Сюжеты

Ким Смирнов: СЛУШАЮ И ЧИТАЮ ГОРОДНИЦКОГО. Из личного дневника

Культура

Ким Смирновнаучный обозреватель

 

Помню, как в те годы яростно спорил с человеком (из тех, что тогда на страницах партийно-советской печати сурово клеймили Высоцкого, а когда ветер переменился, вдруг «прозрели» и стали самыми страстными его воздыхателями), с блудливой улыбкой говорившего: «Ну и Дон Жуан этот ваш Городницкий!»

 

9 июня 2001 г. Пятница. Приехал в Питер. Остановился у Игоря Гирмана. Ленинградец до мозга костей, влюбленный в свой город, открывший мне в нём и в его окрестностях столько потаённых жемчужин, о коих не ведают авторы самых подробных путеводителей. Мальчишкой пережил блокаду. Был вывезен из блокадного Ленинграда по Дороге жизни. В молодости имел прямое отношение к тому, что во время войны во Вьетнаме средства противовоздушной обороны северян вдруг неожиданно стали наносить очень эффективные удары по американской реактивной авиации. Об автомашинах знает всё. Бог в этом деле. В жизни, в политике, в истории любит неспешно, спокойно, трезво докапываться до корней.

Однажды зашёл с ним разговор о песнях Городницкого. Он крайне скуп на оценки  современного искусства, со всеми его проектами, рейтингами, хитами, залами, полными сомнабулически размахивающих поднятыми руками поклонниц, с оскарами местного значения. А когда на ТВ идут рекламные ролики, вообще просто вырубает звук со словами: «Перхоть». Но к Городницкому отнёсся тепло: «Наш, питерский». И добавил почему-то: «Человек из Атлантиды». Я хотел было поспорить: мол, он и наш, московский, сославшись на «Чистые пруды»,  «Донской монастырь», «В переулках старого Арбата» и на совсем уж из сверхновой истории «Баррикаду на Пресне» (не 1905-го, а 1991-го года). У него даже цикл такой стихотворный есть – «Между Москвой и Ленинградом». Но спорить раздумал – что-то действительно неуловимо, неотразимо питерское, ленинградское было в этом самом: «Человек из Атлантиды».

Съездили с Игорем на Пискарёвку. Положили цветы на одну из братских могил, где на граните – «1942». Вечером наполнили рюмки за встречу придуманным нами фирменным алкогольным напитком «Чем поят лошадей» (якобы лечебная настойка – овёс на спирту).

А на следующее утро я отправился на традиционное свидание со старыми добрыми друзьями, с которого начинаю каждую командировку в город моего раннего детства. Сперва к Сфинксам у Академии художеств, затем – к атлантам, рождённым воображением академика той же Академии художеств, скульптора Александра Теребенева и воспетым другим Александром – поэтом и тоже академиком (РАЕН) Городницким. Был бы жив при рождении атлантов третий (вернее, самый первый) Александр, который Сергеевич, он тоже непременно не обошёл бы их своим вниманием.

В городе была гроза. Пережидая на Невском, напротив Казанского собора, очередное усиление дождя, видел, как ярким малахитовым сиянием вспыхивал в озарении молний его купол.

Раньше, приходя в белые ночи к атлантам, я любил в дворике напротив отдохнуть на скамейке рядом с детской песочницей, делая дневниковые записи в блокноте. Но теперь вход в этот дворик наглухо перекрыт…

«Стоят они, навеки

Уперши лбы в беду,

Не боги – человеки,

Привычные к труду…».

(Александр Городницкий. «Атланты». 1965 г.).

 

«И хотя я скажу себе тихо:

«Не бывало её никогда»,

Если спросят: «Была Атлантида?»

Я отвечу уверенно: «Да».

Пусть поверят историям этим.

Атлантида – ведь дело не в ней…

Разве сказки нужны только детям?

Сказки взрослым гораздо нужней».

(Александр Городницкий. «Атлантида». 1970 г.).

 

«За окнами становится темней.

Нас осеняет общая идея

Легенды допотопной. Перед ней

Ни эллина уж нет, ни иудея.

И проявив научное чутьё,

Из фляги греческой некрепкое питьё,

Мерцающее в сумерках, как пламя,

Мы разольём, поднявшись над столами,

И выпьем, чокнувшись, за гордый флаг её,

За детство, что у каждого своё,

За прошлое, утраченное нами».

(Александр Городницкий. «Была ли Атлантида или нет?..». 1995 г.).

 

Александру Городницкому, человеку из Атлантиды.

Эрмитаж. Атланты — часовые

Вечности. Над Балтикой — гроза.

И по Атлантиде ностальгией

Каменеют древние глаза.

 

Да, они не боги – человеки,                                                                                                                   

На сизифов труд обречены,

Гастарбайтеры теперь навеки

Из утраченной навек страны.

 

Город  детства, город – быль и небыль

Уплывает в грозовой рассвет.

Надо мной атланты держат небо.

Только Атлантиды больше нет.

 

18 марта 2013 г. Понедельник.  Послезавтра юбилейный день рождения у Александра Городницкого. Открыл я его для себя много лет назад, когда в далёкие уже 60-е, получив в подарок от Серёжи и Зои Крыловых «самиздатскую» плёнку с записью его песен, на своей, по нынешним понятиям весьма громоздкой «Яузе-5», купленной на заработанные на студенческой целине деньги,  прокручивал эту плёнку и раз, и два, и десять раз подряд – весь день, потом вечер, потом, приглушив звук, чтобы не тревожить соседей, ещё и полночи.

Почему так? Сейчас, задним числом, думаю вот что. Слишком многое в этих песнях было для меня лично узнаваемо. Как, наверное, для тысяч и тысяч других людей в стране. Когда, прилетев с полярными лётчиками со знаменитой Чукотской трассы на мыс Шмидта, ночевал с ними в гостинице для лётного состава, всё так и было (разве что на Чукотке говорят не «вьюга», а «пурга», есть там даже такое понятие: «пурговать», и это состояние может продолжаться неделями):

 «Кожаные куртки, брошенные в угол,

Тряпкой занавешенное низкое окно.

Бродит за ангарами северная вьюга,

В маленькой гостинице пусто и темно».

Не случайно полярные лётчики сразу же признали эту песню за свою.

 И это было:

«А я иду по деревянным городам,

Где мостовые скрипят, как половицы».

Только, может, не города, а таёжные посёлки. От одного к другому добирался сквозь густые  заболоченные дебри, где слабое лунное сияние высвечивало на мокрой после дождя земле то и дело пересекавшие тропу медвежьи следы, так похожие на человечьи.

Помню, как в те годы яростно спорил с человеком (из тех, что тогда на страницах партийно-советской печати сурово клеймили Высоцкого, а когда ветер переменился, вдруг «прозрели» и стали самыми страстными его воздыхателями), с блудливой улыбкой говорившего: «Ну и Дон Жуан этот ваш Городницкий!» Речь была о словах из песни «Перекаты»:

«Люблю тебя я до поворота,

А дальше – как получится».

Пытался объяснить ему, что он просто ничего не знает о нравах некоторых сибирских и алтайских рек. За поворотом там может оказаться и гибель. Так что это – о любви до гробовой доски. А, может, даже и гробовой доски не будет. Не знаю, что на самом деле хотел сказать сам Александр Моисеевич, но от такой трактовки не отказываюсь и сегодня.

Самое интересное: уже тогда означились «странные сближения», которые случатся со мной в будущем, в морских научных экспедициях «Экофорума за мир» (было такое, авторитетное в конце 80-х годов международное экологическое движение) по Балтийскому, Чёрному, Средиземному морям. До Геркулесовых столбов, правда, не добрался, но когда проплывал мимо курящегося вулкана Стромболи, смотрел на него глазами автора очень античных и очень сегодняшних строк:

«Ещё под парусом тугим в чужих морях не спим мы,

Ещё к тебе я доберусь – не знаю сам когда.

У Геркулесовых столбов дельфины греют спины,

И между двух материков огни несут суда».

Наверное, у многих моих современников немало таких вот «странных сближений» с песенным творчеством Городницкого. И не потому ли они убеждены, что всё в его песнях правда и только правда, истина в последней инстанции, порой, к сожалению, гораздо меньше зная о научной составляющей его биографии? Мол, песни – это да! А наука – это так, хобби талантливого поэта. И это рождало немало курьёзных, а то и фантасмагорических ситуаций.

Вот недавно на страницах «Новой» он вспоминал, как во время одной из экспедиций его водили на могилу зека, автора его, Городницкого, песни «На материк». Боюсь, что не одна такая могила в северных широтах нашей необъятной родины.

С другой стороны… После шуточной песни, где «крокодилы, пальмы, баобабы и жена французского посла», секретарь институтского партбюро, который должен был подписать Городницкому характеристику перед отправкой в очередной  научный рейс, долго убеждал его сознаться, что у него действительно приключилось с этой самой женой французского посла. Как ни убеждал его Александр Моисеевич, что описанная в песне романтическая история --  это всего лишь шутка, ничего в действительности не было. В конце концов характеристику всё же подписал, сказав: «Молодец, я бы тоже не сознался!»

А вот что было после защиты им в МГУ кандидатской диссертации на тему «Магниторазведка и электроразведка при изучении морского дна».

«Диссертация моя была по тем временам закрытой. <…> Поэтому народу на заседании Учёного Совета, кроме его «допущенных» членов, было мало. Тем не менее я заметил довольно большую группу студентов «закрытой» радиоактивной специальности, никакого отношения к теме диссертации не имевших. По окончании защиты я спросил их, почему они пришли, и староста группы, очень красивая девушка, смутившись, ответила: «Александр Михайлович, мы надеялись, что в конце вы всё-таки что-нибудь споёте». (Александр Городницкий. «И вблизи, и вдали»).

На самом деле и песни, и наука в его биографии – это очень серьёзно. Диссертации у него – не чета нынешним. Настоящие. По актуальным для страны и её науки темам. По результатам, добытым собственным умом и собственным трудом. И академик он настоящий, по делу.

 А теперь, собственно, об атлантах и Атлантиде. Слово «атлант» многозначно. Это и сын титана Япета (и сам титан) в древнегреческой мифологии, по повелению Зевса держащий на голове и руках небосвод. И вписанная в архитектуру скульптура с тем же, но в более скромном масштабе, предназначением – поддерживать, как, например, в Эрмитаже, портики и перекрытия. И, наконец, это житель легендарной островной страны Атлантиды, которую люди ищут и всё никак не могут найти чуть ли не со времён Платона.

Сделать первые шаги в эту страну-сказку можно разными путями. Открыв, например, соответствующий том в энциклопедии или страницу в Википедии. Или обратившись к платоновским диалогам «Тимей» и «Критий». Или прочтя повесть Александра Беляева «Последний человек из Атлантиды». Или… Ну а дальше можно просто утонуть в море книжной и электронной продукции, посвященной этой утраченной земле.

У меня другой совет: откройте мемуарную книгу Городницкого «И вблизи, и вдали», прочтите главу «Сколько миль до Атлантиды», и вы получите необходимые сведения из первоисточника. Из родника, если хотите. Ибо написаны эти мемуары не только автором знаковых для моего поколения «Атлантов» и прекрасных песен и стихов об Атлантиде, но и участником её поисков, непосредственно спускавшимся в глубоководном аппарате «Аргус» к таинственной подводной горе Ампер, где якобы обнаружились стены столицы атлантов. Цель экспедиции была иная: исследовать характер подводных горных цепей – не вулканического ли они происхождения. Но попутно проверялась и версия о якобы найденной Атлантиде. Вокруг этой версии много было тогда сенсационной шумихи в наших, да и в мировых СМИ.

С научной задачей экспедиция успешно справилась. А вот сведения об открытии Атлантиды, увы, не подтвердились. И именно Городницкому, автору посвящённых ей романтических поэтических строк, довелось докладывать на Учёном Совете Института океанологии АН СССР: то, что принято было раньше за стены, возведённые жителями Атлантиды, имеет на самом деле нерукотворное происхождение. Председатель Совета Андрей Сергеевич Монин оказался даже куда большим романтиком, заметив в заключении: «Рано делать окончательные выводы. Городницкий говорит одно, а рисует – другое. Посмотрите на его подводные рисунки. С этим ещё надо разобраться».

И всё-таки он по-прежнему остаётся для меня человеком из Атлантиды. Ибо как у Маяковского «все мы немножко лошади», а у Слуцкого ещё и «лошади в океане», так у Городницкого все мы немножко люди из Атлантиды и одновременно не боги – человеки, держащие на своих руках небо над планетой Земля. И при этом душой сросшиеся с непростой, трагической землёй России под ногами.

У меня в домашней библиотеке есть книга стихов, где на обложке эрмитажные атланты и звёздное небо над ними, с его автографом: «Киму Смирнову на счастье. 25.10.96 г.». На этом хорошо бы поставить точку, намекая на дружеские отношения. Но это не честно. Просто – тогда, после его вечера в Политехническом, я выстоял довольно большую очередь за  автографами.


Приезжая в город моего детства, иду на свидание – сначала со сфинксами у Академии художеств…

… потом с атлантами Эрмитажа.


Александр Городницкий, человек из Атлантиды.


В моей домашней библиотеке есть книга с его автографом…


… проиллюстрированная гравюрами Рудольфа Яхнина. 

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera