Сюжеты

Слишком дорогое наследие ГУЛАГа

Оно досталось нам: каждому — свое

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 84 от 1 августа 2014
ЧитатьЧитать номер
Общество

Олег Хлебниковредактор отдела современной истории

 

Оно досталось нам: каждому — свое

На выставке «ХХ съезд КПСС. Преодоление...»
РИА Новости

Всколыхнувшие мир ХХ и ХХII съезды КПСС, исход из лагерей и начало реабилитации репрессированных не стали концом ГУЛАГа. Он остался у нас в коллективном бессознательном, в образе мыслей и поведении, в языке и генетическом страхе.

Да, времена стали более, по выражению Ахматовой, «вегетарианскими». Но тут, пожалуй, как в анекдоте про монахов, которые во время нестрогого поста, откушав мяса, говорят: давайте считать, что это рыба. И действительно, чем «Пермь-36», последний лагерь для политзаключенных (ставший музеем репрессий, который сейчас пытаются «перепрофилировать»), лучше сталинских лагерей, а психушки, заполненные диссидентами, — шарашек (где инакомыслящие интеллигенты могли хотя бы заниматься делом)?

Ну, мол, не расстреливали… А расстрел при Хрущеве мирной демонстрации рабочих в Новочеркасске?

И что как не продолжение ГУЛАГа процессы и последовавшие посадки Андрея Синявского и Юлия Даниэля, генерала Петра Григоренко и рабочего Анатолия Марченко, травля Бориса Пастернака, Александра Солженицына, Александра Галича, Иосифа Бродского (кстати, трое из них нобелевские лауреаты)… Список можно длить и длить.

Но дело не только в продолжавшихся прямых государственных репрессиях самых достойных граждан страны. Ужас в том, что ГУЛАГ вошел, снова повторю, в наше коллективное бессознательное и в повседневность. Очень во многом их определив.

Никогда не забуду, как у входа в школу стояла директриса с линейкой и лично измеряла длину волос у мальчиков. Если волосы, на ее взгляд, были слишком длинными, била этой же линейкой по голове и отправляла вместо класса в парикмахерскую, да еще и писала в дневник донос родителям. А по вечерам «добровольные народные дружинники» разрезали прямо на улицах слишком узкие брюки «стиляг». И когда-то, представьте, даже Булат Окуджава принимал участие в этих акциях — на стороне дружинников, в чем неоднократно со стыдом признавался.

Скажете, ерунда и при чем тут ГУЛАГ? Но ведь ГУЛАГ был прежде всего машиной подавления человеческого достоинства, не говоря уже о попрании всех, даже элементарных свобод. Так в чем отличие? Только в «вегетарианстве»? Ну да, нас и хотели вырастить овощами. Сорт назывался «советский человек». Сейчас, кажется, его переименовали — в «российский».

А чем от сталинских времен отличались многочисленные имитации «общенародного» осуждения инакомыслящих («Не читал, но скажу!») — на собраниях трудовых коллективов и в газетах, где главным словом было «Позор!»? Сейчас устанавливают стенды с портретами «национал-предателей» и тем же словом.

А разве меньше стало доносов? Слишком многие наши сограждане всосали стукачество с молоком матерей, причем отнюдь не все из этих матерей были Лидиями Тимашук. Хотя…

Писатель Евгений Добровольский рассказывал мне, что его друган по гусь-хрустальному детству, ставший местным гэбэшным начальником, показывал ему донос на Солженицына: мол, ночами свет жжет, все чего-то пишет и пишет и принимает подозрительных людей, должно быть, иностранцев… И автор доноса — та самая Матрена из «Матрениного двора», про которую там сказаны высокие слова: «Не стоит село без праведника».

Правда, документы, которые гэбэшник демонстрировал Добровольскому, добыть не удалось. Потому — за что купил, за то и продаю. Зато точно знаю, как меня самого, не участвовавшего в правозащитном движении, да тогда еще и весьма юного, покупали и продавали.

Десятиклассником в родном Ижевске я не только писал, но уже и печатал стихи. Некоторые из них литературоведам в штатском показались крамольными, и меня стали таскать на беседы с неким лейтенантом КГБ Анатолием Ф. К счастью для меня, довольно беззлобным, ленивым и неумным. К счастью, потому что он угрожал мне, что если не буду с ними сотрудничать, то ни в какой Литинститут или МГУ не поступлю, а загремлю в армию, причем в их войска, а уж там… Но я его перехитрил (или он по лени недоглядел) и поступил в Ижевский механический институт (не хотел расставаться с точными науками), куда просто не мог не поступить, и избежал чекистского перевоспитания.

Почему я позволил себе коснуться своей мелкой истории? Ну во-первых, потому что ее-то знаю изнутри (в буквальном смысле — заработал на ней язву), а во-вторых, потому что она во многом определила мою судьбу. По-моему, должны быть интересны не только борения Сахарова и Солженицына, но и хоть какое-то сопротивление «маленького человека». Пусть оно выражается всего лишь в естественном проявлении шестого чувства: робкого чувства собственного достоинства. Но и это не прощали. То, что в брежневские времена не очень старались, говорит только о старческом рассеянном склерозе режима, а отнюдь не о его сути.

Как обстоят дела с наследием ГУЛАГа в наши времена?

Мы — даже так называемые интеллектуалы (интеллигенцию все-таки почти удалось истребить, как-никак скоро 100 лет разнообразных усилий) — по-прежнему говорим на блатной фене с биодобавками мата, поем блатной шансон. Это вынесено из ГУЛАГа.

Доносов не стало меньше. Только теперь они преимущественно корпоративные и «экономические». Хотя и политические, и, так сказать, нравственно-этические в последнее время лавинообразно нарастают. Это тоже ГУЛАГ.

Появляются законы, читая которые вспоминаешь о демократичности сталинской конституции (конечно, не исполнявшейся) и дезавуировании нынешней, хоть и пропрезидентской, но в остальном тоже ничего. Утверждает эти законы нынешняя Госдума — что-то вроде прежнего Особого совещания. Наследники ГУЛАГа.

Ну а те, которые не ссученные и не воры, — мужики? Стоит им, терпилам, включить телевизор (а попробуй не включи, когда другие развлечения, кроме водки, не по карману!), они сразу же, уставившись в очередной сериал, попадают если не в камеру к уркам, то на допрос к следаку, а тут и до ШИЗО недалеко. Или до паранойи…

Но главное — единомыслие, учрежденное и внедренное таки во всей России. (Когда — после ельцинской разлюли-малины даже не заметили.) Эти 80 процентов граждан, поддерживающих нынешнюю безумную и потому крайне опасную госполитику, — это и есть самый настоящий ГУЛАГ. Внутренний, как тюрьма. Ведь, может быть, страшнее всего в сталинском ГУЛАГе были не пытки и издевательства над политзэками, а вера, несмотря ни на что, большинства из них в справедливость дела Ленина-Сталина.

Ну и к иностранцам — с куда более развитого экономически и культурно Запада — тогда, как и снова сейчас, никакого пиетета не испытывали. Сейчас «мочат» в основном виртуально, в информационной войне, тогда расстреливали на равных с гражданами СССР. Самый страшный пример — Катынь. Но далеко не только…

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera