Сюжеты

Алексей УЧИТЕЛЬ: «Все мои последние фильмы задают вопрос: почему мы общаемся, улыбаемся, обнимаемся… и вдруг начинаем стрелять друг в друга?»

На российские экраны выходит «Восьмерка», экшн, в котором с превышением скорости криминальный триллер обгоняет мелодраму

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 44 от 23 апреля 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

 

На российские экраны выходит «Восьмерка», экшн, в котором с превышением скорости криминальный триллер обгоняет мелодраму. Возникли проблемы с выходом картины в украинских кинотеатрах: по версии дистрибьюторской компании «Интер-Фильм» — «в связи с политической ситуацией в стране»

Возникли проблемы с выходом картины в украинских кинотеатрах: по версии дистрибьюторской компании «Интер-Фильм» — «в связи с политической ситуацией в стране». Украинских дистрибьюторов насторожило, что героями фильма, основанного на одноименной повести Захара Прилепина, оказались омоновцы. Это история четырех друзей-спецназовцев, их поединка с преступниками. А любовный треугольник пружинит конфликт.

— «Восьмерку» можно представить как продолжение вашего «Пленного», снятого по Маканину. Будто те военные из Чечни вернулись, пошли служить в ОМОН. Думали ли вы об этой связи?

— Конечно, думал, один из героев даже говорит, что прошел Чечню. Но я не строил на этом кино. Все же разные произведения в первооснове. Для меня было интересно работать и с Маканиным, и с Прилепиным. Связь скорее не смысловая, а фактическая. Да, эти ребята прошли войну, вернулись, а деваться некуда. Завод закрыт. Выбор простой — к бандитам или в полицию.

В основе конфликта обоих произведений — «человек в невыносимых обстоятельствах». В чем вы видите разницу в авторском подходе к этой теме у Маканина и у Прилепина?

— Маканин рассматривает свою историю больше в общечеловеческом, я бы сказал, философском смысле. Захар более конкретен. У него есть и любовная история, которую мы в фильме усилили, чему Прилепин не противился.

Прилепинская повесть написана от первого лица, как монолог. У вас взгляд со стороны.

— Было ясно, что сценарий будет сильно отличаться от повести. Но работали мы втроем. Перед тем как Александр Миндадзе садился писать, обсуждали какие-то важные подробности с Захаром. Вы же знаете, это его личная история. И женщина, описанная в повести, жива. Поэтому выбор актрисы на главную роль был чрезвычайно сложен.

Почему Дашу Урсуляк вы сначала утвердили на роль, потом отвергли, и фам-фаталь, сводящую с ума простого омоновца и замысловатого крестного папика, доверили Вильме Кутавичюте?

— Даша — талантливая актриса. Я чувствовал себя сволочью, когда пришлось отказаться от совместной работы. Просто случайно увидел Вильму на курсовом спектакле, мы поговорили о нашей следующей работе, посвященной Матильде Кшесинской. Решил попробовать ее в «Восьмерке». За три секунды она очаровала всю группу, сыграв персонаж, какого я не видел. У Вильмы сказочное для актера свойство быть «на грани»: ни плюс, ни минус, сплошные переливы, нюансы. И сексуальность, и наивность, и нахальство, и смех, и слеза, и обаяние, и что-то отталкивающее. И загадка.

Вы усилили социальное звучание повести, обострив столкновение спецназа с рабочими погибающего завода. Это противостояние, в котором омоновцы вынуждены принимать неоднозначные решения, добавило сложности незамысловатому конфликту. Признаюсь, социальные акценты мне показались выразительней «мушкетерства», о котором вы говорили во время съемок.

— Для меня тема «мушкетерства» важна. В какой-то момент под давлением обстоятельств да, герои разбегаются, но вновь несутся на помощь попавшему в беду другу. Что же касается отношений спецназа с рабочими, хотелось показать людей в разных проявлениях сложных обстоятельств их жизни. Ведь и в «Пленном», и в «Крае», и в «Восьмерке» герои находятся в пограничной ситуации. Когда надо поступать так, как никогда не поступал, вступить в зону неизвестного. Когда нет рецептов. Испытание, которое проходишь впервые, по тонкому льду экстремальной ситуации, — и раскрывает характер.

Похоже на нашу современную историю, в которой мы переживаем непредсказуемые ситуации. И роль ОМОНа в них неоднозначна. Ваши герои называют себя «государевы люди». И встает актуальный вопрос: как вести себя солдатам правопорядка, когда приказы вступают в противоречие с их человеческим существом.

— У нас врожденная привычка к стереотипам. Если ОМОН — значит, безликая масса, со знаком плюс или минус. Либо геройские стражи порядка, либо безмозглая машина насилия. Мне хотелось, как и в моей давней картине «Рок», когда о рокерах говорили, что они воплощение безобразий, показать, что это за люди. Не только на сцене, но и в жизни, быту, где Гребенщиков ходил с ребенком на плечах, Антон Адасинский рассказывал историю семьи. В «Восьмерке» снимался настоящий питерский ОМОН. Разные лица, глаза, характеры. К кому-то из них и подходить не хотелось, другие были отзывчивы, интересны. Кстати, наша актерская четверка бесшовно вписалась в отряд. Помните эпизод столкновения ОМОНа с рабочими? На пятьдесят спецназовцев бежит 700 человек. Предварительно мы лишь проговорили, кто где стоит. Хотелось спонтанности. Задача массовки — давить, прорвать цепь. В центр полицейской цепи я поставил нашу четверку, будучи убежденным, что в этом-то месте и будет прорыв. Мы и камеры так установили. И представляете, не прорвали! Стояли плечом к плечу. Причем напряжение с обеих сторон было сильнейшим. Толпа наседала, лупила их нещадно…

Вот она, недооцененная роль обстоятельств, когда мирный человек, оказываясь в толпе, на войне, в противостоянии, превращается в кого-то другого.

— Да. А в цеху мы их разнимали. В схватке кого-то задели всерьез, они начали биться… Мы сначала даже не заметили, снимали… Но и после сигнала «стоп» бой не прекратился. Пришлось их разнимать. Впрочем, для режиссера это хороший фактор. Стараюсь добиться предельной естественности. Этим обусловлен и выбор актеров.

Главного героя сыграл Алексей Манцыгин, актер из Омска, вы его выбрали за отдаленную схожесть с Прилепиным?

— Нет. Просто искал выразительные, неузнаваемые лица.

Фильм сравнивают с «Бумером». Там начиненный четверкой бандитов угнанный BMW рассекает просторы страны. Здесь на старенькой «восьмерке» между миром и войной мчится четверка омоновцев. Но ведь «восьмерка» — это и кинематографический прием, предполагающий разные «точки зрения». Вот и криминальный авторитет Буц в исполнении Артура Смольянинова выглядит неоднозначной, даже обаятельной фигурой.

— Буц в повести — очевидный бандит, живущий по понятиям. Хотелось показать человека, которому можно посочувствовать. Но ведь есть и третий смысл у названия. Уже почти на титрах — единственный в фильме символический кадр: «восьмерка» крутится на бескрайнем белом поле, вычерчивая знак бесконечности.

Бесконечности противостояний? Картина очень плотная, всего 85 минут. В этой плотности не боялись уплощить психологический рисунок характеров?

— Все детали остались. У одного героя — жена и ребенок, у другого — отец пьет, у третьего — отец доктор. Главный герой — волк-одиночка. Можно же не расшифровывать подробности.

Время действия — рубеж веков. Черта. Есть даже прощальное обращение Ельцина. Вы снимали близкое ретро. А сейчас ощущение, что снимали про сегодняшние битвы спецназа и протестантов.

— Мы думали с Миндадзе — не перенести ли действие в современность. Решили отодвинуть его в канун 2000-го, оставив условную атрибутику. Тогда же менялся не только век, происходили немыслимые сдвиги во всех сферах. Не даром заявление Ельцина шокировало — такого никогда не было. Надвигалось нечто другое. Какое другое? И тут нельзя не воспользоваться любимым словом Миндадзе «предчувствие», оно было разлито в воздухе времени. Хотя многие этого глобального перехода и не замечали.

Но тогда что или кого, рискуя жизнью, защищают омоновцы?

— Они не задумываются, что именно защищают, это их работа. Особенно в подобных унылых заводских городах. Хотя снимали мы в Нижнем Новгороде. Но нужен был внушительный завод. И мы с оператором и художником приехали на Кировский завод. Это фантастический город. С трубами, улицами, светофорами. Своя железная дорога, свои паровозы. Металлургия, трактора, танки, турбина для атомного ледокола… все в прошлом. У нас есть проход по заводу нового владельца Буца, который спрашивает: «Сколько вас здесь работало?» Ему отвечают: «45 тысяч». «А сейчас?» — «Пять». Цифры не выдуманные.

Как вы восприняли запрет на показ фильма в Украине?

— Официально фильм еще никто не запретил, хотя это возможно и без официального уведомления. Мне кажется, это какая-то глупость. Выступившие с «инициативой» фильма не видели. Прочитали в аннотации: «ОМОН». Значит, нельзя! Хотя и «Пленный», и «Край», и «Восьмерка» задают вопрос: почему мы общаемся, улыбаемся, обнимаемся… и вдруг начинаем стрелять друг в друга, ненавидеть друг друга. Об этом все мое кино последнего времени. Где же тут выпад против Украины?

— Это нежелание ни с какой из сторон уходить вглубь проблем, в том числе и взаимоотношений людей. В анализ причин и следствий внезапных перемен в многолетнем общении вчерашних друзей. Зато пропаганда, скользящая по верхам, работает беспроигрышно.

— Когда внезапно начинают смотреть косо соседи, деля мир на своих и чужих, — это самое страшное. Поэтому и запрещать что бы то ни было, здесь или на Украине, особенно если это касается искусства, — самый ошибочный из путей. Читаю о гастрольной войне, отмене выступлений в Киеве балета Эйфмана, Мацуева, в Петербурге украинской группы «Океан Эльзи» — одна за другой закрываются не только двери, но и форточки. Изоляция не приведет ни к чему хорошему. Воевать ближайшее десятилетие? Украинские власти запрещают въезд российским гражданам от 16 до 60 лет? Невозможно поверить. Мы ввергаемся в пучину абсурда. Никто не слышит друг друга. Я не раз говорил, еще до всех этих событий, что ничего нет хуже раскола в любом сообществе. Возьмите кинематографистов. Никакой Украины не надо. Дичайшее противостояние, неприязнь друг к другу. Вместо того чтобы сообща решать проблемы, — все наперекор: два союза, две премии. Все превращается в какой-то цирк.

Что с идеей ремейков вашей «Прогулки» в разных странах мира? Вроде бы первую картину должны снимать в Италии?

— Сейчас проект застопорился, хотя предварительное соглашение со знаменитой киностудией «Чинечитта» подписан. Проблема с финансированием. Предполагали снять десять картин в десяти городах мира.

Вы настроены на создание универсального кино. Как вы относитесь к идее страны как особой цивилизации, обособленности, изолированности нашей культуры.

— На недавнем фестивале в Торонто с успехом прошел показ «Восьмерки». А я вспоминал, сколько вопросов у международной аудитории было там же после показа фильма «Космос как предчувствие». СССР конца пятидесятых для иностранцев — другая планета. Я боялся, что будет то же самое. Ни одного вопроса, разговор исключительно по существу. Мне кажется, это хороший знак. Может, мы и не похожи ни на кого, но цивилизация мы не отдельная — это точно. Напротив, считаю, давно пора снимать кино не только для самих себя. Сегодня невозможно без интеграции. Иностранный дистрибьютор нашего «Края», попавшего в номинацию на «Золотой глобус», говорил, что, если бы фильм был на английском, у него была бы другая судьба. Может быть, некоторые картины снимать и на английском…

Ой, крамола.

— Но мы же хотим, чтобы нас понимали. Сейчас нас мир не слышит, исключительно нас обвиняют в организации нынешнего политического кризиса. Диалог может возникнуть только на человеческом уровне, на гуманитарной, культурной основе. Заметьте, в отличие от тех же американцев, мы не снимаем актуального кино. У нас в обществе происходят грандиозные, меняющие жизнь, сознание людей события… И лет так через 15 кто-то из кинематографистов о них вспомнит. А кому уже это будет интересно?

— Современности боятся, честный взгляд на сегодняшний мир может не понравиться властям.

— Думаю, дело не в страхе. Это же касается не только политики, но и человеческих проблем. Так генетически заложено. Любим подождать. Как говорил классик, «только и делаем, что годим», это у нас в крови. Актуальность, она вне конкретного времени событий. Вот Александр Кулябин «Евгения Онегина» погрузил в синтез времен, и добрый наш приятель ведет видеоблог в «Фейсбуке». Молодежь влюбилась в спектакль.

Не поэтому ли у нашего кинематографа, в основном архаичного и по форме, и по содержанию, никак не наладится контакт со зрителем. Вы можете назвать российскую картину, существующую не вразнобой с пульсом дня?

— Разве «Горько!» не современное кино? Да, если честно, и «Восьмерку» снимал вовсе не про «вчера». Но кто же мог себе представить, что она настолько попадет в «сегодня»…

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera