Сюжеты

Борис АКУНИН: Хочу заразить своей любовью к истории

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 34 от 29 марта 2013
ЧитатьЧитать номер
Культура

Ольга ТимофееваРедактор отдела культуры

Неслучайно новый проект Бориса Акунина — написать историю государства Российского — вызвал большие ожидания: люди верят, что полезное чтение будет еще и увлекательным. Вопрос в другом — какие нужны умения, чтобы справиться со столь сложной задачей?

Фото Анны Артемьевой

 

Борису Акунину можно только позавидовать. Он устроил свою судьбу так, что ему все время интересно жить. То, что он прибавил интереса и своим читателям, можно считать побочным следствием этого глобального замысла. Неслучайно его новый проект — написать историю государства Российского — уже вызвал большие ожидания: люди верят, что полезное чтение будет еще и увлекательным. Вопрос в другом — какие нужны умения, чтобы справиться со столь сложной задачей?

 

Какую цель Вы ставите, принимаясь за грандиозный труд?

— Хочу составить цельное представление об истории России — стройное и не замутненное ничьими теориями. Это раз. Хочу заразить своей любовью к истории много-премного народу. Это два. Хочу сменить жанр литературы — писать по-другому и о другом. Это три. По-моему, достаточно.

Нельзя охватить неохватное, что именно Вы собираетесь исследовать в своем труде?

— Историю Российского государства. То есть политическую историю, историю преемственности властных институтов. Других сфер жизни — культуры, экономики, религии — буду касаться лишь в той мере, в какой они связаны с биографией государства.

Почему Вы выбрали за образец Карамзина, а не, скажем, Ключевского, который больше отвечает Вашей задаче — писать увлекательно. Кроме того, в его труде собственно история перемежается художественными портретами. Казалось бы, такой подход Вам ближе. Так почему все-таки Карамзин?

— Ключевский — ученый, его главный труд — собрание лекций, то есть он писал для людей, которые уже и без него хотели знать историю. Я рассчитываю на другую аудиторию — на тех, кто историю не знает и, может быть, даже не хочет знать. Эти люди не станут читать Ключевского — побоятся, что это тяжело и скучно (между прочим, зря). А про автора по фамилии Акунин им известно, что он массовик-затейник, и никакого напряжения для мозгов от него ожидать не следует. Больно не будет. Поэтому автором моей «Истории» будет не Чхартишвили, а именно Акунин. Так же писал двести лет назад и Карамзин — для широкой публики. Чтобы барышни и офисные (то есть я хочу сказать архивные) юноши читали. Восхищались Святославом, негодовали на Святополка Окаянного и т.п. Карамзин ведь тоже был беллетрист, он знал, как увлечь публику.

Будете ли Вы обсуждать существующие концепции, спорить с ними. Каким авторам Вы доверяете, а каким — нет?

— Вкратце упоминать — да. Спорить — нет. Когда я взялся за работу, я сказал себе: никаких предубеждений. Всем теориям и концепциям welcome. (Кроме «альтернативной истории» Фоменко, которую я всерьез рассматривать не готов.) Степень моего доверия к тому или иному автору зависит от того, чувствуется в его сочинении политический «заказ» и сколько там полемического задора. Чем выше градус, тем меньше доверия. Я сам пишу не дискуссионно и не полемически. Делать открытия и «говорить новое слово» тоже не собираюсь. Полагаю, что историкам читать мои тома будет просто неинтересно. Жанр этот в советские времена носил неблагозвучное название «научпоп». Изложение общеизвестных фактов с их систематизацией, неутомительным языком — вот что такое будет моя «История российского государства».

Есть ли у Вас своя собственная точка зрения?

— Конечно. Но она в основном складывается из уже существующих. Мои собственные выводы, конечно, тоже есть. Но я обычно выношу их в самый конец каждого раздела (и тома), когда читатель уже обладает той же суммой информации, и мы находимся в равном положении. Может быть, кто-то придет к иным умозаключениям.

Какими источниками будете пользоваться?

— Во-первых, первоисточниками: летописями, документами, описанием археологических находок. Во-вторых, всеми прежде написанными «Историями России», начиная с Василия Татищева. Кроме того, работами по некоторым отдельным темам, когда у меня появляются сомнения и вопросы.

Можно ли установить из такой дали, как было на самом деле?

— Нет. Но можно собрать все имеющиеся сведения, рассмотреть их и отдать предпочтение наиболее правдоподобным. Только обязательно при этом указать, что это тоже не более чем версия. Например, я склонен признать правоту «норманнской теории» (с определенными оговорками), но перечисляю и другие имеющиеся гипотезы. Или же пишу, что согласен с теми, кто не считает князя Игоря сыном Рюрика, — и объясняю почему.

Что заставит читателя верить именно Вашей версии истории?

— Надеюсь, что откровенность, с которой я пишу: вот в этом я не уверен, а вот этого вообще никто доподлинно не знает. Впрочем, пускай читатели не соглашаются, это не столь важно. Заинтересуются историей — уже хорошо. Я хочу, чтобы в рамках этого проекта одновременно с очередным моим томом (всего их, очевидно, будет восемь) выходили лучшие книги по истории данного периода. В идеале все эти издания должны в магазине стоять на одной полке — целая серия с единым логотипом. Надеюсь, что последовательность действий будет такая. Сначала человек читает беллетристику (к каждому «научпоповскому» тому я буду присовокуплять том с историческими повестями). Это будут вполне развлекательные приключенческие сочинения обычного акунинско-брусникинского жанра. Заинтересовавшись эпохой и пожелав узнать, как там было на самом деле, человек купит том исторический. А затем, увлекшись, и другие книги, посвященные данной эпохе.

На какой стадии исследований Вы сейчас находитесь?

— Первый том, доводящий историю Руси до столкновения с монголами, уже написан. Сейчас он в работе: рисуются иллюстрации и географические карты, идут консультации со специалистами. Одновременно я пишу повести о Древней Руси. В первом томе их будет три. Такое чередование жанров — от серьезного к несерьезному, а потом обратно — очень оживляет и разнообразит работу.

Что Вы успели понять про нашу историю, про нас?

— Пока я понял, что главное, судьбоносное событие русской истории — принятие византийского христианства. Это еще важнее, чем слияние с азиатской цивилизационной моделью, произошедшее вследствие монгольского нашествия.

Сопоставляете ли Вы нашу историю с зарубежной?

— Только там, где они приходят в соприкосновение.

Что дает Вам уверенность в посильности этого труда?

— То, что я не рассматриваю это как труд. Для меня углубление в отечественную историю не работа, а удовольствие. Я с огромным интересом погружаюсь в материал. Разбираю его, расчесываю на прядки: вот факты, вот гипотезы, вот занятные детали, вот мои собственные мысли. И потом любовно заплетаю этакую косу — девичью красу. Меня радует мысль, что я обеспечил себе чудесное времяпрепровождение лет на десять.

Мы не знаем, как будем жить через десять лет, но сейчас все идет к тому, что образ русской истории в учебниках, судя по высказыванию Путина о «непротиворечивой истории», будет корректироваться в соответствии с «единственно верным» представлением о ней. Может ли история быть непротиворечивой?

— Исторические сочинения нужно делить на два основных жанра. Первый: факты, считающиеся общепризнанными. Это то, чему, условно говоря, следует учить в школе. По возможности занимательно. Второй — интерпретации, исследования, новые теории, гипотезы. Разумеется, в первом жанре требования к «непротиворечивости» гораздо выше. Но там следует избегать категоричных оценок. Именно такую «Историю» я и пишу.

Каково это — писать историю Российского государства, находясь в оппозиции Российскому государству?

— Не к Российскому государству, а к нынешнему режиму, который не более чем тучка золотая на груди утеса-великана.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera