Сюжеты

К 70-летию снятия блокады Ленинграда

Этот материал вышел в № 30 от 21 марта 2014
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Никита Ломагин, доктор исторических наук, профессор СПбГУ

Битва за Ленинград и его блокада войсками нацистской Германии и Финляндии была не только самой продолжительной, но и самой жертвенной эпопеей второй мировой войны. Подобно холокосту, блокада Ленинграда стала одним из жесточайших проявлений геноцида со стороны Германии, выбравшей в отношении одного из крупнейших городов мира стратегию целенаправленного уничтожения мирного населения  с помощью голода, бомбежек и артобстрелов. Никогда в мировой истории ни один город в течение сравнимого периода времени не подвергался таким страданиям, которые выпали на долю ленинградцев.  Потери среди защитников и населения Ленинграда за 1941-1944 г. составили от 1,6 до 2 миллионов человек, при этом число жертв среди гражданского населения было около 900 000 человек. Впоследствии во многом в связи с ленинградской трагедией в международном гуманитарном праве появилась норма, которая запретила использовать голод как средство ведения войны.

Решение нацистского руководства блокировать город было связано с провалом стратегии блицкрига. Как свидетельствуют материалы командования 18-й армии противника, в конце августа 1941 года немецкие войска несли существенные потери на подступах к Ленинграду. Особую тревогу немецкого командования вызывало то, что более трети унтер-офицеров выбыло из строя.

Осознание невозможности одновременно выполнить две задачи – взять Ленинград и продолжать развивать наступление на Москву побудило верховное командование вермахта принять 28 августа 1941 года стратегическое решение, предопределившее судьбу Ленинграда.  В нем, в частности, говорилось:

«…На основании указаний высшего руководства приказываю:

1. Окружить Ленинград кольцом как можно ближе к самому городу, чтобы сэкономить наши силы. Требование о капитуляции не выдвигать.

2. Для того чтобы избежать больших потерь в живой силе при решении задачи по максимально быстрому уничтожению города  как последнего центра красного сопротивления на Балтике, запрещается наступать на город силами пехоты. После подавления сил ПВО и истребительной авиации противника, подлежат разрушению водопровод, склады и  электростанции, которые обеспечивают жизнедеятельность города и его способность к обороне. Военные объекты и вооруженные силы противника подлежат уничтожению артиллерийским огнем. Любая попытка  населения выйти из кольца должна пресекаться, при необходимости - с применением оружия».

Стойкость и мужество ленинградцев в период блокады стали одним из важных слагаемых победы советского народа в Великой Отечественной войне. За эту победу защитники Ленинграда заплатили огромную цену. До сих пор исследователи обращают внимание на «отложенный эффект» блокады - дети и даже внуки тех, кто пережил страшный голод, испытывают серьезные проблемы со здоровьем. Колоссальные человеческие потери, гибель подавляющего большинства оставшегося в городе мужского населения, включая подростков,  привели к отставанию  в экономическом развитии Ленинграда на многие годы. 

 

Неизвестная блокада

КРЕМЛЬ И СМОЛЬНЫЙ: МОМЕНТ ИСТИНЫ

Общение Кремля со Смольным в августе—декабре 1941 года было очень интенсивным. Государственный комитет обороны, сосредоточивший в своих руках всю власть, стремился осуществлять строгий контроль за всем, что происходило в стране, в том числе и в Ленинграде. Однако в связи с быстро ухудшавшейся обстановкой на фронте, до середины августа 1941 года Ленинград во многом был предоставлен самому себе. Сталин стал проявлять особое беспокойство по поводу развития ситуации на ленинградском направлении, когда вермахт уже непосредственно угрожал городу.

Традиционная иерархия отношений, когда Ленинград полностью полагался на директивы Москвы, на короткое время была нарушена, что, в конце концов, привело к серьезным трениям между Сталиным и ленинградским руководством. Сталин стал проявлять особое беспокойство по поводу развития ситуации на ленинградском направлении, когда вермахт уже непосредственно угрожал городу. В целом, отношения Сталина с руководством обороны Ленинграда на протяжении всего этого времени имели несколько общих черт. Во-первых, почти во всех случаях именно он инициировал диалог со Смольным. Во-вторых, Сталин высказывал серьезное недовольство действиями, которые предпринимались с целью защиты города. В-третьих, он постоянно подчеркивал, что Ленинград следует оборонять до последней возможности, а при худшем варианте развития ситуации, по его мнению, необходимо было, прежде всего, отдавать предпочтение интересам армии и обеспечить ее вывод. С середины августа 1941 года в течение нескольких недель Ленинград оказался в центре внимания Сталина и ГКО.

Нарастание угрозы Ленинграду и неадекватность действий военно-политического руководства по защите Ленинграда привели к необходимости командирования в город группы высших должностных лиц страны. Эта комиссия приняла ряд важных решений, которые, однако, большей частью, так и остались на бумаге. Сама хронология их появления говорит о многом – быстро менявшаяся обстановка и ее оценка на месте приводили к тому, что по одному и тому же вопросу в течение 2-3 дней принималось несколько решений. Противоречивость и даже конвульсивность действий комиссии ГКО еще более дезориентировали местное руководство, которое в полном объеме смогло продолжить работу по укреплению обороны лишь по прошествии недели.

К числу же решений, носивших характер благих пожеланий, относилось постановление о необходимости создания к 1 октября 1941 года полуторамесячного запаса продовольствия. В связи с этим предлагалось к 1 октября отгрузить: муки пшеничной 72000 тонн, муки ржаной 63000 тонн, крупы 7800 тонн, мяса 20000 тонн, рыбы 4000 тонн, сельдей 3500 тонн, масла животного 3000 тонн.

Пока Комиссия ГКО находилась в Ленинграде, ситуация на фронте ничуть не улучшилась. Напротив, немцы продолжали оказывать мощное давление, приближаясь вплотную к Ленинграду.

Недовольство Сталина складывающейся оперативной обстановкой на Ленинградском фронте переросло в раздражение. 29 августа он направил телеграмму членам ГКО В. Молотову и Г. Маленкову, находившимся в то время в Ленинграде. В телеграмме, в частности, говорилось:

«Только что сообщили, что Тосно взято противником. Если так будет продолжаться, боюсь, что Ленинград будет сдан идиотски глупо, а все ленинградские дивизии рискуют попасть в плен. Что делают Попов и Ворошилов? Они даже не сообщают о мерах, какие они думают предпринять против такой опасности. Они заняты исканием новых рубежей отступления, в этом видят свою задачу. Откуда у них такая бездна пассивности и чисто деревенской покорности судьбе? Что за люди — ничего не пойму».

Если бы намеченные в ГКО мероприятия по обеспечению Ленинграда необходимыми ресурсами выполнялись хотя бы наполовину, то Ленинград имел бы минимально необходимое количество продовольствия, боеприпасов и горючего. Однако массированные атаки противника в условиях крайней уязвимости транспортных коммуникаций, а также осенние штормы очень затруднили действия, призванные надежно связать Ленинград с Большой землей. Водные перевозки начались только 12 сентября 1941 года после проведения необходимых дноуглубительных работ, оборудования фарватеров и строительства причалов. Осенняя навигация была очень короткой и закончилась 15 ноября.

Всего же на западный берег Ладожского озера было доставлено около 60 тысяч тонн различных грузов, из них — 45 тысяч тонн продовольствия. Очевидно, что при ежедневном расходе от 1 100 до 622 тысяч тонн муки в день в период до 20 ноября доставленных в Ленинград продуктов было явно недостаточно.

Намерение Сталина бороться за Ленинград до последней возможности отнюдь не было безрассудством. Он не исключал возможности поражения и, более того, предпринимал профилактические меры. 13 сентября в Ленинград с особой миссией прилетел первый заместитель наркома внутренних дел В.Н. Меркулов, имевший мандат ГКО № 670 на проведение специальных подготовительных мероприятий на случай сдачи Ленинграда.

«Мандат

Тов. Меркулову поручается совместно с членом Военного Совета Ленинградского фронта тов. Кузнецовым тщательно проверить дело подготовки взрыва и уничтожения предприятий, важных сооружений и мостов в Ленинграде на случай вынужденного отхода наших войск из Ленинградского района».

23 октября 1941 года заместитель начальника Генштаба Василевский направил Федюнинскому, Жданову и Кузнецову следующие указания Сталина, в которых говорилось о неспособности Москвы помочь Ленинграду и необходимости решительных действий с целью отражения новой угрозы:

«Имейте ввиду, что Москва находится в критическом положении, и она не в состоянии помочь вам новыми силами.

Либо вы в эти три дня прорвете фронт и дадите возможность вашим войскам отойти на восток в случае невозможности удержать Ленинград, либо вы все попадете в плен.

Мы требуем от вас решительных и быстрых действий.

Сосредоточьте дивизий восемь или десять и прорвитесь на восток.

Это необходимо и на тот случай, если Ленинград будет удержан и на случай сдачи Ленинграда. Для нас армия важней. Требуем от вас решительных действий.

Сталин 23/10 3 часа 35 минут.

Передал Василевский 23/10 4 часа 2 мин.».

8 ноября противнику удалось захватить Тихвин и перерезать коммуникации, по которым грузы шли к Ладожскому озеру.

Решение о доставке продовольствия в Ленинград (№871сс) ГКО принял лишь 9 ноября. Странным было и то, что мероприятие планировалось всего на 5 дней. На Главное Управление гражданского флота возлагалась задача, начиная с утра 10 ноября и до 14 ноября включительно, выделить 24 транспортных самолета «Дуглас» дополнительно к 26-ти работающим на Ленинградской линии. Перед ВВС была поставлена задача выделить в те же сроки 10 самолетов ТБ-3 для транспортировки продовольствия в Ленинград и ценных грузов из Ленинграда. Пятидневный план перевозки в Ленинград продовольствия устанавливался в количестве не менее 200 тонн в день и включал следующие продукты: 1) концентратов — каша пшенная и гороховый суп — 135 тонн; 2) колбаса копченая, свинина копченая — 20 тонн; 3) сухое молоко, яичный порошок — 10 тонн; 4) масло сливочное — 15 тонн; 5) комбижир, масло топленое — 20 тонн.

Тем временем в Ленинграде уже начался голод.

В последней декаде декабря 1941 года, в очень тяжелый для ленинградцев период, на связи в ГКО с руководством Ленфронта находился Г.М. Маленков. Изо дня в день во время разговоров с Хозиным и Ждановым он задавал один и тот же вопрос — о положении с хлебом. 24 декабря Жданов и Хозин информировали Москву о том, что в течение дня по ледовой дороге из Новой Ладоги в город впервые поступило большое количество хлеба — 669 тонн. В ответ на просьбу Жданова направлять хлеб на Тихвин Маленков заверил: «Немедленно меры примем. Хлеб будет доставлен». 25 декабря на вопрос Маленкова: «Как обстоит дело с хлебом?», А.А. Жданов, выдавая желаемое за действительное (информация о массовой смертности населения и случаях каннибализма была известна Сталину и членам ГКО), рапортовал:

«С сегодняшнего дня решили прибавить по 100 гр. рабочим и 75 гр. всем остальным. А всего будут получать и уже получают 300 гр. рабочие и 200 гр. — остальные. В городе настоящий праздник, только просим, чтобы нас не подвели с подачей хлеба и с 1 января просим, чтобы нам подавали из расчета 800 тонн в день муки».

В январе 1942 года была восстановлена железная дорога Тихвин — Волхов и подвоз продовольствия к Ладоге увеличился. Однако, по данным УНКВД, в первой половине января, кроме муки, никакие продукты питания в Ленинград не поступали. Завоз в город продовольствия, начавшийся 16 января, не обеспечивал полного отоваривания продовольственных карточек.

 

Власть в Ленинграде

Жданов

О чем думал Жданов в один из наиболее критических периодов битвы за Ленинград в конце августа - начале сентября 1941 года, когда угроза взятия города была реальной? Исключал ли он возможность сдачи Ленинграда противнику? Дать однозначные и исчерпывающие ответы на эти вопросы вряд ли возможно. Жданов был слишком осторожным человеком, чтобы доверять кому-то свои мысли, особенно если речь шла о решении такого масштаба, как сдача Ленинграда. Однако пометки в его записной книжке, относящиеся к этому периоду, говорят о том, что еще до приезда в Ленинград В.Н. Меркулова с мандатом ГКО на проведение в городе спецмероприятий, Жданов более всего был озабочен вопросами организации «нелегальной работы» и перегруппировки сил, смысл которой состоял в «приближении к себе» начальника УНКВД ЛО Кубаткина и сохранении в городе частей НКВД. Жданов просчитывал самые худшие варианты развития событий. Однако формальная инициатива в постановке вопроса о возможности сдачи Ленинграда исходила из Москвы.

Свидетелем поведения Жданова в наиболее сложное для Ленинграда время был бывший помощник Г.М.Маленкова Д.Н. Суханов, который в августе-сентябре 1941 года сопровождал своего шефа, прибывшего в составе Комиссии ГКО СССР.

Из воспоминаний Д.Н.Суханов:

«В Ленинград прибыл Жуков Г.К. и приступил к наведению порядка в обороне города, при этом наибольшую помощь и активное взаимодействие Жуков Г.К. встретил не со стороны Жданова А.А. (находившегося частенько в специально сооруженном во дворе Смольного бункере, принимая горячительные напитки), а со стороны генерала Кузнецова А.А., который в 1944 г. после снятия блокады был утвержден первым секретарем Ленинградского горкома и обкома ВКП(б), а в 1945 году Секретарем ЦК ВКП(б)».

По свидетельству Г.К. Жукова, 10 сентября 1941 года Военный Совет Ленфронта в его присутствии рассматривал вопрос о мерах, которые следовало провести в случае невозможности удержать город. Однако в результате обсуждения было решено защищать Ленинград до последней возможности.

 

Осень 1941 года: кризис партийной организации и усиление УНКВД

Неудачи на фронте и невнятность позиции Жданова и Ворошилова в августе—начале сентября 1941 года создали крайне неблагоприятную атмосферу как среди работников партийного и советского аппаратов, так и среди руководителей предприятий. В критический момент борьбы за город накануне блокады часть руководителей предприятий поддалась паническим настроениям и проявила «эгоистический интерес», выразившийся в стремлении «использовать государственные средства в личных целях». 5 сентября (!) 1941 года, когда ожидался штурм города, бюро ГК ВКП(б) сочло необходимым принять специальное постановление «Об усилении финансового контроля за расходованием государственных средств и материальных ценностей». В постановлении отмечалось, что руководители ряда предприятий и организаций Ленинграда ослабили внимание к вопросам экономии, учета, бережного и рационального расходования государственных и материальных ценностей.

В документе, в частности, говорилось:

«...в последнее время имеют место случаи незаконных выплат из соцбытфонда и других источников на лечение, компенсации за неиспользованный отпуск; выплаты за «сверхурочные работы» в воскресные дни руководящим работникам аппарата; производство расходов на эвакуацию семей под видом служебных командировок; грубейшие нарушения финансовой дисциплины, приводящие к прямому использованию государственных средств в личных целях. Больше того, отдельные работники, рассчитывая на ослабление финансового контроля в условиях военной обстановки, встали на путь обмана государства, воровства и расхищения государственных средств...»

Это постановление является косвенным подтверждением того, что часть руководителей предприятий разуверилась в возможности отстоять Ленинград и, пользуясь ситуацией, готовилась к эвакуации.

Партийные информаторы сообщали, что передовики производства отказываются вступать в комсомол и в кандидаты в члены ВКП(б), опасаясь прихода немцев. В постановлении бюро Московского РК ВКП(б) «О работе партийных организаций по приему новых членов в июле—сентябре 1941 г.» отмечалось, что в более чем 150 первичных партийных организациях района вообще не было приема в партию. Более того, в сентябре—октябре бюро рассматривало отдельные случаи, когда «из страха перед создавшейся в городе обстановкой» члены ВКП(б) уничтожали свои партийные билеты.

Утрата многими партийными организациями инициативы неизбежно влекла за собой фактическое перераспределение властных функций в пользу более эффективной структуры — УНКВД. Однако в руках партийного руководства оставались важнейшие привилегии в период блокады, связанные с распределением продовольствия, которые были недоступны тому же НКВД.

Иерархия потребления, безусловно, существовала в блокадном Ленинграде и на уровне органов власти и управления. Лишь в конце февраля 1942 года на основании договоренности с секретарем ГК ВКП(б) Я.Ф. Капустиным начальник УНКВД ЛО направил председателю Ленгорсовета Попкову списки работников райотделов НКВД на 4 страницах «для зачисления на ужин при РК ВКП(б)». Ранее такими привилегиями работники райотделов НКВД не пользовались, находясь на котловом довольствии № 1, в то время как партийные и советские органы тягот голода в дни блокады на себе практически не ощущали. Для того чтобы представить себе уровень снабжения руководителей среднего звена (район города), приведем выдержки из спецдонесения УНКВД, относящегося к одному из наиболее сложных для Ленинграда дней кануна 1942 года, когда резко возросла смертность и появились случаи каннибализма. Заместитель начальника УНКВД ЛО в своем спецдонесении № 10145 от 22 декабря 1941 года информировал секретаря Ленинградского горкома ВКП(б) Я.Ф. Капустина о вопиющих нарушениях в сфере распределения продовольствия со стороны руководителей Приморского района города Ленинграда на протяжении военных месяцев 1941 года.

В донесении говорилось:

«С наступлением войны секретари Приморского РК ВКП(б) и Председатель Райисполкома организовали в столовой № 13 при Райисполкоме 2 нелегальные группы на незаконное получение продуктов питания без карточек. Первые месяцы войны, когда продуктов питания в городе было достаточно, существование таких двух групп в 5 и 7 человек не вызывало никаких резких суждений и толкований, но теперь, когда с продуктами питания положение в городе весьма серьезное, существование таких двух групп казалось бы недопустимым.

С ноября месяца одна из групп в 7 чел. на получение продуктов питания без карточек была ликвидирована, а группа в 5 человек остается существовать и по настоящее время. Продукты питания без карточек секретарь РК ВКП(б) Харитонов дал указание получать коменданту Сергееву непосредственно самим от треста столовых, а не столовой № 13, что им и делается.

По имеющимся данным известно, что трестом столовых перед ноябрьскими праздниками было отпущено специально для столовой №13 — 10 кг шоколада, 8 кг зернистой икры и консервы (курсив наш — Н.Л.) Все это было взято в РК ВКП(б), а 6 ноября из РК ВКП(б) звонили директору столовой Викторовой, требуя предоставления еще шоколада, на что последняя отказалась выполнить их требование.

Незаконное получение продуктов идет за счет государства, на что ежемесячно расходуется 2-2,5 тысячи рублей, а в ноябре месяце было израсходовано 4 тысячи рублей. Представленный трестом столовых счет на 4 тысячи рублей пред. Райисполкома Белоус к оплате, последний отказывается его оплатить, а хочет сумму в 5 тыс. рублей отнести за счет спецфондов.

Харитонов, полученные директором столовой № 13 папиросы «Зефир» для всего аппарата РК ВКП(б), в том числе и сотрудников РО НКВД, дал приказание директору эти папиросы около 1000 пачек никому не выдавать, заявляя: «Я сам буду курить».

Сейчас нет возможности выдавать детям пирожное, а Белоус в начале ноября с.г. звонил Таубину: «Достать ему 20 шт. пирожных». Это последним было выполнено».

Бюро ГК ВКП(б) на своих заседаниях не рассматривало этот вопрос, а упоминавшиеся в документе лица продолжили работу на прежних должностях. Конечно, очевидна опрометчивость руководителей района, обидевших работников райотдела НКВД. Кто знает, стало бы УНКВД обращаться в горком, если бы чекистов не обделили папиросами. Вероятно, обида все же имела место, и накопленному компрометирующему материалу был дан ход.

Приведенное выше спецсообщение наводит на мысль о том, что получение в блокадном Ленинграде сотрудниками Смольного и руководителями среднего партийного звена немыслимых для простых горожан даже по меркам мирного времени продуктов не считалось зазорным. Более того, вероятно, было нормой. На одном из заседаний бюро ГК в 1942 году А.А. Кузнецов подчеркивал, что проблемы быта не столь остры для партийных функционеров, «ведь мы и лучше кушаем, спим в тепле, и белье нам выстирают и выгладят, и при свете мы» (курсив наш — Н.Л.).

Пораженческие и «голодные» настроения зимой 1941—1942 гг. отмечались даже у сотрудников УНКВД, персональные дела которых разбирались на заседаниях бюро Дзержинского РК ВКП(б). Еще раз подчеркнем, что за исключением высшего руководящего состава Управления, остальные сотрудники НКВД с практически неограниченным рабочим днем не имели существенных преимуществ перед работающими ленинградцами, получая продовольствие по установленным Военным Советом нормам. В связи с этим один из чекистов заявил 6 декабря 1941 года, вскоре после празднования Дня конституции, что «лучше 100 грамм хлеба, чем доклад о сталинской конституции. Если с питанием будет также продолжаться, то лучше застрелиться».

 

УНКВД ЛО в политическом контроле

Деятельность УНКВД в конце блокады была практически тотальной. Не переставая, работала военная цензура, сотрудники которой просматривали сотни тысяч писем, шедших из блокированного Ленинграда. Как натянутая струна, поддерживалась в рабочем состоянии разветвленная сеть информаторов, через которую поступали сведения о настроениях населения. В отличие от нацистской Германии, репрессивный аппарат которой опирался на многочисленных добровольных информаторов из всех слоев общества, органы госбезопасности в СССР вынуждены были постоянно заниматься вербовкой агентов и информаторов, в большинстве своем склоняя (и даже принуждая) их к сотрудничеству.

К числу вербуемых лиц относились, по свидетельству самих чекистов, следующие категории: 1) склонные к наблюдению и доносу; 2) алчные, беспринципные, падкие на деньги; 3) нуждающиеся; 4) находящиеся под угрозой судебной ответственности; 5) озлобленные неудачники; 6) способные честолюбивые карьеристы; 7) члены семей арестованных органами госбезопасности; 8) патриоты-фанатики.

Можно предположить, что в Ленинграде на котловом довольствии УНКВД и милиции находились наиболее ценные агенты и информаторы. В пользу этого предположения говорит тот факт, что списочный состав оперработников в конце 1942 году составлял 1217 человек, а на котловом довольствии находилось более двух с половиной тысяч. Конечно, необходимо учитывать наличие обслуживающего персонала УНКВД, однако трудно себе представить, что его количественный состав был таким же большим, как оперативный.

И все же, принимая во внимание то, что ежемесячно в Ленинграде вербовалось от нескольких сот до полутора тысяч новых агентов в связи с выбытием старых, прокормить всю информационную сеть, которая насчитывала более десяти тысяч человек, было просто невозможно. К тому же следует иметь в виду, что УНКВД непосредственно не имело отношения к распределению продовольствия. Очевидно, Управление НКВД могло помочь сохранить работу тем, кто соглашался предоставлять требуемую информацию. В условиях блокадного города, закрытия множества предприятий и минимального обеспечения иждивенцев наиболее очевидная стратегия выживания состояла в том, чтобы получать рабочую карточку. Вероятно, поэтому недостатка в информации о настроениях работающей части населения города в условиях блокады у УНКВД не было. Спецсообщения о настроениях рабочих, инженеров и даже руководителей предприятий всегда изобиловали подробной информацией.

Вторую достаточно большую группу лиц, из числа которых легче (и целесообразнее) было рекрутировать информаторов, формировали работники сферы торговли и столовых. Цена «хлебного места» в блокадном городе была очень высока, и поэтому резонно предположить, что вербовка осведомителей из числа работников торговли не представляла особого труда. Наличие информаторов в местах общественного питания и торговли позволяло регулярно отслеживать «голодные» настроения всех тех, кто туда приходил, включая ленинградскую интеллигенцию.

Третьей крупной категорией лиц, из числа которых, очевидно, вербовались информаторы, были работники госпиталей. Они также находились в привилегированном положении — получали котловое питание, находились в тепле и не привлекались для общественных работ. Помимо выявления настроений больных, среди которых были и раненые, их задачей было оказание содействия органам НКВД в борьбе с членовредительством военнослужащих, которые проходили лечение в госпиталях Ленинграда.

В спецсообщениях УНКВД звучали голоса представителей практически всех слоев общества — домохозяек, рабочих, рядовых инженеров, известных ученых, академиков, деятелей культуры. Наверное, ни один другой источник не может обеспечить такой репрезентативности, как документы НКВД. Спецсообщения были очень детальными, в них приводились десятки примеров высказываний людей самых разных профессий, добытых агентурно-оперативным путем.

 

«НЕГАТИВНЫЕ НАСТРОЕНИЯ» В БЛОКАДНОМ ЛЕНИНГРАДЕ

Начало войны: в плену иллюзий?

17 апреля 1942 года в теплом и уютном помещении студии Ленинградской кинохроники собрались руководители города, чтобы в узком кругу обсудить подготовленный к показу документальный фильм «Оборона Ленинграда». Беспристрастные кадры кинохроники засвидетельствовали скорее смятение и беспокойство среди населения, нежели патриотический подъем в первый день войны. Не случайно, Жданов с сожалением констатировал: «Показан митинг, посвященный началу войны, а публика никак не реагирует. Нехорошо это, как будто не про нее писано, а оратор разрывается. Неправильно...»

В городе первые дни войны характеризовались появлением огромных очередей в магазинах. Люди скупали сахар, соль, спички, пытались создать запас продовольствия. Сберкассы также оказались переполнены. Посетители стремились продать госзаем 1928 года и заложить заем 3-й пятилетки, забрать свои сбережения.

О росте обеспокоенности населения свидетельствовали и анонимные письма, поступавшие на имя Жданова. В одном из них от 27 июня 1941 года выражалось недоумение по поводу молчания Сталина:

«Тов. Жданов!

Репродукторы кричат не выключайте радио, но тошно делается, люди гибнут где-то, а у нас музыка гремит, а в магазинах кошмар, население делает запасы, у кого есть деньги, конечно, лучше бы вместо музыки дали внушение людям, чтобы не создавали паники. Я считаю, что надо милиции просто напросто гонять очереди, а то получается полная паника, в очередях можно услышать всевозможную провокацию, уже болтают, что Россию продали, что Сталин уже скрылся. Желательно Сталина услышать по радио (выделено нами — Н.Л.)».

Неизвестность и настороженность, характерные для первых дней войны, постепенно переросли в неуверенность. Ухудшение положения на фронте, введение карточек в середине июля 1941 года, отсутствие достоверной информации о развитии ситуации под Ленинградом и в целом в стране — все это способствовало распространению сомнений относительно способности отстоять город.

 

Несостоявшаяся эвакуация: кто виноват?

Власть не убедила, не организовала, наконец, не заставила покинуть город тех, кто ничем ему помочь уже не мог — женщин, детей, стариков. Народ был предоставлен сам себе: за исключением предприятий и учреждений, подлежавших обязательной эвакуации, а также «политически неблагонадежных» лиц эвакуацией горожан всерьез не занимались.

Вопрос о том, уезжать или не уезжать, волновал практически всех. Он во многом впервые разделил ленинградцев на тех, кто считал своим долгом остаться в городе, и тех, кто стремился поскорее из него выбраться. Были, конечно, и те, кто оставался в городе по другим, далеким от патриотизма причинам. Одни не желали оставлять имущество, другие не верили в то, что где-то в другом месте в эвакуации им будет лучше. Третьи не хотели оставлять близких. И, наконец, некоторые ожидали прихода немцев как избавителей от большевизма.

В конце августа 1941 года настроения населения продолжали ухудшаться. Заведующий отделом пропаганды и агитации Кировского РК ВКП(б) вспоминал, что в домохозяйствах района женщины открыто начали вести агитацию, заявляя, что «всем коммунистам скоро будет конец». По городу прокатилась очередная волна слухов: народ обманули, сказав, что есть запасы продовольствия на 10 лет.

В некоторых домохозяйствах были разбиты и выброшены бюсты Ленина и Сталина. Упаднические настроения нашли распространение и среди коммунистов. В Кировский РК ВКП(б) обращались «несколько коммунистов» с просьбой изъять у них произведения Ленина и Сталина: «придут, мол, немцы и за такую литературу вешать будут».

В конце августа появились призывы к сдаче Ленинграда и превращения его в открытый город. Так, инструктор по информации Дзержинского РК ВКП(б) 22 августа сообщил в горком партии о том, что в районе трижды расклеивались объявления, в которых содержались призывы к женщинам с целью спасения детей идти в Смольный и просить, чтобы Ленинград объявили «свободным городом».

Неблагоприятное воздействие на морально-психологическое состояние ленинградцев оказывали дезертиры, которые вместе с беженцами были носителями негативных настроений и слухов. Например, только с 16 по 22 августа в Ленинграде были задержаны 4300 человек, покинувших фронт, с 13 по 15 сентября — 1481, а за 16 сентября и первую половину 17 сентября — 2086..

«Источником» дополнительных трудностей со снабжением города продовольствием стали беженцы. Закрытие коммерческих магазинов означало еще большее ухудшение положения этой категории населения. Голод для беженцев начался намного раньше, чем для ленинградцев, борьба за жизнь с усугублением продовольственного положения принимала подчас самые чудовищные формы (вплоть до каннибализма). Но это было позже, в конце ноября - начале декабря 1941 года, а в начале сентября они представляли собой брошенную на произвол судьбы большую и неорганизованную массу.

Еще до начала блокады партийные информаторы сообщали о наличии слухов относительно хорошего обращения немцев с жителями оккупированных районов — «покупают у населения яйца и кур», «хорошо относятся к пленным». Одна из работниц Галошного завода со слов знакомой, бывшей на оккупированной территории, рассказывала о преимуществах жизни при немцах, об антисемитской пропаганде («показывают кино, как русские стоят в очереди, а евреи идут с заднего хода»).

 

Блокада. Нарастание внутреннего кризиса.

В течение наиболее трудного для ленинградцев периода войны — осени и первой блокадной зимы — проявились основные тенденции развития антисоветских настроений, а также их характер по отношению к власти, настоящему моменту и будущему.

Имеющиеся в нашем распоряжении документы УНКВД ЛО свидетельствуют о том, что пик народного недовольства пришелся на январь-февраль 1942 г. Сами горожане говорили, что «98% процентов выступают за сдачу города немцам».

Критическая ситуация, сложившаяся вокруг Ленинграда 8 сентября 1941 г., а также неясные перспективы города породили в разных слоях общества всевозможные слухи о разногласиях между Сталиным и Ворошиловым по поводу возможности отстоять Ленинград. Речь шла о том, что Сталин, якобы, предлагал сдать Ленинград, а Ворошилов выступил против этого и даже ранил Сталина в руку. Более того, согласно тем же слухам, Сталин был арестован или уехал в Грузию.

К середине сентября все острее стала чувствоваться нехватка продовольствия. Овощи практически закончились.

Ситуация с продовольствием становилась катастрофической («Весь город ест темно-зеленые листья от капусты, и на суп и на второе и на чечевицу, у кого есть они в запасе. Хлеба 200 грамм еле хватает»).

Настроение населения в середине октября определялись новыми поражениями Красной Армии под Москвой и наступлением настоящего голода, и это было только начало наступающего ада:

«Все ходят очень подавленные и угнетенные нашими неудачами на фронте. Все мрачны, молчаливы и... голодны... Говорят, что тучи голодных людей вымаливают кусочек хлеба у выходящих из булочной... Улицы Ленинграда полны снующим голодным людом. Перед кино тысячная толпа! Эта толпа берет билеты в кино, чтобы первым делом кинуться в буфет... Все прикрепляются к столовым, чтобы получать там суп. Все женщины сплошь бегают с бидонами в руках. Можно подумать, что в городе обилие молока, а его нет ни капли»82.

Инструктор по информации сообщал в Московский райком и горком ВКП(б), что трудящиеся завода им. Карпова недовольны настолько, что высказывалась даже мысль о том, что если существующее положение сохранится, то народ восстанет 84.

В конце ноября истощение и тяготы войны достигли той черты, за которой начинается стремительная радикализация настроений и, как следствие, поведения населения. Кривая зафиксированных УНКВД «негативных проявлений» быстро пошла вверх, неизменно стало расти число преступлений на почве голода, включая случаи каннибализма.

«Голод! Голод! Что делать? Как выжить? Толпы парней и подростков стоят у дверей хлебных ларьков и просят подать им хлебные довески. Как видно наша армия не имеет сил отогнать немцев от Ленинграда, ни прорвать фронт настолько, чтобы эшелоны с продуктами могли проникнуть в Ленинград. Видимо, на это нет надежды...».


В конце ноября продовольственная тема по-прежнему оставалась самой актуальной.

26 ноября 1941 г. зав. оргинструкторским отделом горкома ВКП(б) Антюфеев проинформировал секретарей ГК ВКП(б) о новой волне панических слухов, ожидании дальнейшего ухудшения продовольственного положения и вследствие этого огромных очередях у продовольственных магазинов, которые появлялись в 3—4 часа ночи и насчитывали от 200 до 2000 человек183.

 

Секретарям Ленинградского горкома ВКП(б)

тов. ЖДАНОВУ, А.А.

тов. КУЗНЕЦОВУ, А.А.

тов.КАПУСТИНУ, Я.Ф.

тов.ШУМИЛОВУ, Н.Д.

ИНФОРМАЦИОННАЯ СВОДКА.

В городе распространен слух, будто с 1-го декабря взрослому населению вместо хлеба будет выдаваться дуранда (жмыхи), а детям — галеты. Муссируются также слухи о том, что прорыв вражеского кольца блокады затягивается, а запасы продуктов в городе исчерпываются. В связи с этим в последние дни у продуктовых магазинов и у хлебо-булочных выстраиваются огромные очереди. Люди начинают скапливаться с 3—4 часов ночи и целый день стоят в ожидании каких-либо продуктов.

24 ноября, например, с 4-х часов ночи выстроилась очередь у магазина № 48 (уг. пр. Газа и пр. Огородникова). В течение дня сюда не было завезено никаких продуктов, но народ не расходился и 7 часам вечера здесь еще стояла очередь в 200 с лишним человек. Директор магазина тов. Пошибайлов не раз предупреждал людей о том, что никакие продукты сегодня не ожидаются, но очередь продолжала стоять.

Огромная очередь (человек 400-500) в этот же день выстроилась у магазина № 57 Ленинского района. Кто-то сказал, что здесь будут выдавать колбасу и вермишель. Когда директор начал уговаривать народ разойтись, так как никакой колбасы вообще не будет, а вермишели хватит только на 70 человек, поднялся большой шум. Раздавались выкрики:

— У вас вон какие рожи, нажрались за наш счет...

— Целый день ничего не ела, стою с 4-х часов утра...

— Не могу домой идти, там дети голодные...  и т. д.

У Василеостровского универмага 25 ноября очередь начала выстраиваться с 3.30 ночи и достигла около 2000 человек. Сюда приехали из разных районов города, так как кто-то сказал, что здесь будет выдаваться сливочное масло. Но его не привезли. Женщины начали ругать директора. Одна ему заявила:

— Вам легко, у вас приготовлены самолеты, чтобы удрать из Ленинграда в случае чего, а нам здесь подыхать.

Безнаказанно действуют на рынках Ленинграда спекулянты и перекупщики. За хлеб, за жмыхи, за папиросы и вино они приобретают ценные вещи: верхнюю одежду, обувь, часы и т.п. Но за деньги никто ничего не продает. За мужское полупальто с меховым воротником просили буханку хлеба, зимняя меховая шапка продана за 200 грамм хлеба и 15 рублей наличными, за 400 грамм хлеба один купил кожаные перчатки, за глубокие резиновые галоши к валенкам просили килограмм хлеба или два килограмма дуранды, за две вязанки дров просили 300 грамм хлеба и т.д. Многие становятся жертвами жуликов. Так, на днях одна женщина отдала две бутылки шампанского за 2 кг манной крупы. Но впоследствии оказалось, что вместо крупы ей всучили какой-то состав, из которого делается клей.

Почти невозможно сейчас за деньги починить пару ботинок у частного сапожника, нанять пильщиков для распиловки дров, пригласить мастера для производства какого-нибудь мелкого ремонта в квартире. За все просят хлеб, сахар, крупу или водку.

В первые дни декабря в связи с частичной эвакуацией населения в городе стали распространяться слухи о том, что она является подготовительным мероприятием к сдаче города немцам. Люди полагали, что в случае сдачи города положение с продовольствием станет лучше, что голодать дальше не имеет никакого смысла, необходимо действовать организованно, устраивать бунты, погромы хлебных и продовольственных магазинов.

Военная цензура отметила дальнейший рост отрицательных настроений. В течение первой декады декабря вдвое увеличилось число писем, в которых выражалось недовольство снижением норм выдачи хлеба и голодом. Характеристика деятельности власти, а также ее определения («главари», «вояки») стали более резкими:

«...Спасибо нашим главарям! Стыдно, что за такое короткое время войны и уже так нуждаемся. Мы провели себе радио, но тому, что говорят, не верим. О нас некому заботиться, мы погибли и победы нам не видать»;

«...Довоевались вояки — нет ни хлеба, ни табаку. Не дождешься, когда все это кончится. А в общем не жалеет народа наше правительство. Спрашивается, за что воюем?»

«...Наша жизнь — это ад. Ходим все опухшие от голода и находимся под непрерывным артиллерийским обстрелом. Вот до чего довели наши правители ленинградских рабочих. Нельзя этого простить никогда».

Выход из кризиса представлялся по-разному: самый «простой» был основан на уверенности в том, что немцы — «культурная нация», которая позаботится о завоеванном городе. Он состоял в том, чтобы сдать Ленинград. «Если советская власть слаба, то пусть города сдает, — заявлял один рабочих завода «Металлист». — При царе пирогов не хотели, а сейчас люди мрут как мухи»197. Созвучным было высказывание о том, что город должен капитулировать, т. к. попытки прорвать кольцо блокады ни к чему не привели. В противном случае «к 1 января все умрем с голода».

 

Надо что-то делать

Начиная с декабря 1941 г., УНКВД стало фиксировать случаи людоедства217. За первую декаду месяца было зафиксировано 9 случаев, за две последующие недели — еще 13, к 12 января 1942 г. в целом по городу было отмечено в общей сложности 77 случаев каннибализма, а за первую декаду февраля уже 311218. Это явление было хорошо известно жителям города, которые, по данным военной цензуры, неоднократно упоминали о нем в своих письмах. Наряду с резким увеличением случаев людоедства возросло число фактов использования в пищу незахороненных человеческих трупов. Все чаще совершались убийства и грабежи с целью завладения продуктами питания и карточками. За две недели января было зафиксировано 40 подобных преступлений. Людоедство квалифицировалось по аналогии с бандитизмом как особо опасное преступление.

В конце декабря — начале января 1942 г. на Московском вокзале были обнаружены листовки, которые, как впоследствии выяснилось, были написаны рабочим. Главным в них был призыв решительно действовать, преодолеть боязнь власти:

«Граждане! Долой власть, которая нас заставляет умирать с голода!»

«Граждане, громите склады и магазины, нас обворовывают подлецы, заставляя умирать с голода. Долой голод, мы еще живые люди, будьте решительны».

«Граждане, идите в райкомы, требуйте хлеба. Долой вождей». «Граждане! За что нас обманывают и не дают пищи. Долой райкомы. Открыть фронты и всем уйти из города! »

«Граждане! Войска уводят из города, а нас заставляют умирать с голода. Долой наших вождей!».

Немецкая разведка также сообщала о нарастании недовольства в Ленинграде. Не без удовлетворения СД информировала свое руководство в Берлине о росте антисемитизма, о случаях нападений на женщин-евреек в очередях за хлебом и о пассивности милиции, которая предпочитала не вмешиваться. Отмечалось, что население со злорадством говорило о судьбе евреев в случае прихода немцев227. Сводки № 13 и 14 «Разведка Петербурга» службы безопасности соответственно от 24 декабря 1941 г. и 19 января 1942 г. содержали примеры, свидетельствовавшие о «нарастании антисемитизма, который проснулся в русских», об «открытом обсуждении еврейского вопроса», введении в повседневный обиход слова «жид», о «линчевании» евреев и т. п.

Появившаяся было надежда на то, что худшее позади, связанная с увеличением нормы выдачи хлеба с 25 декабря, вскоре исчезла в связи с тем, что карточки полностью не отоваривались.

По сообщениям УНКВД, в первой половине января в город, кроме муки, никакие продукты не поступали, а начавшийся 16 января завоз продовольствия также не позволял полностью отоваривать карточки.

Чрезмерный оптимизм власти, связанный с необоснованным повышением норм выдачи хлеба в конце декабря, привел к тому, что не оправдавшиеся ожидания мультиплицировались и в виде бумеранга широкого недовольства и разочарования вернулись к тем, кто придумал «ободрить» народ.

« ... Я обвиняю руководителей правительства за то, что они обрекли население Ленинграда на голодную смерть. Если руководители правительства не могли обеспечить Ленинград продовольствием и топливом, организовать защиту от бомбардировок и артиллерийского обстрела, то нужно было отказаться от защиты города. Весной немцы перейдут в наступление и решат судьбу многострадального Ленинграда» (доцент Политехнического института Ш.);

«...Зря наши рабочие верят нашим руководителям. Руководители сыты и не знают, что население Ленинграда вымирает от голода. Нашим рабочим никогда не видеть такой хорошей жизни, как в других странах» (служащая столовой К.);

«...Наши руководители живут хорошо, а рабочие умирают от голода. Раньше говорили нам, что люди — это золотой фонд, который нужно беречь. На деле получается иное. Людей морят голодом. Сейчас этот золотой фонд тысячами вывозят и сваливают в яму, как падаль» (рабочий Пролетарского вагоно-ремонтного завода);

«...Наши руководители довели народ до того, что люди стали убивать и есть своих детей, а мы, дураки, сидим и молчим. Народу нужно подниматься, пока все не умерли от голода. Пора кончать с этой войной» (домашняя хозяйка К.).

Начавший было в декабре набирать силу и конкретные формы спонтанный протест, носивший в ряде случаев ярко выраженный антикоммунистический характер, продержался весь январь и первую половину февраля, а затем пошел на спад, хотя и марте еще был довольно значительным. Причинами спада были жесткие репрессивные действия НКВД, а также чрезвычайное ослабление людей в результате голода. Сил на борьбу с режимом уже не было. Данные за январь свидетельствуют о стабильно высоком уровне арестованных за антисоветскую деятельность (около 20 человек в день).

В течение третьей пятидневки января характер антисоветских настроений не изменился:

1) Ленинград нужно сдать немцам;

2) немцы в этой войне проявляют гуманность, а советское правительство издевается над народом и морит голодом жителей Ленинграда;

3) продовольственное положение тяжелое... Придется продовольствие добывать воровством или организацией бунтов;

4) чем так снабжать население продуктами, лучше никак не снабжать, тогда советская власть сразу избавится от населения260.

УНКВД сообщало, что главной темой разговоров в городе по-прежнему было продовольствие. При этом, как и раньше, общее содержание высказываний сводилось к тому, что население обречено на голодную смерть, что Москва «забыла» про Ленинград, что ленинградское руководство дискредитировало себя. Изредка звучали голоса о необходимости сдачи города немцам, об организации забастовок, голодных бунтов, написании коллективных петиций в адрес местного руководства. Отчаявшиеся люди, тем не менее, даже самый крайний способ выхода из блокады — смерть — связывали с властью, ее правом распоряжаться их судьбой. Эта новая трагическая нотка добавилась к общему настроению обреченности и покорности, которые доминировали в январской корреспонденции:

«...Положение в Ленинграде катастрофическое. Население города вымирает. Со стороны нашего правительства было бы честнее, если бы всех ленинградцев расстреляли. Это лучше, чем медленная смерть от голода»;

«...Не понимаю, что у нас за люди. Умирают без протеста, вместо того, чтобы устраивать бунты»;

«...Несчастные ленинградцы, они переносят голод молча и умирают. Приходится удивляться, что такой ужас многие переносят без ропота».

 

ДОКУМЕНТЫ НКВД И ГЕРМАНСКИХ СПЕЦСЛУЖБ О ПРОДОВОЛЬСТВЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ И НАСТРОЕНИЯХ

Сов. секретно

УПРАВЛЕНИЕ НКВД СССР ПО ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ И ГОРОДУ ЛЕНИНГРАДУ

«7 «ноября 1941 г.№ 9752

С П Е Ц С О О Б Щ Е Н И Е

Серьезное положение с продовольствием за последнее время среди части населения Ленинграда вызвало рост отрицательных настроений.

Сборщик завода им. Ленина ШЕСТОПАЛОВ, касаясь положения с продовольствием, среди рабочих заявил:

«Говорили, что запасов продуктов хватит на 10 лет. А на самом деле через четыре месяца уже ничего не стало. Спрашивается, за что борются? Сдавались бы скорее немцам».

Слесарь трамвайного парка им. Смирнова БОГДАНОВ, в разговоре с рабочими о положении на Ленинградском фронте, сказал:

«Если немцы возьмут Ленинград и Москву, то мы будем обеспечены хлебом. Во всех районах, занятых немцами, хлеб продают по 9 коп. за килограмм, а у нас люди начинают пухнуть от голода и скоро у нас начнется повальная смерть».

Конструктор ЦКБ-18 ЦВЕТКОВ, жалуясь на недостаток продуктов питания, среди сослуживцев высказал:

«Народ голоден, а правительство никакой помощи народу не оказывает и в нужды народа не вникает. Руководящие работники питаются хорошо и не видят, что наши дети голодают».

Зам. главного бухгалтера завода №323 МОРОЗОВ высказал, что победа немцев разрешит все продовольственные трудности:

«Для нас будет лучше, если война закончится победой немцев. В этом случае будет разрешена частная торговля, которая поможет уничтожить голод».

Адвокат ЗАБИНКОВ, оценивая положение с продовольствием, сказал:

«Ленинград накануне самого страшного голода. Нас ожидает голодный бунт черни. Чернь начнет, а весь народ закончит. В массах такое озлобление, что трудно себе представить».

Военная цензура также отмечает рост отрицательных настроений. Отправители писем описывают тяжелое положение с продовольствием в Ленинграде, пишут, что население в пищу употребляет листья, коренья и другие суррогаты.

«Жизнь в Ленинграде с каждым днем ухудшается. Люди начинают пухнуть, так как едят горчицу, из нее делают лепешки. Мучной пыли, которой раньше клеили обои, уже нигде не достанешь».

«В Ленинграде жуткий голод. Ездим по полям и по свалкам и собираем всякие коренья и грязные листья от кормовой свеклы и серой капусты, да и тех-то нет».

В связи с продовольственными трудностями участилась посылка анонимных документов в адреса руководящих партийных и советских организаций. Авторы анонимок требуют увеличения норм выдачи продуктов, угрожая восстанием и забастовками.

В Октябрьском районе, в одном из почтовых ящиков обнаружена анонимка, исходящая, якобы, от общественных организаций Кировского завода:

«Руки не поднимаются от 400 грамм хлеба. Мы не будем ждать, а сами сдадимся немцам. Просим прибавить норму хлеба. С такой нормой много не навоюешь».

В анонимке, изъятой в Володарском р-не, пишется:

«Мы пишем от лица 40 домохозяек, которые выражают суровый протест по поводу снабжения продуктами. Если Вы не обеспечите иждивенок бойцов города, также как и бойцов фронта, то сдача города обеспечена в очень короткий срок».

Отмечены также факты направления анонимных писем в воинские подразделения Ленинградского фронта. Авторы этих анонимок призывают бойцов Красной Армии прекратить борьбу за Ленинград.

Например:

«Дорогие мужья и братья! Прекращайте борьбу и сдавайтесь. Вы там мучаетесь, а мы мучаемся здесь с детьми. Нет наших больше сил, мы на ногах не стоим от голода. Сдавайтесь. Надоело жить в голодной, пропитанной кровью стране».

 

Командование (немецкой) 18-й армии

Отдел 1с

2 октября 1941 г.

Адресат: ОКВ, начальник Генштаба

Приложение к информации Отдела 1с 18-й армии от 2 октября 1941 г.

Сообщение о Петербурге № 1

На основании допросов военнопленных и данных агентуры:

Положение со снабжением

Положение со снабжением является напряженным, поскольку перед взятием города в кольцо было эвакуировано значительное количество продовольствия.

Нормы выдачи хлеба в последнее время значительно сокращены и составляют сейчас для рабочего 400 г, а для остальных — 200 г в день.

Мясо поначалу еще имелось в наличии. Данные о нормах выдачи колеблются в пределах от 500 грамм до 2 кг в месяц.

Даже картошку можно купить только на черном рынке. За всеми видами продуктов население стоит в огромных очередях.

Дров хватает. Однако их запасы используются для строительства траншей. Сообщают, что в результате пожаров сгорели маргариновая фабрика и завод по производству маргарина.

Настроение и пропаганда.

За сдачу города без боя, вероятно, большая часть оставшейся еще в живых интеллигенции и 30—40 тысяч живущих в Ленинграде немцев. Сильный террор с самого начала парализует все эти побуждения. Коммунистическое руководство города вместе с многочисленной коммунистической молодежью фанатично настроено защищать город. Господствует сильное озлобление в связи с тем, что евреям отдается предпочтение при эвакуации (выделено мной — Н.Л.)..

Национальный Архив США. Командование 18-й армии. Отдел 1с. Микрофильм. Т-312/1579 — 944-950.

 

Командование 18-й армии31 октября 1941 г.

Отдел 1с

Адресат: ОКВ, начальник Генштаба

Сообщение о Петербурге № 6

Положение со снабжением.

Для детей до 5 лет еще можно купить белый хлеб (150 г стоит 1,95 руб.). Месячный рацион мяса для рабочих составляет 600 г. Тушенку еще можно купить (1 кг стоит 8 руб.). Свинину купить едва ли можно (1 кг стоит 14-18 руб.). Масло выдается практически только детям (по 200 г в месяц). Положенные рабочим продукты полностью не выдаются, поскольку не хватает их запасов. Каждому положено 10 кг картофеля и 2 кг других овощей. Однако и эти продукты не выдаются полностью из-за их нехватки. Каждому выдается по 5 коробок спичек в месяц. Крупу продают из расчета 600 г на человека в месяц по цене 4,50 руб. за килограмм.

Мало дров. Из-за угрозы пожара не разрешается жечь снесенные заборы и деревянные постройки. По причине того, что в результате обстрелов во многих домах выбиты стекла, обогрев квартир практически более невозможен. Оконные стекла купить уже невозможно.

Запасы мясных, молочных и рыбных консервов составляют около 30 процентов от обычного количества в мирное время. В середине августа было последнее поступление рыбы.

Национальный Архив США. Командование 18-й армии. Отдел 1с. Микрофильм. Т-312/1579 — 651-60.

 

Командование 18-й армии 17 ноября 1941 г.

Отдел 1с

Адресат: ОКВ, начальник Генштаба

Сообщение о Петербурге № 7

Положение со снабжением

Положение с продовольственным обеспечением ухудшилось. Нормы выдачи хлеба еще более сократились. Рабочим полагается всего 300 г, а всем остальным — по 150 г хлеба в день. Сообщают, что картофеля и овощей больше нет. Крупу еще выдают, и она вместе с хлебом является основным продуктом питания. Мяса выдают по 300 г в месяц. Каждому ежемесячно также выдаются 150 г сахара, 300 г растительного масла, а также 0,5 литра керосина.

Предпринимается попытка выдавать рабочим военных заводов вместо продовольственных карточек талоны для питания в заводских столовых. На них выдают:

утром — чай и кусок хлеба, в обед — каша, перловый суп или щи без мяса, а также кусок хлеба; на ужин — каша или пюре и кусок хлеба. Кроме того, раз в пять дней выдается что-нибудь колбасное. Время от времени выдают также рыбу.

В результате того, что немецкая сторона отпечатала и сбросила продовольственные карточки, в конце октября произошли серьезные беспорядки в снабжении продовольствием (выделено мной — Н.Л.).

Национальный Архив США. Командование 18-й армии. Отдел 1с. Микрофильм.Т-312/1579 — 563-7

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera