Сюжеты

Кто тянет за язык

Что сегодня говорит о нас наша лексика

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 46 от 28 апреля 2014
ЧитатьЧитать номер
Общество

Галина Мурсалиеваобозреватель «Новой»

 

В последнее время в разговорах, в газетных заголовках, в радио- и телепередачах, в социальных сетях слишком много ада. Само это слово «ад» произносится по-разному — и серьезно, и шутливо, но оно никого уже не напрягает, кажется совершенно обыденным, вот что важно. Мы его слышим в той или иной форме чуть ли не каждый день: «адская пробка», «адова работа», «гори в аду», «нам устроили сущий ад…»

Марина НОВИКОВА-ГРУНД

 

В последнее время в разговорах, в газетных заголовках, в радио- и телепередачах, в социальных сетях слишком много ада. Само это слово «ад» произносится по-разному — и серьезно, и шутливо, но оно никого уже не напрягает, кажется совершенно обыденным, вот что важно. Мы его слышим в той или иной форме чуть ли не каждый день: «адская пробка», «адова работа», «гори в аду», «нам устроили сущий ад…»

— Вы начали с ада. Мы, действительно, слышим или произносим это слово чуть ли не ежедневно, — говорит кандидат психологических наук, специалист в области психолингвистики Марина НОВИКОВА-ГРУНД. —

Это — депрессивная речь, она характеризуется некро-метафорой, которая обращена к образам смерти, самым разным: от эмоционально насыщенных («Юбочка у нее — просто чума», «Чудовищные грамматические ошибки») до стертых и незаметных («Убить в таблице пустые строки»). С депрессивной некро-метафорой прекрасно уживаются прямо противоположные ей по знаку образы («Райское наслаждение»). Это не случайно:

у подавленного и испытывающего энергетический упадок человека переживание неприятностей любого масштаба субъективно ощущается как «ужас» и «ад кромешный». А положительная эмоция должна быть исключительно сильной — «на седьмом небе от счастья». В противном случае печальный человек ее или обесценит, или даже не заметит. Вот мы и слышим в сегодняшней речи только края эмоциональной шкалы — кошмар и восторг. Утрачен весь спектр тонких эмоций, к примеру, легкое раздражение, неудовольствие, грусть, предвкушение, тихая внутренняя улыбка. У нас в речи, особенно в публичной, контраст бешеных эмоций. Либо пятерка с плюсом, либо кол с двумя минусами. И нет других оценок, троек, например, или четверок…

— Для меня была показательна речь одного военного журналиста на «прямой линии» президента, который говорил о «либеральных хомячках с гнилыми зубами». В крайне сильном эмоциональном порыве он сказал о присоединении Крыма: это «наш самый дорогой национальный скрап». Я даже стала думать, что, возможно, это оговорка, и язык его выдал, потому, что в переводе с английского «скрап» — это отбросы, вторсырье, объедки… Попросила друзей на «Фейсбуке» поделиться своими версиями, ответов интересных и смешных было много. В одном из них, самом забавном, было предположение, что скрап — это муж скрепы.

— Я не знаю, что имел в виду конкретно этот выступавший, не могу выдвигать версий, потому что не видела его мимики. Когда тело говорит одно, а рот другое — это профессионалу бывает очень заметно.

Я смотрела по ТВ, как шел опрос на улице, когда событие только что произошло: человеку прямо в лицо — микрофон, и выпаливается вопрос: «Как вы относитесь к тому, что Крым уже наш?» Кто-то ускорял шаг, а те, кто останавливался, стремились повернуться к журналисту в профиль, опускали глаза, замирали, их плечи и шея каменели. Но при этом отвечали на вопрос: «Очень хорошо» или еще каким-нибудь речевым клише.

Живой мимики, нормального выражения лиц я не видела, смотреть на это было мучительно.

— Вернемся к лексике. «Скрепы», «жесть», «офигительно»… Я говорю о наиболее популярных словах. Что они выдают? Есть еще странная новая речевая конструкция: вместо «Это мне безразлично, все равно», часто слышу: «Мне НА ЭТО все равно».

— «Мне на это все равно» — простой эвфемизм. Исходная конструкция известна, у нас сейчас вообще очень много фекальных коннотаций. И это предложение, и все слова, которые вы сейчас произнесли, безусловные некро-метафоры — превращение живого в неживое, отвратительное. В речи, в текстах превалируют железки, механизмы, дым и грохот.

Еще закрепилось в языке слово «озвучить». Такое ощущение, что у нас сегодня люди больше не говорят, не высказываются, а все время что-то «озвучивают».

— Когда люди опускают глаза, каменеют и говорят при этом, что им нравится, как ведет себя Россия на Украине, — они, конечно же, не высказываются, а именно озвучивают тот вариант, который нужно озвучить.

— А если человек не каменеет, не краснеет, смотрит в глаза и врет?

— Когда человек врет, не фантазирует, а именно врет, то есть, видя черное, говорит, что это белое, — то пауза между вопросом и лживым ответом будет на некоторое количество микросекунд дольше. Ему нужно сначала сказать ответ про себя, как надо, потом это отредактировать, и только тогда «озвучить». Учеными доказано, что после этого, примерно через 58 секунд, этот человек сделает какой-либо поглаживающий жест: почешет голову, поправит галстук, смахнет пылинку. оближет губы…

— Но зачем? То есть я понимаю, для чего врут политики, но что движет людьми на улице, которым задают вопрос журналисты?

— Был такой известный эксперимент. В клетку посадили 5 обезьян. Как только одна из них потянулась к банану, их всех полили из шланга холодной водой. Потянулась через какое-то время другая — их снова всех полили. Дальше мокрые, голодные обезьяны сидели и смотрели на бананы, но не пытались их даже тронуть. Тогда одну из них заменили другой. И когда новенькая шимпанзе потянулась к бананам, оставшиеся четыре ее схватили за лапы. Потом заменили новой еще одну из тех обезьян, которых поливали из шланга. И ситуация повторилась.

В итоге заменили всех, и остались только те, которых никто никогда не поливал холодной водой. Но они сидели, держали друг друга за лапы и не прикасались к бананам. Ни одна из них не знала, почему нельзя этого делать. Но они не пускали никого к ним притронуться… Это — выученная беспомощность.

И знаете, где она у нас сегодня лучше всего видна? Откройте комментарии к публикациям в вашей газете или к эфирам «Эха Москвы». Там, конечно, пишут и тролли, но они все очень легко вычисляются. А в остальных каждый второй комментарий на уровне мегасообщения несет в себе вопрос: как ты посмел что-то говорить, кто ты такой, чтобы говорить? Это комментарии обезьяны, которая хватает за лапы ближайшего соседа. Это алгоритм поведения сильно униженных людей. Нормальный человек не боится посмотреть в глаза страшному, неприятному, даже презираемому человеку и вдруг увидеть в них что-то человеческое. А авторам этих комментариев очень страшно: может разрушиться теория, принятая большинством, с которым они вместе. Пострадает их миф. Они намеренно убивают все смыслы.

— Кавычки тоже убивали смыслы, но их сейчас больше нет. Это с чем связано?

— Кавычки — это все-таки возможность метафоры. А невозможность оперировать контекстом полностью отрубает возможность понимания переносных смыслов. Отсюда скудность речи, отсутствие слов, которые передают тонкие эмоции, — только ад и восторг. Язык сплошной имитации.

У нас был такой эксперимент: мы просили женщин — жертв сексуального насилия —  и мужчин, получивших травмы в горячих точках, рассказать о пережитом. Три четверти из них категорически отказывались говорить не только про саму травму, но даже и про минимальные подробности, как-то с ней связанные. А оставшиеся проговаривали готовые тексты. Если их просили рассказать другому собеседнику и в другом контексте, они все равно выдавали одну и ту же версию. Ликвидировали ужасную историю, полностью ее отсоединили от себя и, рассказывая, не переживали — будто они в сторонке. Пробиться через это нельзя.

Мы буквально окружены людьми, которые совершенно отказываются говорить о детстве или говорят о нем готовыми клише: «Я вырос в хорошей семье…» Значит, есть что-то непереносимое. Это что-то субъективно очень страшное и постыдное или очень амбивалентное.

Когда ко мне приходит клиент и начинает говорить, что «у меня мамочка святая», — дело плохо. А когда говорит: «Делайте, что хотите, только заберите от меня эту тетку, я не могу ее выносить», — я понимаю, что здесь все хорошо: человек может честно выразить свои эмоции. У него есть конфликт, но он его не стыдится, и это нормально.

Когда человек принципиально не вступает в диалог, а тех, кто вступает, окрикивает: «Как ты смеешь, кто ты такой?» —  он испытывает перманентную угрозу своей жизни и идентичности. Настоящий диалог ему очень страшен. А вдруг ты скажешь, что я не такой, как я о себе думал?

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera