Сюжеты

Второй фронт

Как расстреливали в военные и послевоенные годы

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 25 от 7 марта 2014
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Как расстреливали в военные и послевоенные годы

Вход (въезд) в «Коммунарку», из которой не было выхода для многих тысяч невинных жертв
Маршал авиации Худяков
Рауль Валленберг
Самуил Гуревич

Время войны — один из самых малоизвестных периодов в истории репрессий. Но известно, что спецобъект «Коммунарка» только в 1941 году принял около 1300 расстрелянных, в основном все по той же 58-й статье.

Хоронили расстрелянных начиная с января по 21 июня; затем был недельный перерыв. С 28 июня захоронения возобновились и продолжались по нарастающей до 27 июля. За три дня — 27, 28 и 30 июля — были уничтожены и сброшены в могильники «Коммунарки» более пятисот человек. Утверждение списка на расстрел 220 человек несколько раз переносилось, казалось, кто-то сомневался там, «наверху», в необходимости казни. Но нет. В ночь перед самым отчаянным, самым трагическим днем для военной Москвы — 16 октября, когда полным ходом шла подготовка к сдаче столицы: жгли документы, закладывалась взрывчатка в особо важные объекты, готовились поджоги многих зданий, — вопрос был решен. Начальнику Бутырской тюрьмы было приказано «выдать коменданту НКВД СССР осужденных к расстрелу вышепоименованных лиц». На предписании имеется роспись коменданта: «Список получил. В. Блохин, в 6.45 час. 16/Х 41».

Список возглавлял муж Марины Цветаевой Сергей Эфрон (значившийся как Андреев-Эфрон). В тот день, 16 октября, расстреляли генерала Мищенко, зам. наркома иностранных дел Б.С. Стомонякова, бывшего начальника охраны Ленина А.Я. Беленького, Юлию Канель, дочь врача, отказавшегося написать ложное свидетельство о смерти Надежды Аллилуевой, жен известных государственных деятелей и военачальников: Межлаук, Тухачевскую, Уборевич; расстреляли сына и племянников отравленного по приказу Сталина Нестора Лакобы, арестованных и вывезенных из Грузии еще детьми 15 и 16 лет...

Список с предписанием на расстрел — чистый, без помет. Список о приведении в исполнение с характерными пометами: галочка около имени — доставлен на место расстрела, жирно обведенный порядковый номер — расстрелян. Между этими знаками — человеческая жизнь.

С января 1942 года заработал Донской крематорий. Сюда на кремацию начали привозить расстрелянных «по закону военного времени» ополченцев, командиров взводов и отделений, комиссаров. В числе расстрелянных были в основном сержанты, два младших лейтенанта госбезопасности. Более 40 человек — простые красноармейцы. Большинство из них впоследствии реабилитировали за отсутствием состава преступления.

Список расстрелянных и кремированных за 1942 год отличается каким-то непривычным набором исключительно простых русских имен и фамилий: Андреев Иван Никитич, Бабкин Александр Сергеевич, Верещагин Афанасий Лукич, Грачев Ефим Николаевич, Данилов, Евдокимов, Зайцев, Кузнецов, Макаров… и так — до буквы «Я» — Якимов Федор Васильевич. Представляется необычным и образование расстрелянных (низшее), и принадлежность их к самым неквалифицированным, но столь необходимым в жизни, и особенно во время войны, профессиям: токари, столяры, слесари, плотники, железнодорожники, портниха (уличенная, между прочим, в распространении листовок религиозного содержания), почтальон (этот безумец в военное время по собственному желанию вышел из рядов ВКП(б)). Есть агроном, есть инженер, есть женщина-архитектор, наборщик типографии, сторож, управдом, штамповщик на заводе.

Все военные обвинялись в измене Родине, представители мирных профессий — в пораженческих настроениях, клевете на Красную армию, антисоветской агитации. Почти все впоследствии реабилитированы.

 

Доктор Смерть

...В конце войны и после нее некоторых приговаривали к казни «через повешение». Этих, как правило, привозили из Бутырок.

С 1943 года возобновились испытания на приговоренных к смерти в «Лаборатории-Х» (лаборатории ядов) в Варсонофьевском переулке.

 Еще в 1921 году по инициативе Ленина была оборудована лаборатория по производству ядов, предназначенных для умерщвления «врагов народа» и «политических убийств». Она действовала при Всесоюзном институте биохимии. Возглавлял ее профессор Игнатий Казаков (в 1937 году проходил по третьему Московскому процессу, расстрелян, захоронен в «Коммунарке»). Менжинский, а затем Ягода проявляли живейший интерес к работе с ядами. С началом Большого террора эстафету принял Ежов. 7 августа 1937 года «Лаборатория-Х», как она стала теперь называться, перешла отдельной службой в ведение ГУГБ НКВД СССР. Тогда же профессором, полковником медицинской службы Г.М. Майроновским было получено разрешение производить опыты над приговоренными к смертной казни.

«Лабораторию-Х» сначала планировали разместить на Лубянке. Но по совету коменданта Блохина ее решено было устроить в соседстве «гаража расстрелов» в Варсонофьевском переулке. По плану, предоставленному Блохиным, из большой комнаты на первом этаже углового («мемориального») дома было сооружено пять спецкамер и что-то вроде приемной при них, наверху оборудовали еще две камеры. Работу приняли сотрудники секретного отдела «А» и люди из Управления Павла Судоплатова. В обязанности коменданта Блохина входила охрана помещения, доставка арестованных и затем отправка их на кремацию. Умерщвлением приговоренных занимался доктор Майрановский вместе с работавшими у него врачами и лаборантами. После ареста и расстрела Ежова «Лаборатория-Х» перешла в ведение нового наркома.

Из показаний Блохина 1953 года:

«Всей работой руководили Берия или его заместители — Меркулов и Кобулов. Они давали задание... подобрать соответствующих арестованных из числа лиц, приговоренных к расстрелу, — дряхлых или цветущих по состоянию здоровья, по возрасту — молодых или старых, по полноте — худых или полных... После умерщвления арестованных на обороте предписания составлялся акт о приведении приговора в исполнение, который подписывался работником отдела «А», а также мною».

Общее число умерших в результате этих опытов — не менее 150 человек. Генерал Павел Судоплатов, кроме пяти известных, определенно называет еще одно имя — Рауль Валленберг. Его, спасшего во время войны от смерти многие тысячи евреев, арестовали и в течение нескольких лет держали то на Лубянке, то в Лефортове, пытаясь завербовать. Когда же стало ясно, что он не будет работать на советскую разведку, его умертвили. При этом тюремные врачи, не посвященные в тайны «Лаборатории-Х», констатировали смерть от инфаркта, а осведомленный министр госбезопасности Абакумов приказал кремировать бывшего дипломата без вскрытия.

Доктор Майрановский, собственноручно отправлявший на тот свет приговоренных к высшей мере с помощью ядов, продолжал экспериментировать. Он заметил, что препарат «Kola-с» вызывает у подопытного неудержимую потребность высказаться. Решено было проводить исследования этого препарата на людях, находящихся под следствием. Доктору выделили пять следователей и подследственных трех видов: сознавшихся, не сознавшихся и частично сознавшихся.

В 1951 году Майрановский был арестован, но жизнь ему, в отличие от его пациентов, сохранили. Он отсидел в лагерях положенные ему по приговору годы. В 1962-м его освободили, но не реабилитировали. Ему было запрещено проживание в Москве, Ленинграде и столицах союзных республик. Последние годы жизни Майрановский работал в одном из НИИ в Махачкале, умер в 1964 году. Доктор Майрановский был удостоен нескольких орденов за выполнение особо важных и секретных заданий и медали «Партизану Отечественной войны» I степени (!).

 

Пытки по рецептам Ивана Грозного

В период с 1947 по 1950 год смертную казнь заменили 25 годами заключения с последующей «вечной» ссылкой. Бывшие лагерники рассказывали, что, когда объявляли «вечную» ссылку после многих лет заключения, некоторые падали в обморок. Что касается отмены смертной казни, то знающие люди утверждают, что существовал некий тайный циркуляр, позволявший и в годы отмены смертной казни производить расстрелы, но документы, подтверждающие эти сведения, или утрачены, или недоступны для исследований.

Указ Верховного Совета действовал недолго. 12 января 1950 года смертная казнь в СССР была восстановлена. Начиная с 18 и до 26 апреля в Москве казни совершались ежедневно. Одним из первых, 18 апреля, был расстрелян и кремирован в Донском узник Сухановской тюрьмы обладатель многих боевых наград, командующий 12-й Воздушной армией, маршал авиации С.А. Худяков (Ханферянц Арменак Артемьевич), под пытками оговоривший себя и других.

После апрельских расстрелов был перерыв, но в августе того же 1950 года расстрелы возобновились. В числе расстрелянных снова были узники Сухановской тюрьмы — маршалы, генералы, адмиралы. Некоторые томились в одиночных камерах с 1941-го, другие — с 1945-го, кого-то арестовали в 1947 году. Когда пытали генералов, добиваясь, чтобы они подписывали заведомо ложные обвинения, стояли такие крики и вопли истязуемых, что они проникали даже через толстые монастырские стены и были слышны на улице. Кстати, пытки эти были отнюдь не новы, многим было по 300–400 лет. Знаменитая «Сухановская ласточка», когда веревкой или длинным полотенцем подвязывали человеку со стороны спины ноги к голове и так оставляли на неопределенное время, тоже имела свою старинную историю. Этой пыткой пользовались еще опричники царя Ивана Грозного...

В 1950–1952 годах пали от рук палачей боевые генералы: М.А. Белишев, Н.К. Кириллов, И.П. Крупенников, П.Г. Понеделин, контр-адмирал П.Т. Бондаренко и другие. (Генералы, по-видимому, или совсем не имели одежды, или она была в таком состоянии после допросов, что почти все они вынуждены были фотографироваться «в фас и профиль» в одном и том же свитере.) Тогда же был расстрелян Герой Советского Союза маршал Г.И. Кулик. Его 18-летнюю жену, красавицу Киру Симонич-Кулик, в 1939 году после долгого выслеживания чекисты похитили на улице; через какое-то время она оказалась в Сухановской тюрьме, причем Берия, чей кабинет находился здесь же, по просьбе маршала объявил ее во всесоюзный розыск; оперативно-разыскное дело Симонич-Кулик составили 15 томов донесений со всех концов страны («органы» работали не покладая рук, себя не жалели). Из Сухановки Киру, изменившуюся до неузнаваемости, увезли в Варсонофьевский переулок и там расстреляли в подвалах под гаражами — без заведения дела и без каких-либо документов.

Домашний разговор генералов В.Н. Гордова и Ф.Т. Рыбальченко, прошедших всю войну от первого до последнего дня, был записан подслушивающей аппаратурой, установленной чекистами в квартире Гордова. Запись передал Сталину министр госбезопасности Виктор Абакумов — вместе с предложением арестовать обоих. Герой Советского Союза, освобождавший Прагу, дошедший с боями до Берлина, депутат Верховного Совета СССР В.Н. Гордов ругал на чем свет стоит порядки в стране и в адрес вождя выражался с грубой прямотой. Следствие тянулось долго — три с половиной года. Неосторожные собеседники обвинялись, кроме шпионажа в пользу невыявленных стран, в «клевете на советское правительство». После расстрела 25 августа 1950 года тела обоих генералов были привезены на кремацию в Донской.

Конечно, многие, особенно генералы-победители, арестованные после 1945 года, были не без греха: вывозили вагонами неучтенные трофеи — старинную посуду, мебель, произведения искусства, но ведь генералов судили и расстреливали не за это. Спустя всего несколько лет все вышеназванные советские военачальники были реабилитированы «за отсутствием состава преступления».

За 1950–1953 годы в Донском кремировали после расстрела более 1240 человек. Возможно, их было больше. В имеющихся списках нет многих имен, отсутствуют имена Берии, Абакумова, Рюмина и чекистов, проходивших по их делам.

 

Ночь казненных поэтов

С именами русских казненных генералов и маршалов соседствуют имена расстрелянных в те же дни участников «Ленинградского дела» и Еврейского антифашистского комитета (ЕАК).

13 января 1948 году был зверски убит в Минске на даче наркома безопасности Белоруссии Цанавы Соломон Михоэлс. Это послужило сигналом к началу массовых арестов деятелей еврейской культуры. 8 февраля 1949 года Сталин подписал подготовленное председателем правления Союза писателей СССР Александром Фадеевым постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о роспуске объединений еврейских советских писателей в Москве, Киеве и Минске. За этим последовали аресты ряда еврейских писателей, а также журналистов и редакторов, готовивших материалы для Еврейского антифашистского комитета. По большей части они были обвинены в шпионаже в пользу США, многие расстреляны. Были закрыты еврейский музей в Вильнюсе, краеведческий музей в Биробиджане, историко-этнографический музей грузинского еврейства в Тбилиси, прекращены передачи Московского радио на идиш. В феврале было закрыто Московское государственное еврейское театральное училище, затем ликвидированы все существовавшие в СССР еврейские театры: в Минске, Черновцах, Биробиджане. 1 декабря 1949 года был закрыт последний еврейский театр в Москве.

«Ночью казненных поэтов» называют ночь под 12 августа 1952 года, когда были расстреляны 13 руководителей и членов ЕАК. Это были еврейские поэты и писатели: Давид Гофштейн, Лев Квитко, Давид Бергельсон, Перец Маркиш, Вениамин Зускин, Соломон Лозовский и другие. Всего же были арестованы в связи с ЕАК более ста человек, в том числе жена Молотова Жемчужина, на которую компромат собирали еще с 1937 года.

Те, от кого удалось получить компромат на жену второго лица в государстве, давно были расстреляны и оказались в Донском крематории. Сама Жемчужина и некоторые поэты прошли через Сухановскую тюрьму, правда, жена Молотова находилась в Сухановке в особых условиях. Ее не били, содержалась она не в общем корпусе для заключенных, а в следственном, где проходили допросы и где находился кабинет Берии. Это значит, что она лучше, чем кто-либо, слышала крики истязуемых, хоть саму ее и не трогали…

 

Яма №3

В новогоднюю ночь 31 декабря 1951 года с привычным «Ура!» москвичи чокнулись бокалами, наполненными «Советским шампанским». Но в эту праздничную ночь человеческое сообщество не досчиталось еще десятерых человек, расстрелянных в подвалах МГБ. На заснеженных улицах, по которым везли трупы в Донской, было абсолютно безлюдно. Только в окнах москвичей тут и там красовались новогодние елки, украшенные, наподобие кремлевских башен, пятиконечными звездами. (Теперь лишь старые москвичи помнили, что эти пятиконечные звезды заменили прежние — Рождественские.)

В числе десятерых расстрелянных в новогоднюю ночь было восемь немцев, вывезенных (или выкраденных) из Восточной и Западной Германии, и двое наших соотечественников. Все десятеро после вынесения приговора почти три месяца провели в ожидании казни.

Двое наших — это генерал-майор Петр Фролович Привалов и журналист Самуил Давидович Гуревич.

Генерал Привалов, из крестьян, с высшим военным образованием, командир 15-го стрелкового корпуса. В начале Великой Отечественной войны дивизия Привалова сражалась на Юго-Западном фронте, принимала участие в Киевской оборонительной операции. В ходе этой операции дивизия попала в окружение и понесла большие потери. В августе 1941 года при попытке выйти из окружения Привалов попал в плен. Начиная с 22 декабря 1942 года находился в немецких концлагерях. В мае 1945 года американскими войсками Привалов был освобожден из лагеря Вайсенбург. Через советскую военную миссию в Париже его переправили в Москву и 30 декабря 1945 года арестовали. Шесть лет он провел в числе других 52 офицеров высших рангов в одиночных камерах Сухановки. Этой тайной политической тюрьмы как будто не существовало на самом деле. Все узники ее числились за московскими тюрьмами. Не только родственники, но часто и сами сидельцы не знали, в какой тюрьме они находились. Генерал Привалов, например, все годы своего пребывания в Сухановке числился по документам за Лефортовской тюрьмой (с 1950 года Сухановка официально стала ее филиалом).

Не знал, в какой тюрьме находился, и студент МГУ, литератор, поэт, арестованный за экспромт о Сталине. Семен Виленский чуть не погиб в этой страшной тюрьме. В камере-одиночке он сочинял стихи (в уме, конечно, бумаги узнику не полагалось).

Вот одно из стихотворений:

Звон колокольный дальний —
В камере вместе с рассветом.
Колокол слышу печальный:
«Г Д Е  Т Ы? — доносится. —
                               Г Д Е  Т Ы?»

Колокольный звон… Это не была очередная галлюцинация — из тех, что постоянно преследовали сухановских узников. Спустя десятилетия он узнал, что тогда действительно слышал «звон колокольный дальний». В нескольких километрах от Сухановки находилась действующая церковь — одна на всю округу. В утреннем воздухе далеко разносились звуки колокола.

Что касается генерал-майора Привалова, то в 1950 году Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его к высшей мере наказания. Генерал обвинялся в измене Родине, выразившейся в «сдаче в плен и выдаче немцам секретных сведений». Приговор привели в исполнение, как уже было сказано, 31 декабря 1951 года.

Второй наш соотечественник, принявший смерть в новогоднюю ночь 1951 года, — журналист, переводчик, бывший работник ТАСС Самуил Давидович Гуревич. Это был человек, связанный близкими отношениями с семьей Марины Цветаевой. Дочь Марины Ивановны, Ариадна Эфрон, познакомилась с Гуревичем после возвращения из Франции весной 1937 года. Годы 1937–1939-й она считала, несмотря на то, что творилось в стране, самыми счастливыми в своей жизни.

Пятнадцатилетний Георгий (Мур), сын Марины Ивановны, писал в дневнике 9 марта 1940 года, когда его сестра и отец были уже арестованы: «Роль «старшего друга», советчика исполняет Муля (Самуил Гуревич). Этот человек, друг интимный Али, моей сестры, исключительный человек. Он нам с матерью очень много помогает, и без него я не знаю, что бы мы делали в наши сумрачные моменты. Муля исключительно работоспособен; нрав у него веселый, но когда речь идет о деле, он становится серьезным и сосредоточенным. Он очень ловок и производит впечатление человека абсолютно всезнающего и почти всемогущего. Он очень любит мою сестру, и его любовь перенеслась на оставшихся членов нашей семьи... Сколько он нам помогал!»

Последнюю открытку Ариадна Эфрон получила от Гуревича весной 1950 года, находясь в Туруханске, куда была сослана «навечно» в 1949-м. В феврале 1953-го из газеты она узнала об аресте Гуревича, и, как она позже рассказывала, у нее «сразу же появилось чувство, что его нет в живых». Это чувство не обмануло ее.

Прах тех, кого расстреляли и кремировали в новогоднюю ночь, был сброшен в «яму» №3. Так в земле Донского кладбища навеки соединились русские, немцы, евреи, судьбы которых тесно и трагически переплелись в ХХ веке.

Лидия ГОЛОВКОВА

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera