Мнения

Культурная политика как воля и представление

Вариант «Основ государственной культурной политики» уже официально опубликован для обсуждения

Фото: «Новая газета»

Политика

Александр РубцовНовая газета

 

Вариант «Основ государственной культурной политики» уже официально опубликован для обсуждения


РИА Новости

Первая появившаяся версия (от Минкульта) попыталась присвоить себе и проект как таковой, и миссию самой культуры, категорически-директивно ответив на вопросы, веками бывшие в нашей культуре одними из проблемных, если не «проклятых». Ситуацию разрядила слишком явная корявость ответов и желание культуру «построить», будто это рота или забор.

Вариант, теперь уже официально опубликованный для обсуждения, отчасти сохранил тон профетизма и нравственных наставлений, но и нарисовал развернутую (хотя и сильно «перфорированную») картину того, что государство должно делать с культурой и в культуре. Правда, если убрать отдельные рецидивы «производства смыслов в режиме администрирования», есть опасность получить в таком изложении документ несколько пустоватый. Но, если честно, пустота против одиозности в этих условиях не худший вариант; иногда даже идеологическая сдержанность может быть поступком.

Однако прежде чем рассуждать о конкретных деяниях государства в сфере культуры, важно понять, а что, собственно, мы производим, разрабатывая основы той или иной государственной политики. Проще говоря, не что делает политика, а что мы делаем, придумывая, утверждая и реализуя политику в той или иной сфере жизни. Здесь проблемны и формат документа, и модель самой политики (что, естественно, взаимосвязано). Еще до наполнения содержанием важно понять, какой тип политики мы намерены реализовать, и насколько он адекватен положению дел, в какой мере учитывает цивилизационный контекст и общие тренды, социальные болезни и исторические вызовы. А главное: чем может обернуться попытка реализации подобного типа государственной политики при наличном состоянии государства, его основных институтов и практик, при сложившихся на данный момент отношениях между государством, культурой и обществом, при данном качестве человеческого материала во власти.

Эпохальные цели, идеи и пр. могут формулироваться в разных идеологических жанрах. Можно воспарить над миром и историей и считать, что «...Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности» (Вл.Соловьев). Но можно прорабатывать локально острые ситуации, как, например, это делали немецкие интеллектуалы после Второй мировой войны. Зависит от состояния общества, от местного напряжения и «волатильности» исторического процесса.

Объявлять целью государства и общества сильную, единую, независимую и т.п. Россию, одновременно и самобытную, и всему на свете открытую, значит утверждать цели и ценности благие, но равно актуальные для всех времен и народов. Без привязки к конкретным проблемам места и вызовам времени это выглядит как призыв быть «богатым и здоровым». Это не позволяет вписаться с культурной политикой в контекст всех остальных политик, реализуемых обществом и государством. Эти политики: внешняя и внутренняя, финансово-экономическая и социальная, научно-техническая, инновационная, промышленная и т.п., включая культурную, — все они взаимосвязаны и по идее должны быть собраны общими установками и проблематизациями, улавливающими остроту момента. Этот пафос может быть разным, в том числе антитоталитарным, содержащим идеи дерегулирования, критику тотальной проектности и пр., но он, по идее, должен прочитываться в разных сферах как сквозной. Если этой «красной линии» нет, значит установки слабы и фрагментарны.

Недавние модернизационные веяния, при их известной утопичности и благостности, имели шанс задать тон и смысл в связи с реальными проблемами момента и в особенности перспективы. Теперь свято место пусто, смыслы вытесняются эмоциями, ликование и триумф (в том числе по поводу нашей традиции, культуры, морали и самосознания) заменяют анализ проблем и калькуляцию беды. В частности, проблемы стратегической обреченности сырьевой модели практически забыты, хотя вековая инерция ресурсного социума есть в том числе и проблема особого типа культуры, причем в самой ее основе: в отношении к личности и человеку — либо к «человеческому материалу».

Но далее возникает вопрос, входит ли вообще производство и определение смыслов в компетенцию государственной культурной политики — или же это дело самой культуры?

С этой точки зрения полезным было бы вновь попытаться соотнести культурную политику с иными ее ипостасями и профильными специализациями, например, с политикой научно-технической или промышленной.

Когда в начале нулевых с новой настойчивостью заговорили о необходимости промышленной политики, это вызвало опасения, связанные с перспективой усиления и без того избыточной регулятивности, с пафосом огосударствления экономики и едва ли не возрождения Госплана. Эти страхи имели под собой основания, поскольку часть политического и управленческого истеблишмента именно этот образ и лелеяла. Но тогда (и далее) во власти и в экспертном сообществе хватило мозгов не связывать образ промышленной политики с прямой директивностью.

Попытки в документе (в государственном акте) решить смысложизненные вопросы, которые должна решать сама культура, сродни желанию в рамках государственной промышленной политики предписать в промышленности, кому, сколько и чего производить и почем торговать. В этом смысле мы рискуем получить модель культурной политики более грубую и примитивную, чем, например, модель промышленной политики, осмысленной в том же государстве и в том же режиме управления. Я уже не говорю о сравнении с уровнем компетентности финансовой политики, которая не скатывается до прямого регулирования цен и валютных курсов — как это пытаются делать в культуре, определяя за нее ценности и курсы цивилизационного развития. Строго говоря, вопрос ставится ребром: либо в стране существует «рынок идей» — либо идеи и ценности здесь предписывают регулятивными актами, идеологическим госпланом.

Не лучше аналогии и с научно-технической политикой. Вписывание смыслов и ценностей в государственные акты и управленческие документы близко к тому, чтобы даже не планировать, а именно совершать открытия решениями органов власти. Это не ироничная гипербола, а прямая параллель. Хотя абсурдность таких потуг очевидна, к этому неуклонно приближается и государственная политика в сфере науки — достаточно проанализировать только что опубликованный проект дорожной карты повышения эффективности российской науки. Еще до этого в планы научной работы вносились позиции, связанные с прямым планированием научных результатов и даже соответствующих публикаций.

И, наконец, самый пикантный момент — взаимоотношения между культурой и властью с точки зрения качества человеческого материала. Сейчас это имеет самое прямое отношение к проблеме госзаказа. История знает множество примеров, когда власть выступала в роли клиента и заказчика в сфере культуры (например, в бюджетоемких искусствах), и это давало поразительные, шедевральные результаты. Известны и две контрарные модели культурной политики: французская (более этатистская) и американская (либеральная). Однако надо признать, что к нынешнему положению дел вся эта история не имеет ровно никакого отношения. «Культурный уровень» управленцев в целом слишком низок. Не на много выше и уровень приближенных деятелей, призванных государственную культурную политику поддерживать, одобрять, пропагандировать и нести в творческие массы. И тенденция здесь явно негативная, как в управленческих кадрах, так и в последовательно зачищаемых общественных советах. Этим кадрам лучше не позволять решать ничего.

Впрочем, сама манера вмешиваться в культурную и творческую жизнь буквально все говорит о культурном уровне политика или управленца. Возможно, с этой проблемы — с проблемы суверенитета культуры — и можно было бы начать документ об основах государственной культурной политики. Или хотя бы не с утверждения, что великую русскую культуру создало «государство» — даже если это государство Россия.

 

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera