Сюжеты

Виталий КОРОТИЧ: Мне очень плохо без него

19 августа — 20 лет со дня смерти Роберта Рождественского

Этот материал вышел в № 91 от 18 августа 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Виталий КоротичНовая газета

 

19 августа — 20 лет со дня смерти Роберта Рождественского

Формула Станиславского «Не верю!» — сегодня самый угрожающий лозунг. Наша бывшая страна рухнула, когда мы перестали верить в то, о чем говорили ее революционные основатели и застойные руководители. Скопился целый слой фальшивок — театральных, киношных, литературных, политических. Мы все четче сортируем людей, руководствуясь этой формулой. Это называется репутацией.

Все чаще задумываюсь над цельностью жизни: выключаю телевизор при появлении там определенных физиономий, не хочу читать многие книги, авторов которых я знаю лично. И в то же время мир не пустеет, а, напротив, — границы времени раздвигаются. Люди перестали уходить, просто с иными из них меняются отношения, как изменяются они с уехавшими за тридевять земель. Я ощущаю этих людей поблизости, мне не хочется оказаться перед ними в стыдном или смешном положении. Дело даже не в истинности слов Бунина о том, что жить интересно, пока есть кто-то, кому можно сказать: «А помнишь!» Дело в непрерывающемся диалоге с неуходящими людьми, по-настоящему важными для меня.

Роберта Рождественского всегда мне будет недоставать. И в то же время его присутствие постоянно: и в его семье, где я не слышал слова «покойный» и где его зовут, как всегда, Робой, и на книжных прилавках, откуда не исчезают его книги.

Прежде всего Роберт не суетлив. Он прирос к нашему раздерганному времени, выискивая, вылущивая в нем зерна, ради которых стоит жить. Он последовательно разбирается в том, что происходит. И я не знаю поэтов, которые с самого начала и до стихов, написанных на седьмом десятке жизни, шли бы по восходящей. У Рождественского нет ворчливых дряхлеющих стихов и почти нет захлебывающихся от бездумности юношеских. Он прожил вдумчиво. И ему всегда было больно за тех, кто погиб за лучшую жизнь, так и не завоевав ее, за тех, кто ждет этой лучшей жизни, отчаявшись от беспомощности. И станиславское «Не верю!» к нему не относилось никогда, потому что он честен.

Роберт не способен на предательство. Он верен своим убеждениям, своим близким, своим друзьям, своим вкусам. И никогда не требует истребить тех, кто мыслит и чувствует по-другому. Он не писал стихотворных деклараций про искоренение тех или иных инакомыслий — он сам бывал инакомыслящим. Я никогда не слышал от Роберта слов воинственного неприятия других людей: он всегда пытался разобраться в том, почему они иные. И еще одна болезнь, особенно расползшаяся сейчас, его не поразила: то, что я зову «комплексом недополучения». В свое время, работая в «Огоньке», я знал всех, кто без грамматических ошибок мог написать «Долой КПСС!», так что сейчас не устаю удивляться, насколько этих людей стало больше. Они выдумывают себе революционные биографии и по примеру рвачей первой трети века мародерски орут: «За что боролись!» Сейчас люди эти приглядываются к полусоветской власти, придумывают, чего бы себе у нее выпросить. Рождественский всегда был брезглив к такой публике, ни к чему не приспосабливался — тоже урок порядочности и желания не облизывать время, а жить в нем.

Чего он не терпел — это сортировки национальной. Будучи одним из заметнейших русских поэтов, он не умел и не хотел, как тогда бывало принято, провозглашаться «старшим братом» к самому ближнему своему кругу, куда входили и литовец Красаускас, и аварец Гамзатов, и казах Сулейменов, и азербайджанец Магомаев, и еврей Кобзон. Не могу назвать другого русского поэта на сломе веков и государств, которого бы так искренне уважали во всех бывших республиках бывшей нашей страны.

А на самом деле Роберт Иванович велик тем, что нет в нем ничего «бывшего». Мне очень плохо без него. И очень хорошо от того, что он по-прежнему стольким людям необходим.

 

Винтики

Время
в символах разобраться!
Люди — винтики.
Люди — винтики…
Сам я винтиком был.
Старался!
Был безропотным.
Еле видимым.
Мне всю жизнь
за это расплачиваться!
Мне себя, как пружину,
раскручивать!
Верить веку.
И с вами
раскланиваться,
Люди винтики,
Люди-шурупчики.
Предначертаны
ваши шляхи,
назначение каждому
выдано.
И не шляпы на вас,
а шляпки.
Шляпки винтиков,
Шляпки
винтиков!
Вы изнашивайтесь,
вы ржавейте,
исполняйте
все, что вам задано.
И в свою исключительность
верьте!
Впрочем,
это не обязательно.
Все равно обломают отчаянных!
Все равно вы должны остаться
там, где ввинтят, —
в примусе,
в часиках,
в кране,
в крышке от унитаза.
Установлено так,
Положено.
И —
не будем на эту тему…
Славься,
винтичная психология!
Царствуй, лозунг:
«Не наше дело!»
Пусть звучит он
как откровение!
Пусть дороги
зовут напрасно!..
Я
не верю, —
хоть жгите, —
не верю
в бессловесный
винтичный разум!
Я смирению
не завидую,
но, эпоху
понять пытаясь, —
я не верю,
что это винтики
с грозным космосом
побратались.
Что они
седеют над формулами
и детей пеленают бережно.
Перед чуткими
микрофонами
говорят с планетою бешеной.
И машины ведут удивительные.
И влюбляются безутешно…
Я не верю,
что это винтики
на плечах
нашу землю держат!..
Посредине двадцатого века
облетают
ржавые символы…

Будьте счастливы,
Человеки!
Люди
умные.
Люди
сильные.

* * *

Бренный мир,
будто лодка, раскачивается.
Непонятно, — где низ, где верх…
Он заканчивается,
заканчивается —
долгий,
совесть продавший —
век.
Это в нем,
по ранжиру построясь,
волей жребия своего,
мы, забыв про душу, боролись,
надрывая пупки, боролись,
выбиваясь из сил, боролись
то — за это,
то — против того!..
Как ребенок, из дома выгнанный,
мы в своей заплутались судьбе…

Жизнь заканчивается,
будто проигранный,
страшный
чемпионат по борьбе!


А. Киреевой

Я, как блиндаж партизанский,
травою
пророс.
Но, оглянувшись,
очень отчетливо вижу:
падают мальчики,
запнувшись за мину,
как за порог,
наткнувшись на очередь,
будто на ленточку
финиша.
Падают мальчики,
руки раскинув просторно,
на чернозем,
от безделья и крови
жирный.
Падают мальчики,
на мягких ладонях которых —
такие прекрасные,
такие длинные
линии
жизни.


Март 1963 года


Не волнуйтесь,
мы умрем.
Не в петле и не на плахе.
Ваши должностные страхи
мы
с собою заберем.
Славным следуйте путем:
в душах и в бумагах шарьте,
запрещайте,
разрешайте.
Радуйтесь.
А мы уйдем.
Точка…
Но уже сейчас
твердо знайте, дорогие:
все равно
придут
другие.
Злее нас.
Слышнее нас.

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera