Сюжеты

Бездомные рисуют

Фото: «Новая газета»

Общество

Елена Лукьяновафотокорреспондент

 

Они рассказывали мне свои истории, и я не всегда могла в них отличить правду от вымысла. Да это и не имело никакого смысла. Люди хотят, чтобы их видели такими, для них это по-настоящему. А было или нет — какая разница.

Обитатели «Ночлежки» на занятиях арт-терапии рисуют — как дети, с удовольствием, не задумываясь о результате. Эти рисунки много говорят о самих художниках, о том, что им пришлось пережить, о чем мечтают и на что надеются.

Они рассказывали мне свои истории, и я не всегда могла в них отличить правду от вымысла. Да это и не имело никакого смысла. Люди хотят, чтобы их видели такими, для них это по-настоящему. А было или нет — какая разница.

 

Вова, 29 лет: (к рисунку: «Дождь». У меня в душе так)

 — Помню, мама с подругой снимали в Васкелове дачу, и у этой подруги был ребенок, года на два меня постарше. Мы забрались на сарай, кидали палки на провода и смотрели на искры. А потом провод упал — и вся деревня осталась без света.

Во дворе жила тетя Зоя. Она пила, а мы все время издевались над ней и над ее мужем. Она за мной бегала по двору с собакой, а мы прятались. Однажды мы думали, что она ушла, и вылезли. А она выскочила и начала меня по лицу бить, а собака кусала. Дома мама спрашивает: «Что с тобой?» А у меня все разорвано. Я говорю: «Зоя на меня собаку натравила». Мама сказала мужчине, с которым она тогда жила, и тот Зою чуть на машине не задавил.

У меня мама молодая была, у нас разница 17 лет. Пила. Чем старше я становился, тем меньше она могла мне помочь. У нее свои проблемы были.

В 17 лет я попал в больницу, не мог ходить. Врач сказал, что нужно дорогое лекарство, чтобы я пошел. Мама квартиру в городе поменяла на пригород и купила лекарства. А потом стала опять менять, и ее обманули. Квартиру продали, а нам ничего не купили.

У меня круг общения был не очень нормальный. Наркотики. Когда я жил в той компании, то жил от получки до получки. В выходные — криминальные соображения. А потом меня осенило: куда я качусь? Познакомился с девушкой, она мне помогла. Прожил с ней три года, но потом вернулся в ту же компанию.

Самый счастливый момент в моей жизни — это когда мы чуть не поженились. Но ее родители сказали: «Зачем он тебе такой нужен? Ни родины, ни флага у него, ничего не может». И я тоже подумал: зачем буду портить жизнь хорошей девушке? Дай бог ей счастья. Но пока мы хотели и были планы — было так хорошо. Ездили в магазин, она выбирала платье.

Я поработал на переборке картошки и вернулся в город. Знакомые пьют спирт этот сраный. В итоге передрался со всеми, ушел и оказался на улице. Я не спал в подвалах и на чердаках. Я заходил в «Ленту», она 24 часа, и когда охранники на меня не смотрели, садился за столик и там засыпал.

А потом у меня с ногами беда случилась. Целый день ходил по улице, шел дождь, а у меня обувь промокает сверху. Ноги вспрели, я даже встать на них не мог. Я в «Ленту» вызвал себе скорую, меня привезли в больницу, сказали, что просто надо два дня, чтобы ноги были в тепле и сухости. Я спросил: «Где я могу это получить?» А они говорят: «Ну не знаем, твои проблемы». Мне перемотали ноги бинтами и сказали идти. Ночь пережил в «Ленте» и меня выгнали.

Мы все заложники обстоятельств. Иногда обстоятельства не позволяют делать то, что хочешь. Я много сделал плохих поступков и много кому причинил вред с целью собственной наживы. Как говорят, живем один раз и нужно все попробовать. На самом деле нельзя.

 

Женя (муж Кати), 41 год: (К рисунку: «Кактус». Дом хочу свой. Люблю солнце)

— Мне было года четыре, когда мы переехали в Челябинск. Мама работала в магазине, а я оставался дома один. За окном мальчик катался на большом велосипеде. Я вышел во двор и говорю: «Дайте прокатиться». Ребята отвечают: «Давай, если не упадешь, мы еще раз дадим прокатиться, а если упадешь — мы тебе жопу распинаем». А я не знал, как тормозить. Так они за мной всем двором и бегали, пока я в дерево не врезался.

Я закончил музыкальное училище имени Чайковского по классу ударных и саксофона, я барабанщик-саксофонист. Но в последнее время я пою.

Сидел за разбой, за рэкет. Дали ровно столько, чтобы мозги встали на место. Это тоже жизненный этап, который я не смог сразу преодолеть.

Я мог бы вернуться в Челябинск, на ногах я там сильнее стою. Но что я скажу — Евгений Владимирович сломался, приехал обратно? Я не из тех людей, которые сдаются.

Самый счастливый момент в моей жизни — когда я встретил Катю. Я тогда работал кондуктором, а Катя кассиром в магазине. Мне давали общежитие, а ей без документов –нет. Я решил, что никогда ее не брошу. Ушел из общежития и стал жить с ней на улице.

Я бы себя назвал очень интеллигентным бомжом. Когда на работе узнали, что мы спим в кафе и моемся в общественных туалетах — никто не верил.

Если бы у меня была возможность что-то изменить в прошлой жизни, я не стал бы этого делать. Сейчас у меня все есть. Я такой позитивный человек и такой оптимист, что не могу вспомнить ни одного печального момента.

Пожалуй, самое большое разочарование — в людях, которым веришь, помогаешь, а потом они тебя предают.

 

Катя (жена Жени), 30 лет: (к рисунку: «Кораблик»)

— Я детдомовская. Когда была маленькая, мне кто-то подарил деревянную собачку. Ее тянешь — колесики крутятся, она как будто бежит. С нами мальчик один жил, попросил — дай поиграть, я тебе верну. Через некоторое время приходит воспитатель: «Катя, куда ты собачку отдала?» Я говорю — дала поиграть. Тот мальчик, оказывается, детям давал ее по 10 копеек за один круг прокатить. А я в результате оказалась виновата.

Я была самой высокой в классе, и меня всегда сажали за последнюю парту, и на физкультуре я всегда была либо первой, либо второй. Я из-за этого очень переживала, всегда хотела быть маленькой.

Самый печальный момент в моей жизни — когда я поняла, что у меня нет родителей. Мы ходили в школу, это был примерно третий класс. Мне рассказали, что мать отказалась от меня, когда выписалась из роддома.

А самый счастливый момент в моей жизни был, когда я мужа своего нынешнего, Женю, встретила. Хоть мы и мало вместе, скоро год будет, но он очень много для меня сделал.

 

Антон, 28 лет: (к рисунку: Антон не успел сделать рисунок для нашей истории. В свой день рождения он ушел из приюта)

— Моя мать была хорошая. Как можно сказать про мать плохо. Выпивала она, наверное, из-за того, что отца не было рядом. Появлялись какие-то мужчины. Когда мне было 14 лет, она повесилась.

В восьмом классе я бросил школу, пил, кололся. Потом появился мой дядя и отвез меня в деревню, к бабушке. Меня долго били — избавляли от зависимости.

Похоронил бабушку и через два месяца сел за нанесение тяжких телесных повреждений. На дискотеке потасовка была — человек упал и разбил голову о поребрик, хотя я его просто ударил. Его еще обокрали и мне вменили кражу. Отсидел полтора года в колонии общего режима.

Когда садишься в колонию, тебя выписывают. Паспорт я получал в колонии, прописки в нем не стояло. А сестра, имея связи, написала заявление, что пропал без вести. И суд меня выписал как без вести пропавшего.

Я устроился как гастер на стройку. Нам с другом заплатили по 70 тысяч. Мы решили ехать в сторону Сочи. Но в общаге у меня все украли — вещи, документы, ноутбук — все, что у меня было. Товарищ украл.

Я оказался на улице. Скитался по Москве, серьезно простудился. В Клину у меня отнялась левая часть тела. Меня привезли в больницу с инфарктом. Там девочки медсестры сказали, что есть организации, где мне могут помочь. Я искал их по Москве, но нашел только в Питере. Мне собирали на билет всей палатой.

Сейчас планы такие: сделаю загранпаспорт и хочу уехать в Индию. Говорят, оттуда можно уехать в Перу, Шри-Ланку, Индонезию.

Самый счастливый момент? Когда все теряешь, понимаешь, что счастье — это когда можно поспать в тепле, поесть горячей еды, помыться. Для кого-то это норма, а люди, которые жили на улице, понимают, чего это стоит.

В детстве я тонул в семь лет. Я был в лагере и далеко заплыл. Я не увидел ни белых коридоров, ни дальних комнат. Ничего. Но было весело. Я радовался, и мне все стало интересно, будто заново родился.

 

Ирина, 61 год: (к рисунку: «Автопортрет». Мама мне говорила, что я в той жизни была собакой)

— В детстве я жила с дедушкой, бабушкой и с прабабушкой в Питере, а мои родители — на Камчатке, папа был военный. Бабушка — заслуженный художник РСФСР, Васильева Алла Павловна, дед — генерал-майор.

В детстве все было приятно. Я не ходила в садик, была с прабабушкой. Она собирала мне на велосипед металлические рубли. Я не понимала, что это воровство, брала их понемножку. Ходили на эти деньги то в зоопарк, еще куда-нибудь. Как-то мы сели с прабабушкой на кухне, и она стала рассказывать: «Ходила в магазин, там в очереди бабушка стояла и очень сильно плакала.» Я спросила: «А почему она плакала?» «Внучка у нее потихоньку деньги брала. Она плакала на весь магазин». С этого момента я больше не брала денег.

Меня водили в парки, на Петропавловку, по музеям, на выставки бабушкиных картин, в Эрмитаж был постоянный пропуск.

Я закончила ветеринарный институт, работала кинологом — это был самый радостный момент в моей жизни.

Бабушка умерла в 62 года, а остальные попозже. Когда-то было все — и квартира, и работа, и друзей было много, а потом их не стало. Сейчас меня ничего не печалит. Хочу получить паспорт, лечь в больницу на инвалидность и написать заявление на интернат.

 

Михаил, 61 год: (к рисунку: «Странствующий рыцарь». Я рисовал сам себя)

— Когда мне было два года, я нашел куст, листва которого была кисленькой. Он круглый год цвел. Потом я его искал и нигде не находил. Он рос по дороге в ясли. В Душанбе это было.

Я сам заработал свою судьбу. Пока молодой был, болтался по Советскому Союзу. Когда мама умерла, я решил заглянуть в родные пенаты. Вернулся на три дня. Оказалось, двери за мной давно закрылись, дочь и жена сказали, чтобы я больше не появлялся.

Квартиру я не пытался вернуть, потому что документов не было — украли в поезде. Я пошел на поклон к богатому дяде, шесть лет отработал сторожем. Вместо того чтобы работать по своей специальности, я же бухгалтер-экономист.

Меня пытались устроить в Новосибирскую академию. Но я человек такой — если не нравится, не буду делать. В Ленинграде учиться ребята заставляли, у тебя, говорят, голова светлая. А я говорю — пускай потемнеет, потом пойду. Работал в Министерстве обороны по высокочастотной связи. Нормально поездил, повеселился. Женщины, командировки. Сперва хотел семью, а когда первая жена мне изменила, все по-другому стало. Не помню, сколько раз потом был женат. Три или четыре раза официально, а остальное не помню.

 

Сергей, 59 лет: (к рисунку: «Бухта тихая». Подобие нашей «Ночлежки»)

— В детстве, помню, на лыжах с трамплина прыгал. Стоял наверху, а там, внизу, елки — боязно было, минут 20 точно там стоял.

Без жилья помогла остаться родная сестрица. Она уничтожила мои документы, и когда продавала эту квартиру, напоила меня. Я вернулся, но замок уже был поменян. Я его сорвал. Меня забрали в милицию. Потом мне голову проломили около дома.

У меня была еще квартира в Шлиссельбурге, но туда тещенька переехала — ее выгнали с работы за пьянку. Она бывший член горкома партии. Амбиций — море. Оскорбила корреспондента местной газеты, та ее и расписала.

Жена умерла, потому что они с тещенькой начали квасить так, что жена лишилась работы. Была конструктор-модельер, а потом ей пришлось на рынке продавать селедку.

Зрение потерял из-за того, что мне голову проломили. Мне сделали операцию в 2012 году, но зрение не вернули. Сказали, что травма очень запущена.

 

Михаил, 44 года: (к рисунку: «Око». За нами кто-то подсматривает сверху)

— Мама умерла, когда я еще маленький был, папа умер в 2003 году. Отец только формально был.

Когда мама еще была жива, мы с другом пошли играть на стройку в индейцев. Он говорит: «Я буду индейцем». А я говорю: «Ты не похож на индейца, индейцы черные должны быть, давай я тебя разукрашу». Мы нашли черную краску и полностью я его покрасил в черный цвет. Сначала весело было, пока он не пошел домой.

Клубнику у соседей по даче тырили, каждый вечер костры жгли, курили втихаря. Ну как обычно в детстве бывает.

У меня был дом в самом лучшем городе на земле. Это город Обнинск. Но пока я сидел, дом мои родственники снесли. Они подделали справку, что дом находится в аварийном состоянии.

У меня растут две дочки. Увидеться я с ними не могу, потому что это неуместно. Первую я видел до четырех лет, второй было два года. И приехать сказать «Здрасьте, я папа» будет ненормально. Но я знаю, что старшая в НГУ учится, смотрю ВКонтакте.

Алкоголизм — это болезнь, с которой мне жить всю жизнь. В церковь хожу когда захочу. Я знаю, что кто-то есть, но сказать, конкретно кто, не могу. Как нормальный агностик я понимаю что высшие силы есть.

 

Наталья, 52 года: (к рисунку: «Источник». Если защиту не поставить, то лоза засохнет. Как мы)

— Помню из детства почему-то только плохое. Мама опять сошлась с отцом. Я прихожу со школы, а папа маму бьет. Я схватила кочергу и его стукнула. Мама меня взяла, мы пошли куда-то полем, а там большие снопы сена. Мама говорит: «Давай залезем и поспим». Я не захотела — страх был, что там темно и без воздуха. Через много лет я поняла, что мама не от усталости хотела туда залезть, а чтобы мы там задохнулись.

Потом счастливый день был. Мама сошлась с каким-то мужчиной, и они купили мне велосипед. Я на нем разбила голову, но не заплакала. Соседский мальчик меня дразнил, кровь текла, я глотала слезы, но не показала, что мне больно.

Я одного мальчика избила, когда он меня назвал безотцовщиной. Мелкой была, не знаю, откуда силы взялись. У него и папа, и мама были. Потом стояла в углу и думала: «Все равно я правильно сделала».

Радостных моментов в жизни было много. И первая любовь, и первый ребенок, и второй ребенок. Когда я работала на севере, я жила с сыном, не выходя замуж второй раз. Мне тяжело было, я работала по две смены. Сын ходил в садик, мы ездили в отпуска, к маме, на море. Этот время я считаю самым счастливым.

Мы перебрались в Донецк, а когда СССР развалился, появилось много рекламы «Нанимаем сезонных рабочих». И поехала я по объявлению. Нас отправили на луковые поля к корейцам. Мы отдали паспорта, чтобы зарегистрироваться, потому что работали в Ростовской области. Но вместо месяца я пробыла там 8 лет.

Нас называли сакуи, по-корейски рабы. Жили мы в бараках, там есть печка, стеллажи как нары. Я видела, что многие женщины опускаются, им давали каждый день водку и пачку сигарет. Многие люди оттуда убегали, обращались в милицию. А милиция продавала их опять, и хорошо, если они к чужому хозяину попадали.

Я подружилась с женой бригадира Людой. И она мне помогла. Она уговорила мужа, чтобы мне разрешили письмо написать, поискать дочку свою, и благодаря ей я ушла оттуда. Дочка на машине за мной приехала. Я в больнице долго лежала, путала фамилию свою, боялась машин, все в окно выглядывала.

Теперь уже лет пять пытаюсь выправить себе документы. Узнала, что для получения паспорта меня могут отправить назад, на Украину. Мне жутко туда ехать, там война же, а у меня там ни знакомых, ни родственников. Я согласна на любую работу, но везде требуют документы. Я никто, я устала.

 

Яша, 53 года: (К рисунку: «Весна». Такой вот минимализм)

— Мое детство, наверное, самое счастливое. Я был непоседа, дома не сидел. Мне каждый вечер мама кричала так зычно, громко. Я в детстве только ночевать домой приходил. Снег выпадал ровно на неделю, его ждали. За автобусы цеплялись — надеваешь кирзовые сапоги, сзади цепляешься и едешь.

У нас деликатес среднеазиатский — зеленый абрикос. Маленький такой, косточка молочная еще не отвердела. Моешь, солишь, он кислючий. Я бы сейчас не смог и двух штук съесть.

…Я был счастлив, когда был влюблен, когда женился. Смотришь на часы и ждешь — скорей бы пять часов. Это нетерпение просто неописуемо. Я потом сравнивал всех с первой женой и понял правильность поговорки «Первая жена дается Богом».

Разошелся я из-за употребления, в тридцать три года. Уехал к другой женщине. Там тоже из-за этого не сложилось. Зачем это ворошить, все из-за пьянки.

Попал в Москву. Получил деньги, на радостях выпил. Даже не знаю, как я оказался на Ленинградском вокзале. Сижу там, употребляю потихоньку. Смотрю — О! Ленинградский вокзал. Я же всю жизнь мечтал побывать в Питере! Недолго думая беру билет, сажусь, еду.

Обитал я на Невском, у лавры. У меня есть тяга посещать святые места. Я хотел туда трудником проситься, но в употреблении был, кому я такой нужен.

Я под открытым небом ночевал, потом в заброшенном форде-пикапе. Под осень стало доставать — дождь идет и по крыше брякает, противно, как в барабане. Думаю, надо что-то искать. Саша обмолвился, что есть приют Матери Терезы. Я ухватился за эти слова, как утопающий за соломинку, не употреблял дня три, чтобы посветлей стать. Привел себя в порядок, пошел в приют. С приюта попал на Гору (Дом надежды на горе), это реабилитационный центр, где осознал, что алкоголизм — это болезнь, с которой одному не справиться.

Хочется по-человечески пожить, любить, быть любимым и помогать таким же, как я. Еще хотелось бы заняться йогой и сыроедением.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera