Сюжеты

Социологию объявили иностранным агентом

Директор Левада-центра Лев ГУДКОВ комментирует «Новой» ситуацию, сложившуюся вокруг уникального коллектива, научная деятельность которого становится невозможной

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 54 от 22 мая 2013
ЧитатьЧитать номер
Политика

Ольга Просвироваглава службы информации

 

ИТАР-ТАССВ минувший четверг Левада-центр получил официальное предостережение Савеловской межрайонной прокуратуры Москвы, в котором организация признается иностранным агентом на том основании, что получает денежную помощь из-за рубежа и одновременно «занимается политической деятельностью».

И так невиданно раздутый список видов политической деятельности пополнился еще и изучением общественного мнения. Фактически сама наука «социология» объявлена в России иностранным агентом.

 

— Вы получили предостережение 16 мая, почему решили обнародовать его только 20-го?

— Хотели сначала сами разобраться с тем, что это означает. Нужно было время для того, чтобы как-то осмыслить это и подготовить решение.

— Вы консультировались с юристами. Какие выходы они предлагают?

— Пока ничего ясного не предлагают. Мы оказались в замкнутом кругу. Закон об НКО построен таким образом, что не дает нам никакого пространства для маневра. В сущности, этот закон говорит: «Заткнитесь». То есть те пункты, которые, как оказалось, являются основанием для обвинения в политической деятельности, — это наша нормальная деятельность. Публикация наших результатов, статей, комментирование на радио, в газетах — все это оказывается политической деятельностью. То есть идет подмена понятия «исследование политической культуры» политической деятельностью. Это примерно такая же логическая ошибка, как исследование рака и сам рак. Или исследование идиотизма и сам идиотизм. С другой стороны, совершенно неопределенным остается понятие «иностранное финансирование». У нас, и правда, были гранты и пожертвования.

— До сих пор?

— Уже нет, только после кризиса 2008 года. Мы оказались в тяжелой ситуации, и я подал заявки в несколько иностранных фондов с тем, чтобы иметь возможность продолжать наши исследования. Очень важно для нас сохранить наш мониторинговый характер исследований — регулярные опросы. Их ценность именно в том, что они непрерывны и показывают тренды. Потеря таких исследований была бы огромной потерей для науки. Грант был на три года, он закончился в прошлом году.

— Кроме заказных исследований какие источники дохода у вас есть?

— Других источников просто нет. Мы не получаем деньги от государства ни в каком виде. Поэтому мы non-profit organization, то есть неприбыльная. Даже если мы получаем деньги, мы пускаем их на те исследования, которые предполагаются нашим уставом.

— О каких исследованиях идет речь?

— Целый ряд исследований, ну, например, «что знают россияне о Южной Корее», которое нам заказал корейский фонд, не имеющий отношения к политике. Согласно полученному прокурорскому представлению, это тоже иностранное финансирование. Хоть они никак не связаны с политической сферой. Поэтому, как ни крути, мы в ловушке. Придется приостанавливать целый ряд проектов.

Есть еще один момент — сам статус агентов создает массу проблем для нашей исследовательской деятельности. Они связаны со страхом в обществе иметь дело с такой организацией.

— Вы уже проводили исследования на эту тему?

— Конечно. В обществе слово «агент» расценивается однозначно — как шпионаж, экстремистская деятельность. Признать себя шпионами и диверсантами мы никак не можем.

— Имидж организации разве не перевесит клеймо агента?

— Нет, к сожалению. Пропаганда очень сильна, она действенная и эффективная. Спорить можно с очень ограниченным кругом более информированной и образованной аудитории, сидящей в интернете, но в целом страна сидит в телевизоре.

— То есть агентом регистрироваться не будете?

— Нет. Это принципиальная позиция. Во всяком случае, пока я директор, — нет.

— Сейчас есть два пути выхода: путь «ГОЛОСа» (закрыться, чтобы потом открыться вновь) и «Мемориала» (бороться в судах до конца). Какой ваш?

— Пока не могу сказать. Надо консультироваться с юристами. Это проблема более сложного толка, потому что связана с самой нашей организацией.

— В заявлении, размещенном на вашем сайте, вы говорите, что суд выиграть трудно, поэтому не стоит и пробовать.

— Я действительно плохо верю в наши суды, поскольку это один из предметов нашего исследования. Можно выиграть гражданский иск, иск в арбитражном суде, но как только затронуты интересы власти,  в 85% случаев народ считает, что это безнадежное дело: что суды зависят от власти, что они в значительной степени коррумпированы. И полностью подчиняются решению вышестоящих инстанций. Поэтому шансы невелики. Включенность в судебные процессы требует очень длительного времени, а наша исследовательская деятельность непрерывна. Мы не можем остановиться и прерваться. Опросы, например, чиновников, или работодателей, или предпринимателей уже сейчас показывают, что эти группы чрезвычайно чувствительны к мнению власти.

— Но если вы продолжите работать, недалек тот день, когда вас постигнет судьба «ГОЛОСа».

— Пока мы получили самый мягкий из возможных вариантов — в сравнении с тем же «ГОЛОСом». Допустим, мы сможем оспорить решение в Конституционном суде через год или два. Для нас это означает невосполнимые потери.

— Какие варианты выхода из ситуации вы рассматриваете?

— Я не хотел бы об этом говорить: это вопрос тактики.

— Хорошо, а что дальше?

— Происходит колоссальное давление на гражданское общество. Ведь есть еще не вступивший в действие закон о государственной измене, который обладает саморасширительным потенциалом. Сфера госинтересов и безопасности расширяется до предела. Это создаст колоссальные проблемы для банковской сферы, потому что банки консультируют своих клиентов, в том числе и предпринимателей. Это легко может подпадать под категорию шпионажа или госизмены.

Речь идет о совершенно новой фазе в истории. Дело даже не в проверках НКО, а в наступлении новой стадии репрессивной политики, авторитарного режима. И где предел этого, каковы внутренние механизмы сопротивления — сказать трудно. Как социолог могу сказать, что иммунитет против этого у общества очень слабенький. При этом велик риск установления репрессивного режима — с изоляцией и санкциями. Не говоря уже о посадках, арестах и внесудебных расправах над инакомыслящими. Это как раз то, чему противостоит гражданское общество, потому что все оно выросло на сопротивлении государственному произволу и коррумпированной власти. И чем сильнее протест, тем сильнее репрессии. Мы в этом смысле лишь эпизод этой кампании. Война объявлена всему гражданскому обществу.

— Закон не дает четкого определения политической деятельности, какое определение даете вы сами?

— Если бы мы были в правовом государстве, она определялась бы очень четко — институциональная деятельность, в которой протекает политический процесс: партийная деятельность (участие в работе партии, а не голосование за нее), законодательные процессы и контроль исполнительной власти. Очень четкая и узкая область. При этом сфера публичности и дискуссионности — важнейший институт современного общества, не политика, а зерна рефлексии над тем, что происходит в обществе.

— Есть ли шанс, что НКО смогут объединиться и противостоять этому?

— Тут я далеко не такой оптимист, потому что занимаюсь исследованием общества более 25 лет. Советский человек есть до сих пор. Это человек, который научился жить с репрессивным государством, приспособился. И то, что его отличает, — пассивное приспособление.

— НКО смогут приспособиться?

— Либо они прекращают свою деятельность, либо резко политизируются (невольно, не желая этого, а просто вступая в общественные процессы, сопротивляясь административному прессингу), либо просто превращаются в часть бюрократической машины.

— Вы рассматриваете вариант «ГОЛОСа» — закрыться, чтобы потом открыться заново?

— Не уверен, что Минюст пойдет на это (регистрацию новой организации. — О. П.). Думаю, этот путь будет не очень результативным.

— А позиция Льва Пономарева — просто закрыть двери перед прокуратурой?

— Я восхищен его действиями, но для нас это невозможно. В своей работе мы уже сталкиваемся с сопротивлением целых групп населения — они просто не хотят взаимодействовать.

— Подобные проблемы уже появились?

— Да. Не хотел бы об этом говорить, но они появились.

P.S. Дочерняя структура Всероссийского центра изучения общественного мнения — «Фонд содействия изучению общественного мнения» — тоже получила предостережение от прокуратуры о возможном признании организации «иностранным агентом». Это означает или операцию прикрытия — мол, видите, мы и по «своим» бьем, невзирая на лица. Или у репрессивной машины сломалась система распознавания «свой — чужой». Ничего, если будет надо, старшие товарищи поправят…

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera