: жене твоей, любовнице или дочери? — попросил уточнить Куравлев.

— Жене, жене, дочери он гланды удалял. Тоже классно, руки, точно, золотые. А с той Таськой, которая любовница, я уже давно расстался. Он, кстати, и ее лечил, уже только не вспомню от чего.

— Конечно, медик он неплохой, тренируется на трупах каждый день… — не хотел оставлять цинического тона Куравлев. — Кстати, о трупах. На что спорим, доживет Кривцов или не доживет…

Сергей Михайлович вошел в свою приемную, Подколесин вмаршировал в нее вслед за ним. В приемной за столом бдительно бездельничала, шурша тяжелыми бархатами рубах и штанов, пожилая незнакомая секретарша с такими огромными круглыми и сверкающими глазами, что Кривцов принял их с первого взгляда за какие-то очки. У стола стоял дежурный офицер (генерал узнал старшего лейтенанта Прибаутова), слушая аудиокнигу из небольшого плеера. Офицер заканчивал полицейскую академию и писал изысканную дипломную работу под названием «Анализ особенностей следственных действий и уголовного розыска в середине XIX в. по роману Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание». Теперь он изучал легендарный роман, но по ошибке купил диск не с «Преступлением и наказанием», а с «Братьями Карамазовыми». Разницы он, впрочем, не уловил, поскольку вообще впервые слышал Достоевского, а уголовного розыска и в этом произведении вполне достаточно для самого глубокого анализа.

— Вот что, Алеша, быть русским человеком иногда вовсе не умно… — слышалось из плеера.<…>

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera