Сюжеты

Сергей ЖЕНОВАЧ: «Театр дает мне уверенность»

Студия театрального искусства: первые 10 лет

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 59 от 2 июня 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Марина Токареваобозреватель

 

Студия театрального искусства: первые 10 лет

Александр ИВАНИШИН
 

Сергей ЖЕНОВАЧ — самый таинственный и, пользуясь платоновским определением, «сокровенный человек» своего цеха. Первый в новой России, кто руководит независимым театром, основанным на художественных принципах. Десять лет назад были поставлены «Мальчики», и развернулся феномен Студии театрального искусства. Сегодня Женовач — обладатель уникального опыта и одного из лучших театров страны.

— В самом названии, СТИ, кажется, заложен тикающий механизм. Студийное начало, в чем оно?

— Слово «студийность» прежде всего связано со Станиславским. Ему была нужна свежая кровь, лаборатория, где молодые могли бы вырабатывать новые идеи, новый сценический язык, и потом должны были вливаться в уже существующий театр, а им хотелось оставаться вместе. И в этом есть коварство студии: это временная история. Это не театр, это такое эмоциональное начало, некая отправная точка, когда люди независимы от бытовых проблем, когда они не задумываются о том, как будет складываться их жизнь. Это замечательное время для молодых людей, когда они хотят 24 часа в сутки заниматься театром. Потом вмешивается жизнь. Девочкам хочется семью, детей. Мальчишкам тоже хочется семью. А ее надо кормить. Возникает много-много всяких сложностей. И театр начинает занимать то место, которое он занимает у большинства, он становится «профессией». Я это слово не очень люблю, потому что для меня занятие театром — это призвание, это то, без чего ты жить не можешь. Раньше было такое красивое слово «служение». «Я работаю в театре» — так не говорили. «Я служу в Малом театре». «Я служу в Московском Художественном театре». Вот эта «служба», это старомодное слово для меня очень родное и много значащее. Но часто театр превращается просто в место работы. И становится уныло, грустно. Поэтому для нас важно это слово «студийность», подстегивающее к тому, чтобы сохранить потребность удивляться друг другу, выдумывать новые какие-то затеи, независимо от того, как окружающие будут к этому относиться. Это твердость, это вера в себя и друг в друга, и главное —  желание этим заниматься.

Ничто не может существовать вечно. Возникает смена поколений, возникает движение, и все, конечно, упирается в лидера. И когда есть лидер — есть человек, который за все несет ответ, — и за хорошее, и за плохое…

— Что может помочь сохраниться?

— Самое верное и самое главное — сохранять чувство идеальности. И то чувство, которое тебя привело в эту профессию, чтобы оно никуда не уходило. Как только ты чувствуешь, что все становится в тягость, все идет по инерции, — это, мне кажется, самая большая беда, и надо останавливаться.

И еще очень важно, чтобы люди, которые собираются в твою стаю, в твою команду, были очень не похожи друг на друга и были интересны друг другу, чтобы их развитие и изменение во времени помогало им быть вместе. Чтобы им хотелось идти на репетиции, сочинять, ошибаться, начинать с нуля. Театр гибнет, как только человек зацикливается на своих переживаниях, будь то режиссер, художник или актер. Прошла неудачная репетиция, не страшно. Завтра будет удачная. Театр — это то, что накапливается. И премьера — только промежуток между репетициями и прокатом спектакля, судьбой спектакля, которая его ожидает. Театр — это непрерывность движения, он развивается, дышит во времени.

— А было у вас искушение ухода?

— Оно возникает постоянно. Это часть жизни. Иногда хочется замкнуться, уйти в себя. В какой-то момент это остро ощущаешь, в какой-то момент — подспудно. Как говорил Лев Николаевич Толстой, а вслед за ним Фоменко, в профессии нас удерживает только энергия заблуждения. Когда ее нет, работать невозможно. Но вообще-то в режиссуру сейчас идут не так охотно.

— При этом ваши ученики особенные: артистки акварельные, красивые без косметики. И артисты не такие, как у прочих. Как вы своих учеников опознаете?

— Только интуитивно. Набор людей на курс — не «диагноз» их талантливости, одаренности. Это именно набор в мастерскую. Андрей Александрович Гончаров сравнивал себя с казаком, который едет на лошади в бурке и смотрит: о, какой замечательный абитуриент! Этого беру и того беру! Понабрал, подъезжаю, раскрываю бурку — а! Кого я набрал?! Он отбирал тех людей, на которых сам откликался, которые в нем вызывали восторг. Отсюда гончаровские курсы. Потрясающие, замечательные ребята! Их всегда было видно.

Сейчас ввели (не хочу никого обижать) много дурацких правил, просто дурацких! Министерство образования запретило делать доборы в творческие вузы. Кого взяли, того и должны выпускать, а если отчисляют, место у института забирают. Но ведь одаренность либо выкристаллизовывается, либо развивается, либо гасится. А это можно понять только со временем.

Еще с этого года лишают права набора собственной мастерской и вводят набор по специальностям. Будет всех набирать одна приемная комиссия, а потом распределять по мастерским. Полная ерунда. Или сейчас второе высшее образование стало платным. Но ведь режиссерская профессия — накопительная, требует зрелости, жизненного опыта. Хейфец окончил Политехнический институт, Васильев — Ростовский университет, у Фоменко был филфак… А сейчас получается: второе образование — роскошь…

— Существует формула театра, к которому вы стремитесь?

— Не берусь формулировать. Как только человек для себя словами определит, о чем он делает спектакль, назовет то, что Станиславский называл «сверхзадачей», — считайте, спектакля не будет. Но тут есть какое-то, в хорошем смысле, шаманство: для себя точно ты знаешь, для чего ты это делаешь. Если этого нет, ты не будешь приходить на репетиции, не будешь мучиться ночами. И еще неизвестно, из какого мусора, «из какого сора» все это вырастает. У меня, как правило, какая-то интересная мысль возникает, и рядом — соседняя: Боже, думаешь, как это глупо и бездарно, молчи, сиди, лучше никому об этом не говори! Потом вдруг начинаешь именно ее на сцене выражать. Так было с балом во «Владимире III степени». Виделся бал-мечта лакеев и слуг под музыку Листа—Бузони. Первоначально это показалось бредом. А когда спектакль родился, без бала его и невозможно уже было представить.

Или, допустим, хочется сделать записные книжки Чехова. Но как — непонятно! Чего выпендриваться? Но нет, ты не находишь себе места, ты не думаешь о провале, о сроках. И пока это не сделаешь, пока не найдешь точное и убедительное решение —  оно тебя не отпускает.

— Что в современном театре ощущается истинным, а что — очевидно мнимым?

— Я тут ничего нового не скажу: интерес возникает тогда, когда рождается другая система координат, когда возникает режиссерская личность, которая смотрит немножечко по-другому, чем смотрят все окружающие, чем смотрят его коллеги. Это первично. Нельзя все время жить рейтинговым мышлением. Надо жить развитием. Не бывает удачных и неудачных спектаклей. Есть спектакли, которые относятся к драматическому искусству, и есть спектакли, которые к нему не относятся. Режиссер имеет право и должен меняться во времени. Я был на открытой репетиции «Вишневого сада» Додина. Для меня это неожиданная работа. Это так здорово! Люди идут в незнаемое.

— Дебют возможен в любом возрасте, говорил Гротовский.

— И только это интересно! Мы приходим на спектакль, видим что-то другое, непривычное для себя, — и недовольны.

Фолкнер писал, что самое главное — не удача, а поражение. Своим главным поражением он считал «Шум и ярость». И это роман, который поменял очень многих людей. То же самое и в театре. Никогда успех не является мерилом художественности. Более того, с интересного, важного и нужного спектакля зрители иногда уходят. Я помню самые сильные свои впечатления о спектакле Стрелера «Великая магия». Он шел больше 5 часов. К концу оставалась, наверное, треть зала. Известно, что на лучших спектаклях Мейерхольда не всегда был полный зал. А «Наш городок» Уайлдера, который привозил Михаил Туманишвили? Я помню, в Театре на Малой Бронной сидело пять рядов. И сказать, что «Великая магия» или спектакль Туманишвили — неудачи? А есть спектакли, которые посещает очень много людей, но вскоре о них и не вспоминают…

А ведь когда встречаешь что-то талантливое, интересное, в тебе умирает критиканство! Ты радуешься, что люди могут делать такие спектакли. Когда видишь лучшие спектакли Брука, Бергмана или Лепажа, ты не оцениваешь, ты это просто воспринимаешь.

Сейчас вообще, мне кажется, с развитием интернета произошел большой разрыв между людьми, профессионально пишущими о театре, и людьми, смотрящими спектакли. И подчас людей, которые приходят со спектакля и делятся своими впечатлениями после него, читать интереснее. Они пишут острее, потому что они не отписываются и им не нужно быстрее отдать рецензию в печать.

Я люблю людей, которые занимаются тем, что старомодно называется «театроведением». Я очень уважал и продолжаю уважать Наталью Анатольевну Крымову. Она была человеком, который сочинял легенды, помогающие воспринимать то или иное явление. Вообще все театральное пространство — это легенды. Если бы не было легенд о Станиславском, о Вахтангове, о Немировиче-Данченко, не было бы и истории театра. Некоторые упрекали Крымову, что она создала легенду Мильтиниса, о маленьком Паневежисском театре. Но то, что она написала, — не сказка, не байка. Это то, что она почувствовала и поняла в широком контексте культуры: возник такой человек, который учился во Франции, был однокурсником Барро и Марсо. Уехал в провинциальный литовский городок и начал там ставить Стриндберга, Ибсена, Булгакова, Чехова…

— Что для вас означает «жить»?

— Моя жизнь связана только с работой. И как только я начал заниматься театром, лет, наверное, в одиннадцать, попал в драмкружок, я сразу почувствовал, что это то, что мне дает уверенность и ощущение самого себя.

— Проза или поэзия важнее для внутренней жизни?

— Прежде всего люди. И книги — это те же самые люди. Кто-то из великих говорил: это мертвецы, которые тебя меняют. Когда я учился в школе, у моей одноклассницы был замечательный старший брат, который учился в Кубанском университете. Он занимался американской литературой, говорил по-английски. Для нас он был как из другого мира. Сейчас он профессор и замечательный ученый Павел Вячеславович Балдицын. Он мне еще тогда написал списочек, что я должен читать. В этом списочке были: Кафка «Превращение», Фолкнер «Шум и ярость», Сэлинджер «Над пропастью во ржи» — огромный-огромный список, который я стал читать в свои 14 лет. И я благодарен этому человеку, потому что он меня просто изменил.

Потом были удивительные педагоги ГИТИСа. Одна из них — Нина Петровна Банникова — экзамены заканчивала в 10 вечера. Когда мы к ней приходили, она спрашивала: «Ребята, что вы не прочитали из списка? Даже если полсписка, говорите честно. Что не прочитали, прочтите в следующем семестре. А что понравилось из того, что ты прочитал? Давай с тобой об этом поговорим». И мы разговаривали по два, три часа. Всем, как правило, ставились пятерки. Если нет своих мыслей, тогда оценка — четыре. Четыре для нас было унизительно.

— Как выбирается новый материал? Как он стучится в сознание?

— Здесь очень важна интуиция, и важно прислушиваться ко времени, к людям. Я говорю молодым ребятам, которые осваивают профессию режиссуры, что у них должно быть то, что старики называли «режиссерским портфелем». Должен быть запас затей. Дело не в названии, а в том ходе, в том приеме, который ты ощущаешь, который ты чувствуешь. И когда время созрело для этой затеи —  ты в нее пускаешься. Петр Наумович советовал писать в тетрадке те названия, которые так или иначе в тебе откликаются. Когда мы только говорили с нашим учредителем Сергеем Эдуардовичем Гордеевым о создании «СТИ», я написал список. Из него уже осуществились и «Захудалый род», и «Битва жизни», и «Река Потудань» Платонова, и Чехов.

— И список еще длинный?

— Список большой. В зависимости от обстоятельств я его перечитываю, проглядываю. Бывает, что-то уходит, а что-то в тебе начинает жить, пульсировать. А дальше возникает набор обстоятельств, который вокруг. Если бы, например, не было Леши Верткова, я бы, может, не предложил затею с «Москвой—Петушками». Мы сейчас трудимся над спектаклем по рассказам Зощенко. Еще неизвестно, как сложится спектакль, но ты уже живешь этой работой.

— Почему выбран Зощенко?

— Зощенко — замечательный рассказчик. За масками его забавных персонажей скрывается одинокий и глубокий мыслитель. И этот зазор между персонажем, рассказывающим свою историю, и самим Зощенко — мне очень интересен.

— Вы только что поставили спектакль по Булгакову, посвященный независимому театру, будучи сами независимым театром…

— Театра независимого не бывает. Все зависимо. Профессия режиссера, может быть, самая зависимая профессия на свете: зависит от времени, в котором живешь, от страны, от людей, которые рядом, от артистов, от критиков…

— И в вашем случае — от учредителя? Как он?

— Живем. Работаем. И счастливы, что пока вместе.

— У вас какое любимое время суток?

— Утро. Потому что репетиция.

— А излюбленное состояние в работе: замысел, подготовка, репетиции, премьера?

— Самое замечательное —  когда мы вдвоем с художником Александром Боровским разыгрываем будущий спектакль в макете-прирезке. Когда нет еще репетиций с актерами, когда только ищется пространственный образ спектакля, одно единственно возможное для нас, точное решение.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera