Сюжеты

Старая женщина на юной сцене

Петербургская премьера: абсурд как воздух жизни

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 26 от 12 марта 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Марина Токареваобозреватель

 

На Новой сцене Александринского театра в Петербурге, в сущности, первое событие. Премьера спектакля «Старая женщина высиживает» по пьесе польского драматурга Тадеуша Ружевича в постановке Николая Рощина

art1.ru

На Новой сцене Александринского театра в Петербурге, в сущности, первое событие. Премьера спектакля «Старая женщина высиживает» по пьесе польского драматурга Тадеуша Ружевича в постановке Николая Рощина.

Хоть пьеса в России вовсе, кажется, не имеет постановочной истории, выбор ее представляется логичным. Эксперимент, голый эксперимент — то самое, о чем много лет мечтает Валерий Фокин, многое сделавший, чтобы обеспечить принципиальную лабораторность сцены для молодых. Выстроенное в прошлом году второе здание «за кулисами» площади Островского, на которой стоит Александринка, — театральный полигон, где должны быть испытаны новые модели сценической реальности, новые таланты и новая техника. В этом смысле произошла премьера не только спектакля, но и пространства — его технические возможности работают на образ спектакля, точность решения, объем смысла.

…Узкая горизонтальная щель, в которую падают косые лучи света, где с маятниковой навязчивостью скребет гигантский вентилятор, громоздится фигура старухи, снуют «официанты», лязгают задвижки дверей.

— Сахару! — орет старуха. — Сахару!!! — И к ней стремглав летит служитель.

— Рожать! Все, кто только может, должны рожать! Де Голль, Расин, Сартр — все должны рожать!!!

Один из официантов делает бессильные попытки оплодотворить старуху. Возникает ее двойник — роскошная молодая шлюха. Двигается лифт. Скрежещет вентилятор. Сияет серебром и красным стеклом обеденный стол. Почти все персонажи в состоянии анабиоза, распада сознания, галлюциногенного сна, без пяти минут летального. Жестокая поэзия Ружевича получает множество лиц.

Польская драматургическая традиция в ХХ веке радикально отличается от русской. Ее титанов — Мрожека, Гомбровича — занимала совсем не та проблематика, которая связывала по рукам и ногам советских драматургов. Исследовали не социальную психологию или историю, а составы воздуха, куда поднимались проклятые вопросы. Дело корней, жизни ума, наконец, свободы идей. Возможно, поэтому поляки не устарели, совсем напротив: их время снова пришло.

Рощин — редкий режиссер, которому удается воплотить иррациональность в сценическую плоть. Сообщить сцене ту странность, которая и наполняет, и остраняет существование. Выстроить на сцене необъяснимое — и сущностное, ненужное — но необходимое. Он умеет заниматься неуловимым. Тому подтверждение — репертуар его маленького театра А.Р.Т.О., где идут спектакли, не тавтологичные по отношению к любой московской сцене. Дебют в Петербурге — своего рода экзамен на аттестат режиссерской зрелости: отточенная форма, продуманный месседж, профессиональная работа с актерами и плодотворный союз с композитором.

Та, которая высиживает (Елена Немзер)

Преимущество постановщика еще и в том, что он занят задачами, которые далеко выходят за границы собственного «я», сосредоточен на драматурге, а не на себе. В контексте новейшей генерации, которую уже прозвали «поколением ЯЯЯ», жаждущим каждую секунду в подробностях сообщать миру о том, что оно съело, о чем подумало и что при этом ощутило, —  утешительный контраст. Живой польский классик Ружевич, когда писал пьесу — полвека назад, — полагал, что занимается футурологией нарастающего в мире абсурда. Но его экзистенциальная тревога оказалась до грусти пророческой. Сегодня абсурд — дыхание происходящего. Поэтому и отсутствие событий на сцене, медлительная поступь безумия, укрупненная техническим совершенством среды, выглядит сбывающейся притчей: чудовищная старуха-диктатор (Елена Немзер), к которой приставлен штат обслуги: тела музыкантов, опрокинутых вместе со стульями в кладовке, которых гальванизируют по надобности, трепещущая челядь, папа в красных башмаках, дремлющий в стеклянном ящике, торжественный красно-серебряный обед с кардиналом и папскими гвардейцами, — оцепенение как форма жизни.

«Старая женщина высиживает» возникла как метафора тупиков цивилизации. Но спустя годы и годы цивилизация все еще производит новые тупики, и спектакль — об их бесконечном возобновлении. Об угрозе, которую несет природа человеческих существ, о самовоспроизводящихся матрицах страха, подчинения и тяги к смерти.

Отдельно о Рощине-сценографе. В наше время, когда взгляд так жаждет визуальной новизны на сцене, так утомлен похожими, как двоюродные, решениями — пьес со словами и без речи, в костюмах и практически без них, визуальный мир «Старой женщины…» — праздник для глаз. И все, что здесь возникает — от «папского обеда» до запуска «в космос», от лифта до стульев верхнего этажа, — словно никогда не виданные, но узнаваемые картинки кошмара. Когда давящая герметичность событий нарушается, раздвигаются панели окна, мы видим поверхность планеты — безбрежное море мусора с броуновским кружением птиц: сотни чаек трепещут над свалкой. Ракета и космонавт — «сын» старой женщины — отправляются на верхний этаж, чтобы передать сведения вниз: контакт между ключевыми игроками Мефодием и Кириллом столь же комичен, сколь бессмыслен.

Композитор Иван Волков сумел озвучить мир за гранью, балансирующий перед бездной: шорохи, разорванные звуки, диссонансы сливаются в антигармонию. Но техническая мощь спектакля здесь, что называется, не ломится в глаза, не становится самоценной. При всей своей силе она вторична; театр остается театром. А не полем небывалых технических возможностей, «в нагрузку» которым придан актер.

Странным образом это «умышленное» и выстроенное высказывание оставляет и эмоциональный шлейф; заряжает зал некоторым смятением. К тому же премьера опередила события: дух самоуничтожения, кружащийся внутри драматургии Ружевича, насущная реальность то и дело выпускает наружу.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera