Сюжеты

Ким Смирнов: L’IMPRESSION. НОВАЯ МЕЛОДИЯ. Из личного дневника.

Фото: «Новая газета»

Культура

Ким Смирновнаучный обозреватель

На намоленном месте, в питерском Фонтанном доме Анны Ахматовой, открыта сейчас выставка Петра Саруханова «Сегодня и всегда. Живопись и графика». У нас в «Новой» об этом уже напечатано много добрых и точных слов. Мои, может быть, чересчур субъективные — вдогонку.

Новая мелодия
Суламифь
Не успели генетики клонировать овечку Долли, а ее уже ждал человек с шампурами для шашлыка

На намоленном месте, в питерском Фонтанном доме Анны Ахматовой, открыта сейчас выставка Петра Саруханова «Сегодня и всегда. Живопись и графика». У нас в «Новой» об этом уже напечатано много добрых и точных слов. Мои,  может быть, чересчур субъективные — вдогонку.

 

20 июня 2005 г. Понедельник. В карикатуре трудно быть одновременно и острым, и мудрым. Я собираю свою личную коллекцию таких, на мой взгляд, редких совпадений. Вот сюжет  французского карикатуриста. Цветочная поляна, на ней виселица. На краю поляны художник за мольбертом. Он видит виселицу, но рисует… цветы. Или вот ещё — Виталий Песков: «Гражданка Каренина, отойдите от края платформы!»…

Среди немногочисленных экспонатов этой коллекции два — карикатуры Петра Саруханова со страниц «Новой газеты». Первая: Чубайс, сжигающий второй том «Истории приватизации в России». И ещё сюжет: учёные только что получили клонированную овечку Долли. А в дверь уже заглядывает человек с шампурами для шашлыка. Иллюстрация к моей беседе с одним из последних классиков отечественной генетики академиком Струнниковым, первым в мире научившимся программировать пол у шелкопряда. Когда  методика, коей пользовались британские генетики, произведя на свет овечку Долли, была ещё тайной за семью замками, он на страницах «Новой» рассказал, каким способом вероятнее всего это было сделано. И оказалось: так оно и было.

Да, в том непростом жанре, где наш сотоварищ по «Новой» является одним из ведущих Мастеров, нелегко быть одновременно и острым, и мудрым. Но куда труднее оставаться им день за днём, из номера в номер, из года в год. Как это у него получается — ответ ищите где-нибудь повыше. Там, где далеко не поровну делятся меж людьми самоцветы таланта. А здесь, на земле, один ответ. Не дающий продыху труд, труд и ещё раз труд. Хотя чего это я его в ряды святых трудоголиков записываю? Если обратиться к другой ипостаси его творчества — к краскам, живописи, удивительно даже, как он там светоносно, радостно раскован и свободен.

Первое впечатление от картин Саруханова (и это, признаюсь, было неожиданным после привычки к его газетным карикатурам), когда я впервые встретился с ними в выставочном зале: в композиционном их построении был чёткий музыкальный ритм, краски были на переходе от реальности к расщеплению белого света на семь цветов радуги. И смысл его колористического дара был, может быть, именно в этом переходе. И ещё — в его очевидной интеллигентности.

Впрочем, то, что в закавказских его сюжетах белый свет, в значении — мир, расщепляется на семь цветов радуги, не было для меня таким уж откровением. Это воспринимал я скорее как верность традиции, такой явственной у многих армянских и грузинских живописцев. Это есть у Мартироса Сарьяна («Портрет Галины Улановой», «Улица и арык в Ашхабаде»,  «У гранатового дерева», «Персидский натюрморт»). Есть у Зураба Нижарадзе («Продавец птиц»,  «Голубая обезъяна»). Есть у многих. Здесь Саруханов хотя и в очень талантливом, но в ряду. Я в данном случае говорю лишь о традиции, но не о характере художника, который у него, как и у любого настоящего Мастера, свой, единственный.

Да, белый свет на его полотнах уже начал расщепляться на семицветную гамму радуги. Но ещё только начал, ещё несёт в себе всё горести и печали реального мира — и того, что окружает нас, и того, в котором жили Суламифь из библейских легенд и древние греки, подарившие нам демократию, которая в их бытии была весьма далека от наших нынешних  идеализированных представлений об их народовластии. Надо ведь помнить, что речь шла о демократии рабовладельческого мироустройства.

Кстати, о греках. Античные сюжеты у Саруханова стали для меня подлинным открытием. В массовом, и в изысканно-утончённом, эстетском восприятии современного человека мир Эллады — это белоснежные или пожелтевшие от тысячелетий античные статуи. Или такие же бело-жёлто-каменные колонны Парфенона, терракотовые статуэтки, коричнево-чёрные вазы, лекифы, гидрии, амфоры. Мир одноцветный, в крайнем случае, двухцветный. И мало кто знает, что и античные статуи, и фронтоны, колоннады эллинских храмов были на самом деле разноцветными, раскрашенными. Что ныне «слепые» глаза древнегреческих Афродит, Зевсов и Аполлонов были когда-то голубыми, карими или зелёными. Мир эллинской культуры — это тоже был белый свет, расщеплённый на семь цветов радуги.

 

Пете Саруханову.

Мне всё равно, ты бог или безбожник.

Пусть древний мрамор обесцветил зной,

Ты знаешь: мир Эллады был цветной,

Был радужный до родниковой дрожи

И осенённый светом и весной.

И потому ты истинный художник.

 

13 мая 2014 г. Вторник. Обычно опасаюсь сопроводительных иллюстраций к своим материалам. А вот петиным «картинкам» доверяю безоговорочно. Это всегда не  сопровождение и даже не выражение смысла печатных строк, но усиление, увеличение их удельного веса на порядок и даже больше. Хорошо сказала об этом Нина Петлянова, наш питерский собкор: «Иллюстрация Петра Саруханова к тексту в «Новой» — подарок тексту. Это новые смыслы, которые в слово не вложишь».

Карикатуры и рисунки Саруханова к газетным текстам самодостаточны, сами несут в себе некие смысловые, философские даже, обобщения. К нашей с Осей Рабиновичем публикации размышлений академика Краснощёкова о судьбах компьютерной революции и интернета в XXI веке секретариат подобрал (Петя был в отпуске) старую его карикатуру: гору черепов — как в верещагинском «Апофеозе войны» — венчает компьютер, и она один к одному сошлась с содержанием публикации. Ося заметил: «Апофеоз компьютеризации». Он, между прочим, долгое время сам занимался в КБ Сухого именно компьютеризацией.

Есть у Петра и такая карикатура. Два человека готовятся к прыжку. Уже стоят у открытого люка самолёта. У одного за спиной парашют, у другого мешок с долларами. Понимай, как знаешь: то ли это наш дефолт, то ли их падениние доллара. А вообще-то, по большому счёту: «Не в деньгах счастье. Их на тот свет с собой не заберёшь».

Особенно дорога мне одна его иллюстрация. К опубликованному в «Новой» этюду о том, как в день получения извещения о гибели отца на фронте под Варшавой я среди бела дня увидел чёрное солнце — гораздо раньше, чем потом прочёл об этом у Шолохова и Мандельштама. Как Пете удалось передать моё тогдашнее состояние на малой площади графического рисунка — ума не приложу. 

Продолжать примеры можно до бесконечности.  Фантазия вариаций в избранном им, казалось бы однотипном карикатурном образе (смешные, странные человечки с длинными указательными носами и круглыми, навыкат, сдвоенными глазками) неисчерпаема. И всегда интересно, что он на этот раз придумает. И всегда то, что придумал, неожиданно. Даже когда в дело идут уже побывавшие ранее на газетных страницах карикатуры.

Поначалу я не понимал таких повторов. Хотя и не мог не признать, что каждый раз эти карикатуры обретали новый смысл во взаимодействии с новым текстом. Потом понял: тут дело в многоцелевой, обобщающей роли таких карикатур, рождавшихся «на вырост», применимых к широкому кругу жизненных явлений и событий, некоторые из которых пока ещё даже не свершились и ещё ждут встречи с его талантом предвидения.

И ещё раз о древних греках. Да, специалисты, наверное, знают, что их мир был многоцветным. А вот нынешняя взращённая на гидропонике ЕГЭ молодая поросль…  1 мая на экране ТВ показали уличный опрос. Молодым людям задавали вопрос: героями какого и чьего романа являются Наташа Ростова и Андрей Болконский? Кое-кто пытался угадать: Тургенев? Пушкин? Но большинство честно признавалось: не знаю. Названия романа не припомнил никто. И вы ещё хотите, чтобы они что-то знали о  многоцветности эллинского мира!

Пётр Саруханов это знает. Что уже немало. Ибо, действительно, знают это сегодня немногие. Но — главное! — он это чувствует. И доносит до нас, сегодняшних, в современной чувственной форме.

Его картины дают повод задуматься: как личность самого художника предопределяет и его колористический почерк, то, каким образом и способом он приводит хаос разрозненных, порой контрастных красок в согласие, созвучие, в звучание полотна как единой цветовой симфонии.

Говорят: Саруханов — хороший колорист. Но хороших колористов много. Чем хорош именно он? Есть, положим, гениальные варвары в живописи, которые извергают на полотно вулканический выброс красок, а потом, уже на последнем пределе, как-то ухитряются связать их в единый узел. Но это — не о Саруханове. Его колористическая манера исходно по-чеховски сдержанно-интеллигентна. Подстать его личности.

Мой давний знакомый, посетивший многие музеи и картинные галереи на  разных  земных меридианах и по сему считающий себя знатоком изоискусства, разглядывая репродукции сарухановских картин в «Новой» за 28.4.2014 г., сказал: «Он тяготеет к Сезанну». И назвал несколько работ французского классика: «Мельница в Понтуазе», «Равнина у горы святой Виктории», «Натюрморт с фруктами и бутылкой». Я ответил: «А по-моему, он тяготеет к самому себе».

Конечно, при внешнем, поверхностном, поспешном взгляде почему бы и не найти у Саруханова тяготение к Сезанну? Но почему бы, в таком случае, и не к раннему Кончаловскому? Или к Фальку? Чего только не наслушался я от разных знатоков о «предрасположении» Саруханова к разным художникам, вплоть до Клода Моне!

Знакомый мой, говоря о Сезанне, имел в виду сарухановский не то береговой, не то вселенский  пейзаж с двумя строениями. Но с Сезанном я, честно говоря, никакой связи тут не вижу. Сотканное мерцающими мазками, это полотно слишком очевидно прописано в XXI веке и если уж тяготеет к чему, так это к его же, Саруханова, полуфантастическим, «философским» пароходам и паровозам с путеуказателем «Россия—>», которые перекочевали в оформление двухтомника «Золотая подшивка»,  вышедшего к 20- летию «Новой газеты».

Оставим споры о генезисе разных художественных школ и манер искусствоведам. А самому художнику оставим право быть самим собой. И пусть Поль Сезанн тяготеет к своей равнине у горы святой Виктории и к своей мельнице в Понтуазе,  Клод Моне — к Гавру, где в 1872 году родилось его рубежное для мировой живописи «L’Impression. Восход солнца».  У Петра Саруханова есть свои адреса тяготения и свое «L’Impression. Новая мелодия».

От продолжения размышлений на эту тему меня избавляет одна лапидарная характеристика Саруханова-художника: «Его полотна с городами, храмами, портретами, пейзажами — плод фантазии и вымысла, базирующийся на блестящем и профессиональном (он по образованию архитектор) знании грузинской и армянской культуры, никого не повторяют и никому не подражают. Это его мир. И его стиль. Свободный, красочный, привлекательный».

Юра Рост. Точнее не скажешь.    

Ну а что касается его повседневного газетного труда, в году у нас 365-366 дней. И в каждые понедельник, среду, пятницу в «Новой» появляются новые карикатуры и рисунки Петра Саруханова. И год назад появлялись. И два, и пять, и пятнадцать. И через год будут. И дай бог, чтобы, если не всегда, то как можно дольше.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera