Сюжеты

Старая женщина на юной сцене

Петербургская премьера: абсурд как воздух жизни

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 26 от 12 марта 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Марина Токареваобозреватель

На Новой сцене Александринского театра в Петербурге, в сущности, первое событие. Премьера спектакля «Старая женщина высиживает» по пьесе польского драматурга Тадеуша Ружевича в постановке Николая Рощина

art1.ru

На Новой сцене Александринского театра в Петербурге, в сущности, первое событие. Премьера спектакля «Старая женщина высиживает» по пьесе польского драматурга Тадеуша Ружевича в постановке Николая Рощина.

Хоть пьеса в России вовсе, кажется, не имеет постановочной истории, выбор ее представляется логичным. Эксперимент, голый эксперимент — то самое, о чем много лет мечтает Валерий Фокин, многое сделавший, чтобы обеспечить принципиальную лабораторность сцены для молодых. Выстроенное в прошлом году второе здание «за кулисами» площади Островского, на которой стоит Александринка, — театральный полигон, где должны быть испытаны новые модели сценической реальности, новые таланты и новая техника. В этом смысле произошла премьера не только спектакля, но и пространства — его технические возможности работают на образ спектакля, точность решения, объем смысла.

…Узкая горизонтальная щель, в которую падают косые лучи света, где с маятниковой навязчивостью скребет гигантский вентилятор, громоздится фигура старухи, снуют «официанты», лязгают задвижки дверей.

— Сахару! — орет старуха. — Сахару!!! — И к ней стремглав летит служитель.

— Рожать! Все, кто только может, должны рожать! Де Голль, Расин, Сартр — все должны рожать!!!

Один из официантов делает бессильные попытки оплодотворить старуху. Возникает ее двойник — роскошная молодая шлюха. Двигается лифт. Скрежещет вентилятор. Сияет серебром и красным стеклом обеденный стол. Почти все персонажи в состоянии анабиоза, распада сознания, галлюциногенного сна, без пяти минут летального. Жестокая поэзия Ружевича получает множество лиц.

Польская драматургическая традиция в ХХ веке радикально отличается от русской. Ее титанов — Мрожека, Гомбровича — занимала совсем не та проблематика, которая связывала по рукам и ногам советских драматургов. Исследовали не социальную психологию или историю, а составы воздуха, куда поднимались проклятые вопросы. Дело корней, жизни ума, наконец, свободы идей. Возможно, поэтому поляки не устарели, совсем напротив: их время снова пришло.

Рощин — редкий режиссер, которому удается воплотить иррациональность в сценическую плоть. Сообщить сцене ту странность, которая и наполняет, и остраняет существование. Выстроить на сцене необъяснимое — и сущностное, ненужное — но необходимое. Он умеет заниматься неуловимым. Тому подтверждение — репертуар его маленького театра А.Р.Т.О., где идут спектакли, не тавтологичные по отношению к любой московской сцене. Дебют в Петербурге — своего рода экзамен на аттестат режиссерской зрелости: отточенная форма, продуманный месседж, профессиональная работа с актерами и плодотворный союз с композитором.

Та, которая высиживает (Елена Немзер)

Преимущество постановщика еще и в том, что он занят задачами, которые далеко выходят за границы собственного «я», сосредоточен на драматурге, а не на себе. В контексте новейшей генерации, которую уже прозвали «поколением ЯЯЯ», жаждущим каждую секунду в подробностях сообщать миру о том, что оно съело, о чем подумало и что при этом ощутило, —  утешительный контраст. Живой польский классик Ружевич, когда писал пьесу — полвека назад, — полагал, что занимается футурологией нарастающего в мире абсурда. Но его экзистенциальная тревога оказалась до грусти пророческой. Сегодня абсурд — дыхание происходящего. Поэтому и отсутствие событий на сцене, медлительная поступь безумия, укрупненная техническим совершенством среды, выглядит сбывающейся притчей: чудовищная старуха-диктатор (Елена Немзер), к которой приставлен штат обслуги: тела музыкантов, опрокинутых вместе со стульями в кладовке, которых гальванизируют по надобности, трепещущая челядь, папа в красных башмаках, дремлющий в стеклянном ящике, торжественный красно-серебряный обед с кардиналом и папскими гвардейцами, — оцепенение как форма жизни.

«Старая женщина высиживает» возникла как метафора тупиков цивилизации. Но спустя годы и годы цивилизация все еще производит новые тупики, и спектакль — об их бесконечном возобновлении. Об угрозе, которую несет природа человеческих существ, о самовоспроизводящихся матрицах страха, подчинения и тяги к смерти.

Отдельно о Рощине-сценографе. В наше время, когда взгляд так жаждет визуальной новизны на сцене, так утомлен похожими, как двоюродные, решениями — пьес со словами и без речи, в костюмах и практически без них, визуальный мир «Старой женщины…» — праздник для глаз. И все, что здесь возникает — от «папского обеда» до запуска «в космос», от лифта до стульев верхнего этажа, — словно никогда не виданные, но узнаваемые картинки кошмара. Когда давящая герметичность событий нарушается, раздвигаются панели окна, мы видим поверхность планеты — безбрежное море мусора с броуновским кружением птиц: сотни чаек трепещут над свалкой. Ракета и космонавт — «сын» старой женщины — отправляются на верхний этаж, чтобы передать сведения вниз: контакт между ключевыми игроками Мефодием и Кириллом столь же комичен, сколь бессмыслен.

Композитор Иван Волков сумел озвучить мир за гранью, балансирующий перед бездной: шорохи, разорванные звуки, диссонансы сливаются в антигармонию. Но техническая мощь спектакля здесь, что называется, не ломится в глаза, не становится самоценной. При всей своей силе она вторична; театр остается театром. А не полем небывалых технических возможностей, «в нагрузку» которым придан актер.

Странным образом это «умышленное» и выстроенное высказывание оставляет и эмоциональный шлейф; заряжает зал некоторым смятением. К тому же премьера опередила события: дух самоуничтожения, кружащийся внутри драматургии Ружевича, насущная реальность то и дело выпускает наружу.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera