Сюжеты

26 мая состоялось вручение Новой Пушкинской премии. Один из двух лауреатов: Мужик с топором

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 57 от 29 мая 2013
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

 

Фото автора
Александр Сёмочкин

Эти живописные просторы с конца ХIХ века считались дачными — петербургская «Рублевка», где строили летние усадьбы люди с достатком, вроде владельцев сети роскошных магазинов Елисеевых, выбиравшие для отдыха места не просто красивые, но престижные, по соседству с именитыми Демидовыми, Безбородко, Набоковыми. Раз приехав сюда на отдых, становились пленниками местных красот писатели Салтыков-Щедрин и Майков, художники Крамской и Шишкин, а на рубеже двух веков — Федор Шаляпин, Сергей Конёнков, Кузьма Петров-Водкин… За полвека реставратор Александр Сёмочкин, с рождения живущий в селе Выра Ленинградской области, воссоздал на своей малой Родине два исторических музея. «За музейное подвижничество» он отмечен Новой Пушкинской премией 2013 года, которая вручается в день рождения поэта.

Приезжаешь к Сёмочкину в его Выру, переходишь мост через узкий в этом месте Оредеж, сворачиваешь на тропу к дому-терему и видишь на завалинке хозяина: сидит, покусывая мундштучок, — ноль внимания на гостя, хотя издали сразу того заметил. Садишься рядом, закуриваешь, и минут пять молча смотрим на заливной луг за рекой, пока Ксан Ксаныч не выдаёт что-нибудь сокровенное вроде: «Зря Пугачев на Яике и под Казанью время терял. На стрежне бунта на Московию идти надо было...» О чем думает русский мужик, упершись взглядом в одну точку, — одному Богу известно.

Фамилию Сёмочкин впервые прочитал в «Комсомолке» — в небольшой заметке про открывшийся в Выре осенью 1972-го музей «Почтовая станция». Потом ленинградские подруги-филологини, в летние каникулы возившие экскурсии в Михайловское, уши прожужжали рассказами о вырском плотнике, который топором может и избу срубить, и ложку выстругать, и бороду подровнять. А когда по рукам пошли первые ксероксы романов Набокова — к Выре прибавилось Рождествено, так что поездка в те места оказалась неизбежной.

В 70—80-е на кухне Сёмочкина народ сиживал самый разный: молодые писатели и священники, Дмитрий Покровский с солистами своего ансамбля, Виктор Конецкий и Натан Эйдельман, документалист Владислав Виноградов, снявший в этих местах ностальгический фильм «Элегия». Но дружеские ночные бдения — потом, после долгих пеших экскурсий, которые хозяин устраивал гостям по всей округе: пушкинскому Красногорью, рылеевскому Батову, набоковской Выре и Рождествену. Его экскурсии — не «посмотрите налево, поглядите направо», а ветвистые сюжетные повествования, с множеством исторических и литературных подробностей. Брежневские времена, которые нынче кто-то вспоминает чуть ли не с ностальгией, на самом деле были абсолютно убогими, и среди наших друзей каждый искал и находил свой греющий очажок: хиппующие — летний лагерь в Киселевке под Коктебелем; верующие и воцерковленные — приход о. Александра Меня в подмосковном Пушкине. Мое же окружение — сугубо литературное — очень скоро проторило тропу к Сёмочкину.

 

Где родился, там и сгодился

«Мне исполнилось 17 лет, и в этот день я получил комсомольскую путевку на стройки Севера по призыву компартии, — рассказывает Сёмочкин. — Вскоре нас, добровольцев, под «Прощание славянки» повезли на восток, где на границе Алтая и Кузбасса предстояло построить огромный химкомбинат. Расселили по деревянным баракам и распределили по специальностям. Собственно, выбора не было — девиц определяли в маляры-штукатуры, а парням предлагалось идти либо в плотники, либо в каменщики. Немного подумав, я выбрал первое».

После ударных строек и четырех лет флотской службы Сёмочкин вернулся домой. В деревне Выра он мальчиком пережил оккупацию, здесь все его корни. И когда я однажды спросил Ксан Ксаныча, была ли у него мысль куда-нибудь переехать, он даже не понял вопроса: «Зачем? От таких-то мест!..» Собственно, родные места и определили все его восприятие: для меня, скажем, картина Шишкина «Рожь» — иллюстрация на обложке школьного учебника, а для Сёмочкина — три реальные сосны, стоявшие у дороги в соседнюю деревню Даймище.

Могла ли жизнь дипломированного строителя сложиться иначе? Вполне. Когда Сёмочкин был главным архитектором реставрационной мастерской, там нарисовался бывший его сокурсник и сразу предложил: будем работать рука в руку — реальные бабки рубить. «Ага», — сказал Ксан Ксаныч, — и написал заявление об уходе (вовремя: вскоре все, кто остался, — сели). Тогда он уже досконально знал историю родных мест, и чего ему по-настоящему хотелось — привести в порядок все, чем некогда прославилась Выра.

«Как составил список того, что погибло безвозвратно, — за сердце схватился. За войну округа одних только усадеб потеряла дюжину: дом Черновых, усадьбы Набоковых и Витгенштейнов, Крамского и Майкова, графа Сиверса и барона Черкасова. В 20-е годы раскатали на бревна «для хозяйственных нужд» деревянную церковь царевича Алексея — Рождества Богородицы. По халатности — печи перетопили — погиб приспособленный под клуб дом Рылеевых, разобраны дачи Шишкина и Фета — это уже на нашей совести…»

Сёмочкину повезло: нашел общий язык с председателем колхоза Павлом Терещенко, который тоже считал, что птицефабрика имени Кондратия Рылеева на месте бывшей дворянской усадьбы в Батове — не лучший способ увековечить память поэта-декабриста. Однако надо было с чего-то начинать, и к 50-летию Октября установили стелу на месте гибели в 1919 году комиссара Ракова, откуда его останки торжественно перенесли на Марсово поле. Затем пришла очередь полуразрушенной почтовой станции, превращенной в склад удобрений. Терещенко сказал: «Мы развалили, нам и восстанавливать», и слово сдержал. А Сёмочкина оформили плотником — никаких «реставраторов» штатное расписание не предусматривало. За десять лет, считай в одиночку, восстановил почтовую станцию: в 72-м музей открыли только в правом корпусе, остальные хозяйственные постройки — конюшню, кузницу, пожарный сарай с каланчой — Сёмочкин достраивал до начала 80-х.

Тогда в крохотном кабинете «Комсомолки», где отделом «Алый парус» заправлял Юра Щекочихин, а потом Павел Гутионтов, стояла коробка с надписью: «Жвачка для Сёмочкина». Любопытствующим объясняли: очень нужно — для мужика, который на Выре музей делает. За дефицитную жвачку вырские пацаны облазали в округе все подвалы и чердаки — уникальные вещи принесли: каретные фонари, дорожные баулы, даже парадную треуголку мелкого чиновника отыскали. Так что вся музейная экспозиция — с миру по нитке, однако ни одного «фальшака» даже придирчивый историк Натан Эйдельман тут не обнаружил.

 

Своя тема

«Тоска по Родине. Она впилась, эта тоска, в один небольшой уголок земли, и оторвать ее можно только с жизнью. <…> Дайте мне, на любом материке, лес, поле и воздух, напоминающие Петербургскую губернию, и тогда душа вся перевертывается. Каково было бы в самом деле увидать опять Выру и Рождествено, мне трудно представить себе, несмотря на большой опыт…» Эти строки Владимира Набокова из «Других берегов» Сёмочкин смог прочитать лишь в начале 80-х, когда американские издатели Карл и Элендея Профферы через общих друзей передали ему вышедшие в «Ардисе» набоковские книги. В то время Ксан Ксаныч уже подбирался к последнему чудом сохранившемуся в области деревянному ампирному особняку Рукавишниковых. Эту «белую усадьбу дяди на муравчатом холму» юный Набоков унаследовал в 1916 году, но вступить в права владения ему было не суждено.

С конца 50-х в этом доме был открыт краеведческий музей, где о матери писателя Елене Рукавишниковой говорили исключительно как о наследнице кровавых золотоносных Ленских приисков, а царского сановника Владимира Набокова, кому Россия обязана судебной реформой, не упоминали вовсе. Когда Сёмочкину все-таки удалось поучаствовать в обновлении экспозиции, откопанные им возле дома пулемет «максим» и винтовку-трехлинейку он выставил с табличкой «Оружие революции», а фотографии из семейного альбома поместил в витрине безымянными — «Бывшие владельцы усадьбы». Этот уникальный альбом мечтал издать Карл Проффер — целый канувший в Лету мир запечатлен на выцветших фотографиях: помолвка Владимира и Елены, в парке — играют в теннис, катаются на велосипедах, а вот местная пожарная команда прибыла поздравить господ с Троицей: начистили каски и бочку на конной тяге, и барин в венгерке стоит на ступенях, рядом горничная со штофом и рюмками на подносе… Когда мы в середине 80-х приходили в музей, Ксан Ксаныч нас не сопровождал — отношение к нему было настороженное. Сёмочкина с неизменным топором за поясом администрация вынужденно привечала — как мастера-золотые-руки, но к работе музея старалась не подпускать. А водившая по нему экскурсии бабушка вещала редким посетителям, что в начале войны в Выре видели писателя Набокова в черном эсэсовском мундире.

Между тем роскошное «наследие царизма» многим не давало покоя. Накануне перестройки местные власти заговорили о передаче усадебного парка некоему строительному тресту для создания оздоровительного лагеря. И, похоже, подкупили инспекцию по охране памятников, которую совсем не волновало, что может погибнуть комплекс пещер и родников, объявленный памятником природы. Еле-еле удалось отбиться.

По злому ли умыслу или мистике, но в 1995-м — аккурат 10 апреля, в день рождения Набокова, — особняк загорелся и сутки погибал на глазах у всех: пожарные рукава с высокого берега Оредежа до воды не доставали. А ведь сколько раз говорили Ксан Ксанычу: «Делай, делай водопровод!» — отмахивался: не было его при Набоковых, и ничего… С тех пор Сёмочкин целиком отстроил усадьбу — новодел, конечно, но нет худа без добра: дом, изуродованный советскими перестройками, теперь восстановлен по первоначальным чертежам.

Наше государство любит подвижников: когда открывали новый музей, плотнику прилюдно жали руку и тотчас сажали в дверях кассиршу. И Новая Пушкинская премия, которой отметили Сёмочкина, не государственная — меценатская. А другим награжденным — главной премией («За совокупный вклад в отечественную культуру») — стал поэт Олег Хлебников (сотрудник «Новой») — в общем, с той же сёмочкинской кухни.

Георгий ЕЛИН

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera