Расследования

«Нет ли у вас опасения за свою жизнь?» — «Мне уже все равно»

Владимир Алексеев («Беспредел») держит голодовку после смерти Сергея Цапка. Он изложил собственную версию гибели в СИЗО своих товарищей по банде и требует расследования

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 79 от 21 июля 2014
ЧитатьЧитать номер
Политика

Владимир Алексеев («Беспредел») держит голодовку после смерти Сергея Цапка. Он изложил собственную версию гибели в СИЗО своих товарищей по банде и требует расследования


Владимир Алексеев в зале суда, Фото: Анна АРТЕМЬЕВА — «Новая»

Член банды Цапка Владимир Алексеев («Беспредел») держит голодовку. По словам адвоката Игоря Куюмджи, Алексеев начал сухую голодовку с 7 июля, со дня смерти Сергея Цапка. Однако, по словам сотрудницы Краснодарского ОНК Анны Митренко, Алексеев не заявил голодовку официально. 15 июля голодовка была объявлена по всем правилам.

Вот заявление Алексеева:

«Я объявляю бессрочную голодовку и отказываюсь от пищи, но употребляю воду.

1. В смерти Черныха виновен Уджуху Ю.К. Он данного человека довел до самоубийства своими противоправными действиями. Требую, чтобы Уджуху подал в отставку и ушел с занимаемой должности. Также должен подать в отставку прокурор Краснодарского края Коржинек, непосредственный начальник Уджуху.

2. Будет продолжаться голодовка, пока не будут найдены виновные в смерти Цапка С.В. и наказаны. В том, что Цапка умертвили и не оказали должного медицинского ухода, сомнений нет. Кто отдал приказ не выпускать Цапка с территории СИЗО, а чтоб помощь ему оказывали в СИЗО №1, от чего в дальнейшем он скончался. Цапку С.В. просто кто-то не позволил жить, и виновных среди сотрудников СИЗО №1 искать не надо — здесь люди сутками не спали, чтобы спасти Цапку жизнь.

Прошу Вас учесть, что у меня хронический гепатит С и долго я не смогу протянуть».

Уджуху Юрий Кадырович — начальник отдела по надзору за соблюдением законов при исполнении уголовных наказаний прокуратуры Краснодарского края, лично надзирает за СИЗО №1.

Напомним, что 7 июля Следственный Комитет сообщил о смерти Сергея Цапка. «5 июля 2014 года в связи с ухудшением здоровья был доставлен в одну из городских больниц с предварительным диагнозом «инсульт». После оказания пациенту необходимой помощи Сергей Цапок был переведен в медицинскую часть следственного изолятора для дальнейшего лечения. В ночь на 7 июля в ходе обхода врач обнаружил лежащего на кровати в естественной позе мужчину, который к тому моменту уже не подавал признаков жизни. При осмотре тела насильственных повреждений не обнаружено. С целью установления причины смерти назначено проведение судебно-медицинского исследования». ФСИН заявила, что предварительной причиной смерти лидера банды стоит считать «острую сердечную недостаточность». Позднее появилась информация о тромбе в легочной артерии.

4 июля — всего за три дня до смерти Цапка — СК сообщил о смерти еще одного члена банды — Игоря Черных (Амура). То же СИЗО № 1. Согласно официальным сообщениям, Черных повесился, примотав полотенце к решетке. Амур, как и лидер банды Цапок, был осужден на пожизненное — в частности, за убийство детей в доме фермеров Аметовых.

Адвокат Игоря Черных Лев Дорофеев говорит о психической нестабильности своего доверителя: «Сторона защиты неоднократно пыталась обратить внимание суда. Но судья Кульков посчитал, что нет необходимости в экспертизе. С самого начала, когда я с ним начинал работать, Игорь был довольно-таки замкнутым человеком, вспыльчивым, говорил, что тут скрывать, неадекватные вещи в суде. И он таким оставался до последних дней. Состояние его усугубилось. С его слов, давление со стороны правоохранительных органов на него оказывалось постоянно, даже в период судебного следствия. Я не знаю, как было организовано наблюдение за его камерой, но на свидание со мной его выводили 6 человек, включая начальника конвоя, в особом режиме, там цирк был еще тот».

30 июня 2011 года — в том же СИЗО № 1 — был найден повешенным Виталий Иванов (веревка сделана из простыни). На мертвом теле Иванова видны ссадины и синяки, подушечка среднего пальца правой руки буквально содрана, на левой части спины есть зашитый разрез, расположение которого не может быть объяснено нуждами вскрытия. В повторной судмедэкспертизе матери Иванова было отказано. 1 августа того же года в СИЗО Владикавказа был найден в предсмертном состоянии Сергей Карпенко (Рис-младший): при этом после заявления СК о самоубийстве в справке о смерти была указана «хроническая сердечная недостаточность».

Редакции известно, что еще в ноябре 2012 года Алексеев сообщал в Краснодарский краевой суд об угрозах со стороны следователя Виталия Бородина (о нем же пишет и Рябцев): «У меня есть основания воспринимать эти угрозы как реальные, так как сам Бородин говорил, что причастен к убийству Карпенко С.А. и Иванова В.Г., что данные люди были несговорчивы (…) Говорил, что ему ничего не стоит это сделать, а именно убить меня, Цапка С.В., Цеповяза В.А., Черныха И.Л., и это он сделает красиво, он приложит все усилия, решая вопрос с администрацией тюрем (…), найдет подход, чтобы умертвить нас. (…) сказал, если я откажусь от своих показаний в суде — я умру от чего-нибудь или я повешусь, или будет потасовка сокамерников со мной и меня убъют. (…) Я еще раз пишу, что у меня нет мыслей о суициде, и я хочу жить». (Полный текст письма есть в редакции).

Анна Митренко, член ОНК Краснодарского края: «Мы пришли в СИЗО №1 9 июля с проверкой по факту смерти Цапка и Черныха. Мы зашли в камеру, где умер Цапок — он умер именно в камере, именно на кровати, нам один из сотрудников показал пальцем, где — а не в медчасти, как пишут. Потом показали камеру Черных, ту решетку, где он повесился. Потом мы хотели пообщаться с дядей Сергея Цапка Николаем, но он был занят с адвокатом, мы только перебросились парой фраз. Потом нас повели к Алексееву. Ему застегнули руки за спиной, велели отойти подальше, нам запретили подходить близко к решетке, объяснив, что он опасный. Мы разговаривали через решетку. Первое, что он начал говорить — что Черныха довели до самоубийства, а Цапка убили — тем, что не повезли в больницу. Он это говорил в присутствии меня, членов ОКН Бабина и Романовой, в присутствии сотрудников СИЗО. Он долго говорил. Потом сказал, что напишет все.

Мы спросили: «Нет ли у вас опасения за свое здоровье, за свою жизнь?» Он сказал: «Мне уже все равно». Он был совершенно раздавлен и сломлен, еле разговаривал.

Позавчера мы пришли и забрали его письмо. Тогда же он официально объявил о голодовке. Он до этого держал сухую голодовку, но видимо, не знал порядок объявления голодовки, поэтому она была неофициальной. Медсестры уговорили ту голодовку прекратить, потому что он сейчас принимает психотропные препараты, воду пить нужно».

 

«Новая газета» публикует письмо Владимира Алексеева, переданное нам Краснодарским ОНК — с некоторыми сокращениями, с необходимой орфографической, пунктуационной и литературной правкой. Мы считаем, что все изложенное в нем нуждается в самой тщательной проверке правоохранительных органов. Редакция не в состоянии подтвердить или опровергнуть истинность изложенных фактов, но полагает, что они заслуживают тщательного расследования.

Оригинал письма в PDF (18 MB)

«Могу пояснить следующее и сообщить о тех смертях, что мне известны — Карпенко С.А, Иванов В.Г., Заика И., Черных И.Л., Цапок С.В.

Карпенко С.А. якобы покончил жизнь самоубийством в городе Владикавказе в ИВС (где мы содержались все вместе полтора года). Накануне его смерти мы разговаривали. (…) Он сказал, что больше не намерен делать то, что ему говорят следователи, и то, что они дают подписывать ему, и что об этом днем сообщил следователю, также говорил, что устал брать на себя, чего не делал. Вечером его увезли на пытки примерно в 11 часов вечера и привезли под утро часов в 5. А в восемь утра по проверке нашли его якобы повешенным, при этом конвоир, что дежурил, позвонил в «скорую» и сказал, чтоб «скорая» не спешила, так как здесь порезался один боевик (с нами сидели боевики с Ингушетии, и это место в ИВС называлось антитеррористический центр, туда на пытки свозили всех боевиков Кавказа, там такой был ужас. С нами также сидел Бестужев Игорь, мэр города Ставрополя, он в точности опишет те пытки, что и мы, это можно проверить).

Вот так якобы повесился Карпенко С.А. и на всю страну объявили, что совесть замучила. В действительности он не выдержал пыток.

(…) Там работают и тренируются настоящие профессионалы своего дела. Я, например, соглашался со всем, да все соглашались. И человек, который нас пытал, говорил, чтоб мы его называли «Доктор Боль» Он оправдывал такое название. (…)

В ИВС г. Владикавказа также стоят камеры видео-наблюдения, во всех камерах, на продолах, я писал и просил, чтобы сделали запросы видео, как нас там содержали, и пытали, и увозили по ночам. (…) В этом ИВС до сих пор пытают и убивают людей.  Я также могу написать фамилии, кого пытали при мне, и при ком пытали меня, помогите разворошить это осиное гнездо пыток, где руководят люди со следственного комитета.

Карпенко отдали родным только через три месяца после его смерти, и его тело было в сильной стадии разложения, и уже невозможно было определить, от чего он скончался. (…)

Дальше хочу написать о Заике И. (12 ноября 2010 года появились сообщения СМИ, что Иван Заика, входивший в молодежное крыло банды, задержан. Пресс-служба Краснодарского края опровергла информацию о задержании. Информации о смерти Заики в СМИ не поступала — Ред.) Он тоже проходил по нашему делу, но на стадии следствия, как и Карпенко, якобы покончил с собой. Что мне известно. Заику задержали в Кущевской и увезли в другой район (кажется, в Павловскую), там его пытали, но при этом не знали, что он является эпилептиком. Во время пыток у него случился приступ, те, которые пытали его, подумали, что он шутит, а Заика умер. Что дальше делают сотрудники? Они его хоронят как неизвестного, просто под номером (как бомжа), и после того, как мать объявила его в розыск, а на все про все у нее ушло 4-5 месяцев, ей сообщили, где могила сына. Зная, что семья этого парня бедная, я не думаю, что они сделали захоронение и экспертизу, от чего умер парень 26 лет от роду (еще одна жертва следствия). (…)

Смерть Иванова В.Г. Якобы он повесился у себя в камере на полотенце в СИЗО №1 в Краснодаре. Что говорит постовая: наблюдала за ним через открытую кормушку. Подошла к кормушке и увидела, что Иванов В.Г. ходит по камере. После этого отошла с поста на пять минут, а когда вернулась, увидела, что Иванов В.Г. стоит и не двигается. Она подумала, что он ходит в туалет, подождала немного и после этого начала его окликать по фамилии, он не ответил, тогда она начала через кормушку толкать его рукой. Потом поняла, что что-то не так, и сообщила дежурному. Пришел дежурный, открыл камеру и увидел, что Иванов В.Г. висит и уже, наверное, мертвый. (…) По телевизору сказали, что Иванов повесился, совесть не выдержала, и что он исповедовался постовой перед смертью…. Глупо, ему не вменялось ни одно убийство, а только соучастие. При чем тут совесть? Он не выдержал пыток и умер на пытках.

Человека должны отвести в морг, произвести вскрытие, установить причину смерти. Может, это и сделали Иванову здесь, в Краснодаре, но приехали люди из Следственного комитета, забрали его труп и увезли в город Владикавказ и только через 4 месяца отдали труп матери Иванова В.Г. Мать сделала независимую экспертизу, та показала, что Иванов умер насильственной смертью, у него обнаружены многочисленные ушибы, раны от ножа, разорвано анальное отверстие. Мне думается, так гестапо не пытало, как пытали нас. (…)

7 мая у нас забрали холодильники. Я сидел тогда в камере №85, Черных — в №106, Цапок — камера №86. За неделю до этого был прокурор с проверкой, увидел, что у нас стоят холодильники, у прокурора резко поменялось настроение и, уже уходя, он сказал, чтоб у нас их забрали. (…) Что с помощью холодильников мы готовим побег. (…)

После того, как наши адвокаты начали подавать апелляции, к нам через день начал нахаживать прокурор Уджуху Ю.К. И с каждым приходом он придумывал что-то новое. Так, 17 мая Уджуху (…) ворвался в камеру и сам начал производить обыск, схватил мою деревянную ложку и сказал, что ей можно убить, и чтоб у меня ее изъяли, что и сделали сотрудники. После этого увидел у меня на столе журнал «Вокруг света» и в грубой форме, с повышением голоса спросил меня, как он у меня оказался, схватил и начал тыкать этим журналом в сотрудников и кричать на них. Я попросил Уджуху перестать кричать при мне на сотрудников, объяснил, что этот журнал мне передали родственники, он прошел официально через спецчасть и через цензора, на нем стоит печать библиотеки. Уджуху заявил, что это не журнал, а пособие для побега. (…) В тот же день Уджуху забрал кистевой эспандер.

Увидев у меня записи, что я подтягиваюсь, спросил меня в грубой форме, где я делаю эти подтягивания. Я сказал, что во дворике стоит турник. Уждуху это так взбесило, что его начало трясти. (…) Через пять дней по его приказу спилили турник. (…) Он спросил, чем я навожу чистоту в камере, что у меня чисто чересчур, я пояснил, что администрация выдала мне совок и веник, а тряпки я сделал из своих вещей, чтоб мыть полы. После этого по приказу Уджуху у нас у всех (у меня, у Цапка, у Черныха) забрали совки и веники.

17 мая, когда был Уджуху, у меня играло радио. Уджуху посчитал, что это нам не надо. И у нас нечаянно сломалось радио 19 мая. (…) Уджуху сказал, что у нас много продуктов и мы много едим. (…) По его приказу нам перестали выдавать газеты, у нас забрали продукты. Продолжая свое давление, Уджуху забрал у нас все книги и сказал выдавать по одной книге раз в 10 дней. Хотя эти книги нам передавали родственники, они прошли цензуру, а после прочтения мы дарили их библиотеке, и за это время, что мы сидели в одиночных камерах, а это больше 9 месяцев, мы передали больше 50 книг. (…) Он настоял, чтобы не было телевизоров, чтобы мы содержались как пожизненники, хотя до вступления приговора в силу мы сидели на общих правилах. Нас полунасильно переодели в робу (…) Я написал заявление, чтоб мне выдавали газету «Вольная Кубань», мне выдали газету, через пару дней пришел прокурор Уджуху Ю.К. и увидел у меня газету, он схватил эту газету и начал кричать, кто дал, кто разрешил (…), все молчали сотрудники, один только Попуша Денис Сергеевич заступился за меня и сказал, что нам разрешено выдавать газеты, что эти газеты приобретает СИЗО именно для заключенных, но прокурор Уджуху сказал забрать и не выдавать больше нам газеты.

Черных много курил. Часто мне говорил, что этот прокурор хочет довести его до самоубийства, что лично Уджуху забрал у него простые леденцы, забрал у него майки, трусы и ему, Черныху, даже не во что переодеться. И Черных, находясь в такой обстановке, в стесненных условиях жизни, и при том, что прокурор создает моральное давление, ни один раз высказывал, что прокурор Уджуху доводит его специально до самоубийства.

Из-за Уджуху жизнь покончил Черных И.Л. Мы все вместе говорили, что будем бороться и что у нас большие шансы сломать приговор. Мы все это знали, знала это и прокуратура. (…)

Как всегда у нас стоят в камере две камеры наблюдения, и подумайте сами — никто не заметил, что он висит на полотенце, а может, и заметили, и среагировали вовремя, но их кто-то остановил и приказал сильно не спешить. Самое интересное, что людей, что бежали с дежурной части, уже здесь на посту стоял и ждал прокурор Уджуху Ю.К. Ну не роковое ли совпадение. (…) И потом долго не могли найти, чем срезать. Знаете, пишу и плачу. Да, все было быстро и оперативно, но самую малость не спешили, и кто мне пояснит, почему ключи от наших камер хранятся у дежурного, а не постового? Пока оператор доложил, что Черных стоит в туалете и не двигается уже минут 10, человек бежит с дежурки, а мне было слышно, как он бежал, с ключом от камеры. И здесь его уже ждет прокурор. Открывают камеру и не могут найти чем срезать, и здесь, я слышу, один говорит: там в столе лежит нож. Кто-то бежит, пока берет, Игорь умирает. Я хочу подчеркнуть, что сотрудники действовали отлажено и четко, но хочу обратить [внимание] на то, что в уголовном кодексе есть статья доведение до самоубийства. (…)

По тому,  что случилось с Цапком С.В., — некоторые тонкости опущу по просьбе адвоката. (…) 4 июля утром повесился Черных И.Л. Работу с ним закончили следователи, труп погрузили и увезли на «газели» с номером М 431АР 163р (единственное, что забыл дополнить: Игорь Черных жаловался, что у него болят зубы, но его не водили до стоматолога, и он сам, своими руками, вырвал себе 3 коренных зуба). Все, Черных увезли. Я очень в подавленном состоянии. Приехала психолог, открыла кормушку, спросила у меня помню ли я ее, я сказал, что нет, она сказала мне, что знает, что я сильный, и ушла. Я не знаю, подходила ли она к Цапку С.В. Вечером, часов 8, я и Цапок вызвали фельдшера и попросили успокоительного, она сначала подала Цапку таблетки, потом мне, я при ней выпил таблетки (здесь так заведено). Она ушла. Я сказал Цапку, что так больше не может продолжаться и это угнетение со стороны прокурора Уджуху Ю.К. надо прекращать. Цапок со мной согласился и сказал, что к нему или во вторник, или в понедельник должен придти адвокат, он будет писать жалобу, что забирают еду, вещи и как себя ведет прокурор. Я ему сказал, что тоже написал заявление на начальника СИЗО, чтобы вызвали в понедельник моего адвоката. Мы легли спать.

Уже под утро я услышал, как постовой Игорь Константинович стучал в дверь камеры Цапка С.В. и говорил, чтоб Цапок встал. Я тоже проснулся. Пошел умылся, в туалет. Через минут 30 за мной пришли на прогулку. Когда я выходил из камеры, то обратил внимание, что дверь камеры Цапка С.В. открыта. (…) Я начал спрашивать у постового (время 8.30 утра), где Сергей. Мне пояснили, что Сергею стало плохо с сердцем и его отнесли на третий этаж второго корпуса, на больницу. Через час я вернулся с прогулки. Камера Цапка также была открыта (9.45) Я спросил у постового, как у Сергея со здоровьем, мне сказали: все хорошо, скоро спустят в камеру. (Отмечу, что рядом с моей камерой есть стакан, в этом стакане сидел человек, я у него спросил, давно ли 106-я камера открыта? Он мне сказал, что его спустили после проверки в часов 8 и дверь была открыта). Значит, примерно с 8 часов утра и до половины двенадцатого Цапок С.В. находился на больнице, и что там с ним делали 3 с половиной часа? Я видел, что его «Скорая» бессознательного забрала в 11.30 дня, он был в трусах и носках, а так голым, глаза закрытые, рот открытый. Все. Его погрузили, и рядом с машиной находился прокурор Уджуху (...)

Мне тогда уже стало не по себе, я попросил постового позвать фельдшера. Пришла фельдшер, дала мне успокоительного. Я спросил, что с Сергеем, он без сознания? И она меня просто удивила: «Мы не знаем, что с ним». (Хотя утром мне говорили, что сердце прихватило). Она мне сказала, что так с утра и не приходил в сознание. (Это суббота, 5 июля).

Немного отступлю и напишу, что до всех этих событий, за три недели, Цапка С.В. возили в краевой суд якобы для ознакомления с делом. Он приехал с суда подавленный и не разговаривал со мной два дня. Потом мне рассказал, что в суде к нему подходили неизвестные люди и предлагали отказаться от адвокатов, что у него были, и взять государственных. (…) Сергей мне сказал, что отказал этим людям и что эти люди сказали ему: ты все равно не выйдешь, ты сдохнешь в тюрьме. (…) А вот если возьмешь государственных, соскочишь с пожизненного. А вот Черных и Алексеев  получат пожизненное. Сергей мне сказал, что (…) если они пришли с таким предложением, значит, у них в Верховном суде не так гладко, как в Краевом суде они продавили это дело.(…)

Сергея вернули с больницы в субботу, 5 июля, примерно 18.30 привезли на «Скорой». Сергей был в сознании. Помимо сотрудников СИЗО, были люди в черных одеждах и черных масках, [знаков] отличий я у них не видел, двое шли рядом с машиной, а один находился с Сергеем в машине, на носилках его покатили в корпус. (…) Я увидел, что сзади, метрах 15 от «скорой», шел человек, и у него в руках были снимки, и было хорошо видно, что это снимки головы. (…) Я в этот момент спрыгнул с окна и подошел к двери и стал слушать. Как раз в этот момент закатывали Сергея, и я слышал его голос, как он поздоровался с постовым Петровичем. Постовой у него спросил: ты что, узнаешь меня, Сергей? Он сказал: конечно. Потом каталку начали заталкивать в камеру, и не знаю, как получилось, но Сергея рука не заходила, и он вскрикнул: осторожно, рука мне будет еще нужна. (…) Фельдшер у него спрашивал, как твоя фамилия. Он четко отвечал: Цапок. Разговаривал с теми, кто находился в камере. После того, как привезли Цапка С.В., повалили погоны очень большие. Когда ушли погоны, я позвал фельдшера и спросил, как он. Она мне сказала, что хорошо, Сергей спит, ему ставят капельницы. Но я спрашивал, от чего ставят капельницы, что с ним. Она мне сказала, что никто не знает.

Ну и как-то ночь прошла спокойно. Ему делали много капельниц, он спал, возле него дежурили фельдшеры с СИЗО №1. Бедные девчонки, они были бледные. Что они могли сделать? Что за капельницы? Только и тарахтели пузырьками пустыми. (…) Вид у фельдшеров был перепуганный. Они глаза отводили.

Утром в воскресение, в 8-9 утра Сергей был в полусознательном состоянии, а ему все что-то капали. Ближе к двенадцати у Сергея начались судорожные спазмы. Со слов фельдшеров СИЗО, [он] потихоньку начал вставать. Хотел в туалет сходить, но упал, фельдшера затащили его на кровать, надели вроде как памперс. Он с ними разговаривал. (…) Я написал заявление на имя начальника СИЗО, чтоб сообщили родным, что состояние Цапка С.В. критическое и что здесь нужны специалисты, и что родные смогут организовать, да не только поэтому. (…) До 2 часов дня С. как бы спал было спокойно, в начале третьего меня повели в баню, и когда я был в бане, ко мне подошел сотрудник и сказал, что Сергея повезли в больницу на «скорой», что здесь ничего невозможно сделать, что нужна помощь профессионалов.

Минут через 35-40 я проходил мимо камеры Сергея, там никого не было. Я пришел с бани в камеру и начал раскладывать вещи, услышал, как подъезжает машина. Я залез на парапет, что отделяет туалет от камеры, и увидел, что  задом ко входу в корпус подъезжает «пазик» с номером О037РК. Мне было видно ноги [Сергея], так как задняя дверь «пазика» была открыта и сбоку сидел оперативник Фоменко Владимир Сергеевич. В «пазик» залез Папуша Д.С. (сотрудник СИЗО — Ред.) и спросил и Цапка С.В.: «Сергей, как себя чувствуешь?» (Все эти сутки от Цапка С.В. не отходил Папуша Д.С., он реально хотел помочь Сергею и спасти ему жизнь, это его инициатива была срочно везти Цапка в больницу, чтоб ему там оказали медицинскую помощь и спасли ему жизнь. Но вот кто отдал приказ не выпускать из СИЗО № 1, тот и убил Цапка С.В., если б его увезли в больницу и оказали помощь, то его бы спасли). Мне не было слышно, что ответил Сергей, но слышал второй вопрос Денис Сергеевича: «Что, Сергей, получше?» Потом Сергея занесли обратно в камеру, Сергей пытался вставать, падал, они ему привязали руки, он сильно бил ногами. Я позвал медсестру СИЗО и спросил, почему Сергея не повезли в больницу. Она кинула мне такую фразу, что кто-то наверху боится провокации журналистов, и поэтому его сюда вернули, и что сейчас приедет врач-реаниматор и будет дежурить [возле] Сергея и что будет все хорошо, при этом фельдшер Лена была такая потерянная и бледная. В полвосьмого вечера Сергею что-то делали, что он сильно кричал, очень сильно, у меня сердце разрывалось, я сам начал стучать в дверь и просить, чтоб его не мучили и отвезли в больницу. Она, фельдшер, мне объяснила, что ему на груди вводили катетер, и он очень болючий. Потом у него начались бормотания, он сильно мучился, вскрикивал, бил ногами. Мне так тяжело это писать, вот это все было за стенкой, и я ничем не мог ему помочь, они убили, не отвезли его в больницу, вот и все человеческое, просто не дали выжить, не дали доказать, что невиновен (…), просто убили. Ближе к 3 часам ночи Сергей умер».

 

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera