Мнения

Потоп и затмение в жизни освободившегося зэка

Скоро все вы сможете почитать эту замечательную книжку. А пока — небольшой кусочек из нее

Этот материал вышел в № 36 от 3 апреля 2013
ЧитатьЧитать номер
Политика

Ольга Романоваэксперт по зонам, ведущая рубрики

 

Я довольно долго готовилась к этой колонке, больше года. Больше года я с нарастающим восхищением наблюдала за зэком, только что освободившимся, отсидевшим 7 лет и 2 месяца, а дали ему 11 с половиной — скостили много по поправкам, повезло. И теперь, когда пришло время кое-что показать, я вдруг сообразила, что эта колонка совпадет с его днем рождения, уже вторым на воле. Так что это своего рода подарок — но не ему, а читателям «Новой». Потому что этот хороший человек, Владимир Переверзин из компании ЮКОС, написал удивительную книгу. Ее еще никто не читал, кроме меня, — потому что Володя оказал мне большую честь и попросил написать предисловие. Прочитав книгу, я немедленно послала рукопись МБХ — такую, как есть, без правок, потому что Настоящее в правках не нуждается. И я мечтаю, что когда-нибудь у этой книги появится послесловие, написанное Михаилом Ходорковским, свободным человеком.

«…Спальный район на Юго-Западе Москвы. Панельный дом серии П-44. Раннее утро. «Бззззззз…» Резкий звонок неожиданно врывается в мой сон. Я пытаюсь понять, откуда идет звук. Мобильник выключен, будильник я не заводил. Последние семь лет я ежедневно просыпался под вой сирены и истошные крики дневальных: «Барак, подъем!» Я не сразу могу понять, где я нахожусь. Звонит домашний телефон, которым я практически не пользуюсь и даже не знаю номер. «Вы что, не слышите, как меня заливаете?» — доходит до меня незнакомый раздраженный женский голос. — «Там же булькает!» — продолжает она. Я в панике бегу проверять батареи, которые мне меняли вчера. На полу лужа, из батареи тоненькой струйкой бежит вода. Я беру тазик и тряпки, пытаюсь бороться со стихией. Звоню сантехнику. Он утром включил «стояки» и у меня обнаружилась течь. Неисправность устранили быстро — вчерашние мастера забыли затянуть гайку. Мы спускаемся вниз к соседям, чтобы оценить нанесенный ущерб. Долго звоним в дверь. Нам никто не открывает. «Да пошла она… — бросает сантехник. — Раз не открывает, значит не сильно ее и залили». Сантехник уходит по своим делам, а я возвращаюсь в квартиру. Опять звонит телефон. Опять соседка снизу. Она возмущенно что-то кричит в трубку. Пытаясь сгладить ситуацию, я вежливо говорю ей:

— Я только что с сантехником спускался к вам, и вы не открыли.

— Я принимала душ, — отвечает она

— Я могу сейчас спуститься к вам? — предлагаю я.

— Зачем? — интересуется она.

— Чтобы оценить и возместить ущерб, который я вам нанес, — сообщаю я о цели своего визита.

— Нет, я вас не пущу. Я боюсь с вами рядом жить и не знаю, что от вас ожидать, — выдает она.

Меня не было дома семь лет и два месяца. Все это время я жил за границей. За границей реальности, в другом, параллельном мире, отделенном от этого колючей проволокой.

Сейчас я ни о чем не жалею. Я не сожалею о том, что сделал, или о том, чего не сделал. Если бы было возможно повернуть время вспять, то я сделал бы ровно то же самое. <…> За эти годы прошла целая жизнь. Как можно оценить отнятые семь лет и два месяца? Да и можно ли это сделать вообще. У меня умер отец, без меня вырос сын. Как оценить сломанную жизнь, подорванное здоровье, разрушенную карьеру?

Я счастливый человек. Мне повезло. Я провел там 7 лет и два месяца. Повезло, что я освободился. Были моменты, когда, не без оснований, я думал, что меня никогда не освободят.

«Как вы стали подельником Ходорковского?» — «Просто повезло!»

После 7-летнего заключения я оказался дома.

Свобода! Лишенный более чем на 7 лет простых человеческих радостей, на которые в обычной жизни ты и внимания не обращаешь, начинаешь по-новому воспринимать многие вещи. Принять душ и ванну было несбыточной, неосуществимой мечтой все эти годы. Радует каждая мелочь, каждый пустяк. Радуешься возможности надеть нормальную одежду, поваляться на кровати на нормальном человеческом белье. В местах лишения свободы по непонятным причинам строжайше запрещены пододеяльники. Я катаюсь на метро, захожу в кафе, где пью кофе и ем мороженое, получаю массу приятных впечатлений от похода в магазин…

К моему удивлению, не разверзлось небо, не осыпало оно громом и молниями моих гонителей, не произошло солнечного затмения. Все было как-то обыденно и, я бы сказал, как-то серенько. Так же безучастно снуют автомобили, спешат куда-то люди, не обращая на тебя никакого внимания…

А мне хотелось закричать на всю вселенную: «Люди, ау, я освободился, слышите! Сердце мое разрывалось, мне хотелось и плакать, и смеяться. Я и сам не верил и не осознавал, что я свободен. Я до последнего момента не верил, что меня освободят».

Несмотря на всю трагичность описываемых событий, переживаемых интеллигентным человеком, книга получилась такая, знаете ли, — с синкопами. Это блюз. Вспоминается сразу известное определение: «Блюз — это когда хорошему человеку плохо. А попса — это когда хаму хорошо».

Хаму — да, сейчас хорошо. Вспомнила газетную заметку, которую показал мне один зек в КП-13 Ивановской области, про водителя управления делами администрации г. Иванова некоего В. Лебедева, который выехал на встречку и убил 3 человек в «Жигулях», а свою пассажирку сделал калекой. Райсуд приговорил его к 3 годам колонии-поселения, а иски повесили на администрацию. Так вот: этот человек, В. Лебедев, в колонии-поселении так никогда и не появился. Посасывает пивасик, зырит телик, вколачивает бабки и шлет нам всем свой пламенный привет.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera