Сюжеты

Мастер-класс человечности

дали театральные куклы и фигуры

Фото: «Новая газета»

Культура

В Кургане в этом месяце немецкий режиссер Михаэль Фогель поставил на сцене театра кукол «Гулливер» достойную смотрения комедию о преступлении прародителей, спектакль Panopticon.

Удивительно, как прочны архетипы. Уцелела афиша 1730-х, времен царствования Анны Иоанновны, о «немецких показывателях выпускных кукол», которые «смотрения достойную комедию представлять будут: о преступлении прародителей Адама и Евы». В Кургане в этом месяце немецкий режиссер Михаэль Фогель поставил на сцене театра кукол «Гулливер» достойную смотрения комедию о преступлении прародителей, спектакль Panopticon. На завершившемся Третьем международном фестивале театров кукол «Мечта о полете» Panopticon получил приз за эксперимент. Германия по-прежнему везет в Россию свою старую одержимость: театр, вышедший из религиозных мистерий.

Когда-то история грехопадения лишь предваряла главное – мистерию Рождества. Так жил малороссийский вертеп, польская шопка, белорусская бетлейка. Древний театр был последователен, он напоминал о том, «с чего все началось». При этом изображение лиц Книги Бытия и Евангелий не доверяли людям, но с легкостью поручали марионеткам. Само слово «марионетки» – ругательное во всех контекстах современности  – это напоминание об истоках высокого кукольного действа: les marions – это фигурки, изображавшие Деву Марию.

Адама и Еву в спектакле немецкого режиссера изображают не куклы, а молодые актеры, стремящиеся к тому, чтобы стать плоскостными, одновременно иератическими и комедийными, фигурами. Смесь сакрального и балаганного кощунственной не становится: таким же остро профанным напоминанием о Боге наверняка был и старый немецкий Paradiesspiel, «представление рая», известное в России как раек.

– Сейчас театр стремится вернуться к сакральному, к истокам; мы видим синтез хореографии, сценографии, музыки ради некоего литургичного действа, – говорит театровед Павел Руднев, работавший в жюри «Мечты о полете». – И именно театры кукол – застрельщики этого процесса, ведь марионетки или, если мы говорим о восточном театре, маски – традиционные инструменты человеческих разговоров о сакральном. Примечательно, что если в традиционном театре мы смотрим на то, как актер помогает кукле раскрыться и «зажить», в новом театре кукла помогает актеру состояться, «дореализоваться».

Почему-то хочется глубоко вздохнуть о человечности. Театр кукол вообще всегда странным образом – очень напряженно – говорит о человеке, особенно когда он, как лейпцигский Figurentheater, отвергает монополию человека на осмысленную жизнь, пресловутое самовыражение. Фигуры – это не только куклы и антропоморфные гештальты, но и любая материальная вещь. Бумажная инсталляция иногда может гораздо полнее, чем актер, выразить идею и чувство: печаль, одиночество, иронию, наглость. Театр фигур помещает человека, лишь одно из существ падшего мира, в старый контекст смирения. Но это смирение – какое-то новое: христианские обертона звучат в нем, как эхо, и непонятно, – замирающее оно или набирающее плотность непредсказуемого звука. В этом есть чудесное, слегка двусмысленное очарование.

Наверное, это и есть красота современности: всегда театр кукол шел от сакрального к профанному, так было в древней Греции и в христианской Европе. И лишь теперь он двинулся в обратном направлении: от языческих сказок к воспоминаниям Эдема. К поискам обновленной человеческой души.

До современной транскрипции Рождества ни один участник фестиваля не добрался, несмотря на то, что среди них были наследники богатейших традиций вертепа и шопки. Зато в «Сплине», спектакле по прозе Бодлера, звезда и создатель «Фигурентеатра» Михаэль Фогель оторвал – о детское блаженство! – голову порочной кукле, воплощению музы и «злой доли» поэта, чтобы обнажить (по рядам проносится шорох) голову змея. Идея первородного греха не дает покоя немецким комедиантам, и – по доброй традиции – русская аудитория, на которую вперился искуситель, вздрогнула.

Аудитория, впрочем, была международной: за пять фестивальных дней свои работы представили 13 театров кукол из Азербайджана, Болгарии, Германии, Греции, Польши, России, Турции, Украины и Японии. Люди стремились посмотреть работы коллег, и Сибирь – удачное место для этого: с 2008 года, когда фестиваль «Мечта о полете» состоялся впервые, «Гулливер» стал смысловым «хабом», точкой эксперимента кукольников.

Названный «Гулливером» в честь Свифта, большого любителя Панча, английского Петрушки, театр появился в Кургане в 1943 году, когда приехавшая из Москвы актриса-кукольница Ольга Леонидовна Аристова пошла по эвакогоспиталям и детдомам показывать антифашистские представления. Город тогда трещал от наплыва беженцев, как и в Первую мировую. 

Театр может возникнуть в годы войны, но форумы театра расцветают только в дружном, человеколюбивом мире. Для зрителей этот фестиваль был счастьем тем большим, чем яснее сознание мировой хрупкости, продемонстрированной – нет, не новостями, а теми, кто беззащитен даже перед детьми: куклами. Мне кажется, нам есть чему у них поучиться. Открытости, уязвимости, человечности. Они нам дали мастер-класс.

Елена Бердникова

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera