Сюжеты

Людмила САРАСКИНА: «Не могу привыкнуть к изобилию книг»

Сегодня мастер-класс покупки хороших книг на сумму 2000 рублей читателям «Новой» дает Людмила САРАСКИНА — известный историк литературы, публицист, автор фундаментальных биографий Ф.М. Достоевского и А.И. Солженицына. Принцип прежний: герой рубрики объясняет свой выбор — и инкрустирует разговор особо лихой цитатой из каждой книги.

Этот материал вышел в № 117 от 15 октября 2012
ЧитатьЧитать номер
Культура

Елена Дьяковаобозреватель

 

Сегодня мастер-класс покупки хороших книг на сумму 2000 рублей читателям «Новой» дает Людмила САРАСКИНА — известный историк литературы, публицист, автор фундаментальных биографий Ф.М. Достоевского и А.И. Солженицына. Принцип прежний: герой рубрики объясняет свой выбор — и инкрустирует разговор особо лихой цитатой из каждой книги.

Фото Анны Артемьевой

Не могу привыкнуть к роскоши и изобилию в книжных! Этому параду текстов, переводов, иллюстраций уже лет пятнадцать. Но всякий раз он потрясает, радует и пугает. Всегда думаешь: «Зачем же я еще пишу свою новую книжку, когда столько прекрасных книг уже есть?!» И ходишь между стендами с таким чувством, словно все уже написано.

 

Эмир КУСТУРИЦА. Где мое место в этой истории? Автобиография. М.: РИПОЛ Классик, 2012

…Мне нравится, как Кустурица говорит. Как думает. Даже как жестикулирует на экране телевизора! Нравится его очень нестандартное режиссерское поведение. Нравится, что он снимает цыган. Он — ходок в неизведанное, расширитель границ. И эти его походы в неизведанное так привлекательны, что я с удовольствием и волнением иду по его следам. Это тот редкий режиссер, которому я как зритель могу слепо довериться: его взгляду, вкусу, выбору, уму, сердцу.

Кафе «Сеталист» принадлежало «Балканам», обанкротившейся ресторанной компании. Акулы из круга ресторанных торговцев уже считали его своей собственностью. Но мои друзья детства имели на этот счет другое мнение. …В разреженном морозном воздухе мангал еле-еле горел. Вверх поднималась тонкая струйка дыма, весело шкворчали шампуры с мясом. Мои друзья держали в руках плакаты «НЕ ОТДАДИМ НАШЕ КАФЕ!», «ДОЛОЙ КАПИТАЛИСТОВ!», «УБИРАЙТЕСЬ, ЖУЛИКИ!». Это не оставило Джонни Деппа равнодушным…

— What a proud people! — сказал мне Джонни, артист с чувствительной душой. — They fight for their bar. I have never seen it my life, — добавил он.

На самом деле мы были похожи на пленников драмы Чехова, у которых малейшая вероятность перемен вызывает страх и паралич. И этот страх удерживает их в состоянии, похожем на дурной сон, не давая сделать первый шаг навстречу другой жизни, чтобы проснуться в совершенно новой эпохе и, возможно, даже в преображенном пространстве.

 

Ричард ЭЛЛМАН. Оскар Уайльд. М.: КоЛибри, 2012

Я люблю читать биографии — но всегда выбираю жизнеописания людей, остро интересных мне. Все, что можно было прежде прочитать об Оскаре Уайльде, я прочитала, — и каждая книга не раскрывала, а только углубляла его тайну. Меня чрезвычайно интересует эта фигура!

Как биограф Достоевского и Солженицына я давно поняла: самое важное для меня произведение Достоевского — его жизнь. И самое главное произведение Солженицына — его жизнь. Если ты что-то разгадал в жизни художника — это дает лучшие ключи к его текстам.

Как ни парадоксально, у Уайльда есть общее с Достоевским и Солженицыным: глобальный, переменивший все опыт тюрьмы. Да, Уайльд другой. Он «ставрогинец»… но ставрогинец, писавший чудесные сказки. Он вступил в противоречие с миром, обществом, средой, правилами. Для этого надо иметь мужество. И нести в себе отчаяние. Из этого мужества, отчаяния, несчастья Уайльд и соткан. Я очень люблю его «Исповедь». Но и у Уайльда главное произведение — его жизнь.

Его отъезд был обставлен таким образом, чтоб не привлекать к нему внимания зевак, как на платформе в Клапаме во время перевода в Рединг. Ему не стали сковывать руки наручниками и позволили одеться в обычное платье. …В сопровождении двух надзирателей он отправился в кебе на железнодорожную станцию Туайфорд. Там Уайльд чуть не выдал себя, протянув руки в сторону куста с распускающимися бутонами. «О прекрасный мир! О прекрасный мир!» — воскликнул он. Надзиратель упрекнул его: «Нельзя, мистер Уайльд, так все поймут, что это вы. Кроме вас, никто в Англии не будет так разговаривать на вокзале».

 

Музей — детям. Автор-составитель И.И. Маст. М.: Городец, 2012

Книжечка для детей о музее крестьянского быта. Конечно, я ее купила для внучек. Но она и мне пригодится. Мне хочется, чтобы Анастасия (ей сейчас десять лет) и Вера (ей сейчас пять) знали этот мир предметно, вещно. Музеи быта вообще — великая вещь! Недавно в Коломне, на литературном фестивале «Антоновские яблоки», нас повели в музей «Арт-коммуналка». Там, в старой квартире (кажется, в ней пять комнат), собраны вещи 1960-х годов.

…И когда я вошла, показалось: вот в коридоре висит пальто моей бабушки. Вот велосипед моего брата. Ты возвращаешься в мир своего детства, где знаешь все предметы: эти духи, эти бусы, эти коврики с оленями… И все так любовно собрано!

Мы вошли туда с Вениамином Борисовичем Смеховым и его женой. И стали буйно фантазировать: что здесь можно сыграть, что могло бы здесь происходить, кем можно заселить комнаты… Часа три говорили об этом. Музей быта любой эпохи — романная вещь, идеальный фон, готовое место действия! Но мне хочется, чтоб внучки знали, что такое горница, подзор, лукошко.

Во время сенокоса девушки нередко пользовались расписными граблями. Это был подарок отца или жениха.

 

Ирина БОГАТОВА. Оригами для начинающих. С набором цветной бумаги. М.: Мартин, 2011

Год назад в Японии вышел перевод романа «Бесы». Меня пригласили как специалиста по Достоевскому — ответить на вопросы японских филологов и критиков. А потом я еще восемь месяцев получала письма и отвечала на них. В конце концов из этого вышла книга: диалоги между японскими читателями и мной о романе «Бесы». Тонкость восприятия японцев, неординарность прочтения, внимание к мелочам, которые русский читатель редко замечает, — все вызвало у меня всплеск любви к японской культуре. В том числе — к их чувству цвета и формы.

Оригамистами мы станем втроем: мои внучки и я. Будем учиться вместе. Это ведь страшно увлекательно: как японцы формируют свое пространство, составляют букеты, оформляют книги. Как они оформили эту книгу диалогов — «Удар романа «Бесы»!

А мы с моими девушками начнем с азов: сложим домик, тюльпан, попугая, летающую тарелку.

Способность манипулировать руками послужила одной из отправных точек развития интеллекта. Проекция кистей рук широко представлена в двигательной и сенсорной зонах коры головного мозга, намного больше, чем, например, проекции спины или ног… Оригами — это такой вид деятельности, в котором задействованы обе руки, без доминирования какой-нибудь одной… Именно поэтому складывание — это очень активное занятие, способствующее повышению активности как левого, так и правого полушарий головного мозга.

 

Иосиф БРОДСКИЙ. В тени Данте. СПб.: Азбука-классика, 2010

Материалы процесса над Бродским — поразительное чтение. Все вопросы к нему советских граждан образца 1964 года и его ответы — лучший пример полной несмыкаемости языка, поведения, мыслей, ценностей… Двух разнопланетных цивилизаций в одном Ленинграде.

Я у Бродского очень люблю его эссе. Готова сравнить их с «Четвертой прозой» Мандельштама. Он великий поэт! Но стихи прозаика и проза поэта — вещь чрезвычайно занятная. И стихи капитана Лебядкина у Достоевского, и проза Мандельштама и Бродского дают новые ключи к главной стороне их творчества.

«О, славный третий мир!» — восклицает он (Дерек Уолкотт. — Е. Д.) в другом месте, и в восклицании этом — нечто гораздо большее, чем просто боль и досада. Это комментарий языка к отказу нервов и воображения в масштабах отнюдь не чисто местных, семантический отклик на бессмысленную реальность, эпическую в своем убожестве. Брошенные, заросшие травой взлетные полосы, обветшалые особняки отставных чиновников, хижины, крытые гофрированным железом, однотрубные каботажные суда, кашляющие, «как реликты из Конрада», четырехколесные трупы, сбежавшие с автомобильных кладбищ и бряцающие костями среди кооперативных пирамид, беспомощные или продажные политиканы, и дорвавшиеся до винтовки пострелята, с революционной дребеденью на устах спешащие им на смену, «акулы с отутюженными плавниками, / с улыбкой бритвенной лопающие мелюзгу»… (Из эссе «Шум прибоя». Пер. с англ. Виктора Голышева).

 

Теги:
книги
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera