Сюжеты

Что-то делать

Евгений Ройзман и его место в русской литературе

Этот материал вышел в № 85 от 4 августа 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Дмитрий Быковобозреватель

 

Евгений Ройзман и его место в русской литературе

Я давно хотел написать про роман Евгения Ройзмана «Город без наркотиков» – это именно роман, хотя формально перед нами подборка его дневниковых высказываний, тщательно и концептуально, с соблюдением внутренних сюжетов выстроенная Мариной Кудимовой (вот так, Марина, – вы меня не любите, я это знаю, но всегда охотно отмечаю ваши достоинства. Это потому, что вы хорошая, а я плохой). Но для разговора о Ройзмане всегда находится внелитературный повод, и это очень обидно. Потому что явление-то он в первую очередь литературное, и помнить, подозреваю, будут не то, что он делал, а то, как он это описывал. Так всегда бывает – литература сильней истории, она вообще всего долговечней. Ты хочешь написать о том, что Ройзман сильный поэт, или о том, что он создал новый тип повествования, или о том, что до него в русской литературе не было Положительного Действующего Героя, кроме разве веллеровского Майора Звягина, – а тут Ройзмана выбрали мэром или у него опять обыск, и разговор в результате получается совсем не о том. Меня это сильно огорчало, пока я не понял наконец, что Ройзман вызывает такую бешеную вражду именно тем, что он литератор. Если б не эта его литературная ипостась, быть бы ему обычным уральским борцом с оргпреступностью, вечно подозреваемым в связях с этой самой оргпреступностью (нормальная участь всякого борца, хоть бы и с сексуальными меньшинствами), и никакой опасности он бы не представлял, и жил бы вполне припеваючи.

Ройзман – человек весьма разносторонний, далеко не ограничивающийся борьбой с наркотиками: автор примерно сотни очень хороших стихов, скорее авангардистских, нежели традиционалистских; искусствовед, специалист по Невьянской иконе, создатель музея, где эти иконы выставляют и реставрируют; профессиональный гонщик, чемпион России по трофи-рейдам, марафонец. Собиратель – икон, живописи, редких книг, в особенности по серебряному веку и еврейскому вопросу (осматривая его библиотеку, я однажды опоздал на самолет). Прозаик (его дневники выходили несколькими изданиями – он считает, что короткие зарисовки в ЖЖ-жанре сегодня стали лучшим способом выйти на прямой контакт с читателем; делать это он стал еще до Гришковца). Мэр Екатеринбурга, что не профессия, а скорее способ максимально наполнить и осложнить собственную жизнь; конечно, для Ройзмана важно «сознанье пользы», как говорил Самойлов, но подозреваю, что все его общественные обязанности нужны ему лишь для того, чтобы писать подробную и динамичную хронику России XXI века. У писателя, в общем, всегда так: думаю, что и для Лимонова его политическая активность была писательской стратегией, не всегда осознанной.

Грех признаваться, но я никогда не видел, чтобы писатель вызывал такую дружную, сплоченную ненависть – и не у каких-то барыг или нарколыг, а у людей вполне приличных. Правда, и такой любви к представителям нашего цеха мне наблюдать не приходилось – ни Акунин, ни Лукьяненко, ни голимая попса не могут похвастаться столь дружной поддержкой, в мэры бы их точно не выбрали. Но если любят Ройзмана в основном суровые представители среднего класса, среднего возраста, – то ненавидят две категории граждан: интеллигенция и власть. Думаю, причина в том, что интеллигенцию и власть сегодня роднит общая имитационная стратегия: они делают вид, что за, мы – что против, а по сути выживаем за счет друг друга, все делаем понарошку и вполруки. Ройзман же главной своей лирической темой – еще когда сравнительно много писал стихов, – сделал именно реализацию, отказ от фальши. «Да, мы могли. Но все-таки не стали!» – этот вопль, сродни знаменитому калягинскому «Мне тридцать пять лет!», лучше всего выразил тоску целого поколения, провалившегося в яму девяностых, а потом в болото нулевых.

О Ройзмане всегда говорят интересное. От людей, которым я привык доверять, часто услышишь, что он патентованный бандит, не брезгующий ничем, и об этом знает весь Уралмаш, весь Екатеринбург, весь Урал. Другие говорят, что в иконах он на самом деле ничего не понимает, все один пиар и понты. Я много раз наводил его на разговоры о Невьянской иконе и убеждался, что никакие понты не заставят человека так изучить предмет. Что за него пишут негры, а сам он знай наркотиками торгует – это вообще штамп. И сейчас вот отдельные люди повторяют, что он старушку убил, хотя он-то и привлек внимание к исчезновению этой старушки. Про Ройзмана как-то очень охотно верят всему худшему – просто потому, что ну невозможен такой человек, как его лирический герой или повествователь в «Городе без наркотиков». Должна там быть какая-то червоточина. Неверность, бандитизм, избиения наркозависимых или сомнительные способы лечения – весь набор, короче.

Кстати, я это все про книгу. Потому что она – даже занимая в магазинных топах верхние строчки – все равно неуловимо раздражает массового читателя, и я могу понять людей, которые после нее Ройзмана возненавидят. Во-первых, он погружает нас в ту среду, сталкивает с теми проблемами, о которых лучше не помнить. Во-вторых, он настаивает, что без тяжелых и грубых методов с этой средой не справиться. И в-третьих, он настаивает на своем праве применять эти методы: «Надежда в Бозе, а сила в руце».

Я всегда понимал, что Ройзман, поэт высокого класса, не может бросить писать вовсе; переход на прозу, причем дневниковую, – не обязательно следствие возраста. Окуджава в начале семидесятых говорил: «Мне надоел мой лирический герой». В какой-то момент Ройзману действительно надоел лирический герой как таковой – сомневающийся, отчаивающийся; у него появился герой действующий, который уже не стонет над русской равниной, а пытается эту равнину преобразовать. Не обо всем можно писать стихи, и Россия девяностых – а тем более нулевых – не располагает к лирическому томлению. Чтобы хорошо писать, надо себя уважать, – а как себя уважать, когда все это видишь, со всем этим миришься, разнообразно себя оправдываешь? Ройзман перестал мириться и начал действовать, а кому же это понравится! Мне самому его действия не нравятся. Но я понимаю, что никаких других в сложившейся ситуации нет: в России медленно, снизу, формируется государство. То самое, настоящее, главной задачей которого служит забота о населении, а не разнообразные изобретательные способы сделать его жизнь невыносимой.  В Америке оно тоже началось с вещей малоприятных, с самосудов, в частности. Иногда методы Ройзмана меня восхищают, а иногда ужасают, – но других нет. Именно это в его книге стало объектом писательской рефлексии: «Город без наркотиков» – это попытка утвердить в русской литературе (а потом и в жизни – порядок обычно таков) Нового Человека. Это дневник Рахметова, если угодно, – но Рахметова современного: сам себя воспитавший человек действия, который будет вскоре главным героем эпохи. Он самому себе непривычен, смотрит на себя со стороны, пытается себя осмысливать. И тоже иногда ужасается, кстати. Потому что Ройзман-искусствовед и Ройзман-литератор трудно совмещаются с Ройзманом-борцом. Его тоже бесят всякие глаголы вроде «накрыли», «приземлили», он изумляется, видя себя в кабинете мэра (где у него висит не президент, а Бродский), он иногда сам всерьез спрашивает – зачем ему это все? Ясно же, что выглядеть он будет либо как самопиарщик, либо как бандит.

Лучшее в его книге – стиль. Может быть, самая эффектная реплика у Достоевского – это когда Тихон Ставрогину говорит, прочитав его исповедь: «Иные места как бы усилены слогом...» – то есть претензии у него стилистические, как у Синявского к советской власти. Стиль Ройзмана – сухой, динамичный, резкий, – заряжает и заражает читателя: хочется наконец участвовать в каком-нибудь безоговорочно важном и потенциально успешном деле, а то у всех уже руки опустились. Ройзман любит приглашать всех желающих на совместные пробежки – так вот, эта книга и есть пробежка с Ройзманом, в серьезном темпе. Я понимаю, что это вроде бы дешевый и доступный способ объединять людей, – но сейчас он работает, и работающих вещей осталось мало, и надо их ценить. У меня немало стилистических претензий к самому Ройзману – но поскольку вся его книга пронизана самоиронией, полна жестоких и желчных вопросов к самому себе, эти претензии отчасти снимаются. Мне может нравиться или не нравиться этот человек и писатель, но я понимаю, что через него приходит будущее. Точней, едва ли не единственный его вариант, не вызывающий тоски и ужаса – хотя бы потому, что Ройзман не стремится к власти. Точней, он стремится к власти над читателем, а это совсем другое дело.

Он рассказал в этой книге массу увлекательных и трагических историй (почему и читается она безотрывно); почти во всех этих историях он и его единомышленники терпят поражение, потому что нельзя спасти того, кто не хочет спасаться, особенно в стране, которая вся настроена на медленное вымирание под крики «Крымнаш» или «Намкрыш», принципаильной разницы не вижу. Этим зазором между бешеной активностью самого Ройзмана и обреченностью большинства его начинаний создается то самое драматическое напряжение, которого в большинстве современных романов нет. Есть человек, у которого получается многое – от создания музеев до излечения наркоманов; нам не нравится этот человек, потому что он слишком хорошо пишет и дерется, потому что он принципиально одинок (по собственной формуле «Я отстаю от корабля, я не хочу уподобля»); нам гораздо удобней заламывать руки и повторять «Куда все катится» или «Скорей бы!». Конфликт между сильным героем и слабой массой – новость для русской словесности, где масса обычно права или по крайней мере остается в выигрыше. Ройзман – сверхчеловек нового типа: Рахметов без гвоздей и бурлачества, Базаров без рокового пореза, Раскольников, пытающийся не убить, а спасти старушку. К этому типу мы не готовы. Мы все ждем, пока он ее убьет, потому что иначе нам всем придется что-то делать, к чему мы совершенно не готовы.

Вот, вот. Придумалось и название.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera