Сюжеты

Алена Полунина: Я своим героям не прокурор

Автор экзистенциального доку-романа о лимоновцах «Революция, которой не было» сняла документальную комедию «Непал форева» — о путешествии наших коммунистов к центральноазиатским собратьям.

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 4 от 17 января 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

Автор экзистенциального доку-романа о лимоновцах «Революция, которой не было» сняла документальную комедию «Непал форева» — о путешествии наших коммунистов к центральноазиатским собратьям. Фильм удостоен главного приза секции «Cinema XXI» на Римском кинофестивале

 Автор известного экзистенциального доку-романа об очарованиях и разочарованиях лимоновцев «Революция, которой не было» сняла неожиданную  документальную комедию «Непал форева» о путешествии наших коммунистов к южно-азиатским собратьям. Ее художественное повествование о политике  удостоено главного приза секции «Кино ХХ века» на Римском кинофестивале.

 

— Такая красивая девушка не в актрисы пошла -  в документалистику…

 Пришла поступать на Высшие курсы. Встретила там Володю Мосса, очень хорошего документалиста: «На документальное?  Ты сошла с ума, тебя будут отовсюду гнать. Профессия чудовищная!»  Эта паническая атака лишь подтвердила мое желание: конечно надо идти туда: сложнее, значит, интересней. Не жалела об этом ни дня. Училась  у Андрея  Николаевича  Герасимова,  не обделявшего нас вниманием. Есть мастера – фантомы, свадебные генералы. Он вникал в развитие каждого. И была у нас дружная мастерская.

 Где же ваши соученики теперь?

 Большинство  ребят ушли  в режиссуру монтажа. Наташа Беляускене успешно снимает игровое кино.  Женя Васькевич в Америке снимает арт-хаус.

 А Мосс-то оказался прав: мало кто задерживается в вашей нелегкой профессии. К тому же  многие воспринимают документалистику как трамплин для игрового кино.

 Для меня все наоборот. Вот с точки зрения футуризма… Сколько осталось игровому кино с развитием технологий? Счет уже идет на годы. Скоро любой школьник сможет моделировать себе блок-бастер с любыми звездами, даже давно умершими.

 Но вы говорите о кино-конструкторе, аттракционе. А с точки зрения искусства…

 А не важно: можно просчитать все драматургические ходы, свести их в единую базу. Все изобретено, самое прекрасное снято. В игровом кино случаются лишь эрзац-обновления.

 Но и неигровое кино вседоступно: можно снять кино про маму, подругу, собаку. 

 Да, технологии скоро позволят вмонтировать камеру вместо третьего глаза.  Но в силу зависимости от реальности документалистика более жизнеустойчива. Хотя конечно, профессия творца-режиссера уже утратила сакральный статус. Через лет 15 будет ранжироваться где-то между таксистом и массовиком-затейником.

 В  чем  вы видите свое отличие от хроникера, который фиксирует с помощью камеры изменяющуюся реальность?

 Наверное, хроникер - самая честная профессия. А я в работе увлекаюсь осмыслением реальности. Понятно, то, что мы маркируем как «документальное кино», лишь  наше представление о том, как и что было.

 Даже хроникер может лгать. Снимает им кашированное пространство, мы же не видим то, что за краями кадра. Это безусловно выбор камермена. Плюс монтаж. Вы все делаете с реальностью,  что хотите.

 Но существует трансляция без склеек. Документалистика - алхимия. Если ее любить, можно учиться профессии всю жизнь. Не быть ретроградом, следить за технологиями, меняться. Хотя крайне трудно в России находить деньги на документальное  кино.

 У вас были короткие фильмы, словно вы набирали вес в профессии. Потом появилась «Революция, которой не было». Сегодня снимаете фильмы–романы.  Вас привлекает большая форма…

 Видимо, как все миниатюрные люди, я гигантоман. Если переводить на язык живописи, мне  более интересен масштаб фрески, нежели лаковой миниатюры. 

 Значит, внутренне вам близки работы Диего Риверы: и фреска во всю стену, и политика.  Почему миниатюрную девушку  тянет в политику?

 Меня влекла политика еще до тектонического сдвига, происшедшего в декабре 2011-го. А уж после него о политике не снимал только ленивый.

 Ваша манера отчасти близка мастерской Разбежкиной.

 У них более гранжевое, честное изложение. Конечно, стараюсь не лгать, следую за реальностью. Но у меня есть попытка собственной интонации. У них же превалирует  безыскусность, будто все это снял один человек. Впрочем, мы все «питаемся» реальностью. А политика – богатая питательная среда. Бесконечное чередование сюжетов, характеров. Территория, где оседают «люди с биографией», харизмой и антихаризмой. Куча тайн. Во все это погружаться интересно.

 Ваш первый фильм «Да, смерть!»  тоже про политику,  про лимоновцев. 

- Не принадлежу никакой политической конфессии.  Весь прошлый год из-за съемок я перестала  следить за политическими событиями в России. И когда вернулась в январе 2012-го, увидела, что никакого прорыва не произошло,  весь тектонический сдвиг оказался фальшброском. Все празднуют Новый год,  протестное движение, растеряв самоуважение,  ушло на продолжительные каникулы.  Тогда я и углубилась в собственную более интересную вселенную, нежели следование общим маршем. Но если выбирать, мне важнее быть на марше несогласных. И когда на Болотной началось разделение оппозиции,  мои симпатии были с теми, кто пошел на Площадь Революции,  знаю этих людей они честные, дорого платили за свои убеждения.

 Вот вы с нежностью говорите о нацболах. Но в вашей «Революции…» было  ощущение огромной дистанции между политиком Лимоновым и  молодыми партийцами, романтиками, не жалеющих своих жизней. Из этих жизней и выстраивают свою полит-мозаику лидеры с воспаленными амбициями.

 Да нет, там взрослые сознательные люди, каждый понимал свое место. При этом человеческие качества, каких не встретишь в других сообществах. Это  концентрированные идеалисты, архетипическая русская  интеллигенция со своими странностями и слабостями.

 Как вы нашли новых героев для «Непала…», ваших уникальных питерских коммунистов, которые едут в Гималаи осуществлять интернациональную помощь братьям по коммунистическому разуму? Конечно же, они - главный козырь картины.

 Безусловно, завзятые документалисты скажут, что мои герои самоигральные: ставь камеру и снимай.  Мне же хотелось сделать точный слепок характеров, взаимоотношений,  создать образ их чудесной реальности. Просто наткнулась  на газетную статью в интернете, отлично стилизованную, из которой узнала, что коммунисты Петербурга и Ленинградской области (КПЛО) отправляют  эмиссара в Непал. Я еще не знала, что заметка в стиле газеты «Правда» ими же и написана. Но каким-то нюхом почувствовала подвох. Начала обзванивать знакомых. Один питерский журналист меня осадил: «Чему вы верите, никуда они не поехали!» Потом созвонилась с лидером партии Сергеем Малинковичем.  Слово за слово – становилось все «чудесатее». Пригласила его на свой показ  «Революции…» в Питере. Пришел человек в майке с портретом  Че Гевары вот с такущим пистолетом на боку. «Молодец», - думаю,  спрашиваю:  «А не будете ли возражать, если я поснимаю вашу насыщенную жизнь?» Вначале было «да». Потом когда началась съемочная эпопея, дверцы этого Сим Сима неоднократно захлопывались. 

 Вождь капризничал? Чувствовал подвох?

 Возможно, хотя какой подвох? Ты политик. Должен обаять, расположить, обвести вокруг пальца. К тому же, я не склонна людей осуждать:  живут де не так, не такие, как кажутся, где-то лицемерят. Во мне сочувствие и чувство юмора перевешивают. Я людям не прокурор. Но у нашего героя периодически менялось настроение.  Приехали мы как-то леденящей зимой обвешанные аппаратурой с сосульками на носах.  А он все сбрасывает звонок и сбрасывает. Этот проект вообще  долго размазывался манной кашей по тарелке – жизнь словно учила: порой нужно отступать, если двери перед тобой захлопываются. Но тут включается упрямство, азарт, схожий с охотничьим. В какой-то момент я поняла, что надо уговаривать,  «укатывать».  Нашла слова, посвятив их прекрасному вождю в самом расцвете своих прекрасных дарований. Нечто, смахивающее на лесть – лучший ключ для Сим Сима.

 И все же главный герой вышел фюрером, но нашенского разлива. Этот конфликт формы и содержания парадоксален и смешон. Диктаторские замашки в «местном масштабе».  Но мне показалось, что в этой иронической киноэпопее первая часть – российская, более эксцентрична, бурлескна, чем экваторская Одиссея большевиков… Там наши борцы за ленинско-сталинское дело встречаются с многочисленными членами разнообразных компартий Непала. Возникает ощущение какого-то круговорота, повторов…

 Я и стремилась к рифмам - сама жизнь их подсказывала. Какие-то непальские «обстоятельства» сопоставимы с нашей реальностью, хотя там все честнее, правдивей. Ведь совсем вчера там кровь лилась. Это вообще закрытая страна,  которой до недавнего времени правил король, а в 60-ые вдруг появляются компартии. Интересно было изучать все эти расколы, деления, ответвления относительно молодого коммунистического движения. В общем, в фильме есть содержательный слой, который считывается теми, кто в теме. Мы показали лишь небольшую часть из снятого материала. А действительность нам дарила фантастические подарки. К примеру, возник человек, помогавший  с переводом. Предложил съездить в его село: коммунарский колхоз. Там был сумасшедший митинг, живой порыв,  демонстрация. Все так необыкновенно – я думала: главное не дышать, не спугнуть. Переводчик уже ничего нам не переводил, все превратилось в карнавальный сон. Да там каждый день был фееричен. Если бы у меня был талант все это адекватно снять… но удалось то, что удалось.

 Одиссея двух героев изменила только одного из них, верного помощника вождя, преданного Санчо Пансо – Виктора Перова.

 Вождь оказался цельно-металлической оболочкой.

 В финале он читает очередную проповедь. Придумал себе образ, внутри него существует. Он  здоровый человек?

 Безусловно. Человек никогда не будет носить маску, ему не органичную. Конечно, у него есть актерский талант. Но честно говоря,  он и наедине с собой такой же. Что же касается его помощника Виктора Николаевича Перова, он там испытал настоящее счастье. Радовался как дитя.

 Было отрадно за него, здорово, когда такая метаморфоза происходит на глазах: из партийной функции  выпрастывается человек. Да и его шеф наверное, не просто пережил освобождение Перова, вышедшего из-под контроля?  Виктор Николаевич, человек широкой души, пошел с  мировым пролетариатом - рикшей и мусорщиком выпивать.  Вождь небось закипел разумом возмущенным.

 Конечно, был страшный скандал, он со мной ругался… А я-то здесь причем?

 Читала, что ваши герои были возмущены фильмом, заявили, что  не имеют к нему никакого отношения

 Правда? А я ничего не знаю.

 Но вы же готовы были к этому. Фильм снят в редком для документалистики жанре комедии. Вы сразу его так придумали?

 Сработало чутье. Писала синопсис, еще не видя героев, и клянусь, какие то вещи «проинтуичила», даже какие-то подробности их стихийного бытования.

 Сколько же членов в организации, на какие деньги она существует?

 Это вопросы к Сергею Александровичу. Численность? 650 миллионов миллиардов членов… Ну человек 6 я видела. Вы же их видели их в эпизоде награждения самых достойных у памятника.

 После вашего фильма отношения между героями сохранились?

 Ну конечно, они крепко повязаны,  такие узлы не развязываются легко. Они нуждаются друг в друге.

 Зрители после римского показа вас подозревали в «постановке», кажется, что таких персонажей не бывает, что вы их придумали.

 Существуют же архетипичные характеры, и есть авторский выбор. Его делаешь в момент съемки. Я вообще исполнительница странного документального жанра. Балансирую по грани, пытаясь реальность уложить в некие драматургические законы, используя завязку, финал, кульминацию. Ну елки-палки,  была бы я гением, изобрела бы что-нибудь совершенно  новое. Я же следую тому, что меня как зрителя устраивает -  сама обожаю захватывающие истории. Мне важно, чтобы зрителю было интересно, значит, какие-то вещи должны быть понятны. Отсюда и выбор, и внятность изложения. Ну правда. Вот такая я  попсярщица. 

Читайте также

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera