Сюжеты

Возьми свое сложное счастье

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 94 от 25 августа 2014
ЧитатьЧитать номер
Общество

Наталья Черноваобозреватель

Как в обществе меняется отношение к усыновлению и что ждет потенциальных родителей на этом пути

Руководитель интернет-портала «Усыновите.ру», директор Центра развития социальных проектов Армен Попов рассказал «Новой», как в обществе меняется отношение к усыновлению и что ждет потенциальных родителей на этом пути.

 

— На новом сайте департамента социальной защиты населения Москвы «Усынови Москва.ру», который создала и ведет ваша организация, приведены цифры: «За последние годы количество сирот в стране снизилось со 130 тысяч до 99 тысяч». Это очень значительное уменьшение. С чем вы его связываете?

— Это и существенные изменения в государственной политике, и, что мне кажется очень важным, — изменение отношения общества к этому вопросу.

 

После принятия «закона Димы Яковлева» внимание общества к проблеме активизировалось. А не может быть так, что определенная часть усыновителей или приемных семей стала таковыми на волне патриотизма?

— Честно сказать, слабо себе это представляю. Это же не лозунг какой-то отстаивать надо таким способом, а очень личный жизненный выбор сделать. Я часто встречаюсь с приемными семьями и вижу мотивацию этих людей, поверьте, если люди приходят к такому решению взвешенно и осознанно, прошли подготовку в школе приемных родителей, то они понимают, что берут ребенка в семью ради только одной идеи — дать возможность жить ребенку в семье и помочь ему стать личностью.

 

— А как изменилось само общество после принятия «закона Димы Яковлева»?

— Во-первых, заметьте, общество весьма резко отреагировало на него. Несмотря на то что общество больно по многим вопросам, у людей есть очевидная потребность в гуманизации жизни.

Я более 20 лет занимаюсь вопросами усыновления, и процесс международного усыновления мне тоже знаком. Там тоже не все так просто, и бывают ситуации неоднозначные, и трагические, связанные с гибелью детей. Но если подытожить, то в Америку, к примеру, у нас 70 тысяч детей было усыновлено, это, считай, 700 детских домов закрыто. И большое человеческое спасибо за это. Причем надо помнить, что это происходило в России в те годы, когда усыновление вообще не было развито. Я помню это прекрасно. И если общество отреагировало на «закон Димы Яковлева» резким подъемом интереса к сиротам, то можно считать, что этот закон произвел и такой побочный положительный эффект. Ребенку ведь все равно, где жить, ему мама с папой нужны. Брать в приемные семьи детей стали значительно больше, поэтому заметно уменьшилось число детдомовцев. Но, к сожалению, в детдома не стало поступать меньше детей. Это тоже нынешняя реальность.

 

— Сколько детей усыновляют, а сколько берут под опеку?

— Примерно 10—11 процентов детей усыновляют, остальные уходят в приемные семьи, и там существует большой процент родственной опеки. И надо сказать, что именно из родственной опеки идет большой процент возврата детей. Стандартная ситуация — бабушка с дедушкой берут под опеку внучку, от которой отказались собственные пьющие родители. Они хотят ее вырастить, и все идет хорошо, пока не наступает подростковый возраст и соответствующие возрасту проблемы. Бабушка с дедушкой к этому времени стареют, и им становится сложно справляться с ребенком. Они и возвращают внучку в детдом.

 

Вы говорите, что большинство людей сейчас предпочитают брать детей под опеку, хотя с человеческой точки зрения ребенку психологически комфортнее быть усыновленным. А так вроде он получает семью на время, до совершеннолетия? Чем мотивируют люди такую форму?

— Материальной и финансовой поддержкой. Исключительно этим. Когда человек усыновляет ребенка, государство ничего не выплачивает ему, когда берет в приемную семью — получает вполне ощутимое пособие: в Москве, например, это около 40 тысяч рублей. При этом я уверен, что если бы такое же пособие платили  в случае усыновления, то люди бы усыновляли, многих не останавливало бы дать свою фамилию. Ведь, по сути, после совершеннолетия ребенка, когда вроде бы и контракт с государством на воспитание этого ребенка формально заканчивается, эти дети продолжают жить в семьях, они уже становятся настоящей семьей, родными людьми. Кстати, часто люди из приемных родителей становятся усыновителями. Довольно распространенный пример: одну семью, которая взяла под опеку ребенка, временами одолевала пьющая бабушка, которая хотела видеть внука по первому требованию, которая ему рассказывала, что «эти люди тебе чужие, только я родная». Взрослые, чтобы оградить мальчика от травмирующей ситуации, усыновили его.

 

А для ребенка — это разве не травма, когда он понимает, что его взяли не навсегда, а на время?

— Поверьте, не влияет юридический статус приема в семью на человеческие отношения. Дети вообще в это не вникают. Ребенка взяли в семью, через очень короткое время он начинает называть приемных родителей мамой и папой — вот для него это и есть его «юридический статус».

 

— На вашем сайте есть цифра — за полгода в Москве 271 ребенок нашел приемную семью, 810 взяли под опеку, а 108 усыновили. Это на 70% больше прошлого года. С чем связываете?

— В Москве сегодня создана структура полного цикла по подготовке и сопровождению семей. Все организации и службы, занимающиеся этой темой, все детдома, интернаты, дома ребенка, органы опеки собраны в один кулак — департамент соцзащиты. Во главе его люди, понимающие логику процесса, знающие, что делать, открытые новым методикам. Для Москвы это революционные преобразования. Всего несколько лет назад в городе было 150 приемных семей — сейчас 14 тысяч.

 

Судя по тому, что вы рассказываете, подавляющее число детей-сирот — это социальные сироты. То есть это дети с тяжелым прошлым, в котором были и пьющие родители, и недоедание, и психические травмы. С одной стороны, потенциальному родителю нужно иметь очень сильную мотивацию, чтобы не испугаться трудностей, с другой — этих родителей нужно серьезно готовить к жизни с таким ребенком.

— Есть такая проблема. Она неизбежна, когда у людей есть ожидания того, что они берут ангелочка домой. Этот ангелочек, по их представлениям, страдал и мучался в аду, а они его спасли, и теперь он должен быть им по гроб жизни благодарен. Это заблуждение и неразумная мотивация. В школах приемных родителей учат, чего можно ждать, а чего нет от ребенка. Ребенок меньше всего чувствует, что должен быть за что-то благодарен. У нас у всех растут дети, они что, на нас молятся, что мы их растим и любим?

Очень часто к ребенку со сложной психикой приемные родители примеряют идеальную картинку. А ребенок, попав в семью, может начать кричать, биться головой об пол, устраивать истерики в магазине, драться в школе. Для неподготовленных родителей это сигнал того, что им подсунули бракованный «товар», и они несут его в детский дом со словами: «Вы нам говорили, что это ребенок с хорошим характером, а он оказался невменяемым». И это становится жуткой травмой для ребенка. Сейчас в Москве и уже во многих регионах созданы службы сопровождения приемной семьи. Это не контролирующий орган, это службы профессиональных консультаций, куда семья может обратиться. Но, к сожалению, ментальность наших приемных семей порой еще такова, что к этой поддержке прибегают редко. Мы будем поднимать эту тему на готовящемся форуме приемных семей, намерены активно объяснять семьям, что эта служба даст возможность избежать ошибок и взаимных проблем в общении.

 

Система поддержки, как вы рассказываете, налаживается, а система контроля за приемной семьей как функционирует?

— Здесь тоже нужны изменения. Одна из задач — разрушение стереотипа недоверия граждан к системе органов опеки. Этот стереотип сложился давно и отчасти справедливо. Органы опеки и попечительства очень часто начинают себя мнить начальниками над семьями, а здесь тонкая грань — они и контролируют, но они же должны и помогать. А у нас порой приемная семья предпочитает не рассказывать о своей проблеме, потому что почему-то боятся, что отнимут ребенка. Дыма без огня не бывает. Как и везде, в органах опеки встречаются разные люди. Очень важная задача для государства, как мне кажется, постоянно образовывать, повышать квалификацию работников органов опеки и привлекать молодых специалистов. Но вместе с тем я не могу согласиться с одним из недавно сложившихся стереотипов, что в органах опеки просто страшные люди работают. Я знаю десятки профессионалов высочайшего уровня, отзывчивых, порядочных людей, посвятивших свою жизнь этому очень сложному, а часто неблагодарному делу. По стране, уверен, их тысячи. И все же для решения тех задач, которые стоят перед нами, сейчас этого мало. Отсюда и вопросы.

 

А какие еще симптомы в обществе говорят о том, что культура усыновления меняется?

— Особенно это заметно в семьях, которые несколько лет назад брали ребенка и сейчас опять хотят сделать это. Они говорят: «Тогда к нам даже близкие люди относились как к сумасшедшим, а сейчас мы слышим: «Какие вы молодцы». Но есть масса вещей, где мы отстаем. Само сообщество приемных родителей только формируется, порой не знает своих прав, не везде может самоорганизоваться.

 

Но тем не менее государство предлагает новые бонусы. Например, семье, в которой больше пятерых приемных детей, выделяют квартиру. А нет ли риска, что найдутся такие люди, которые именно из-за квартиры возьмут этих детей в семью? Как отслеживать мотивы?

— Но это все же не автоматическая система: взял детей — и тут же получил квартиру. Все-таки система контроля и подготовки приемных родителей фильтрует людей. Бывает, что потенциальный родитель проходит школу приемных родителей, а положительных рекомендаций от педагогов и психологов не получает. Психологи и занимаются тем, что выясняют истинную мотивацию и ориентируют людей. Однако есть же очень много проблемных историй, вообще никак не связанных с финансовой заинтересованностью. Бывают ситуации, когда в очень преуспевающие семьи брали детей. И эти люди вообще не интересовались размером выплат. А в реальности оказывалось, что семья на грани развода и ребенка они решили взять, чтобы попытаться склеить свои отношения. Естественно, что ребенку там стало плохо, несмотря на то, что он жил в особняке, который был больше, чем его детский дом. И ребенка в итоге вернули.

Или еще случай возврата в детский дом из состоятельной семьи. Взяли 12-летнюю девочку — сверстницу родной дочери. Решили, оказывается, что им нужна подружка для дочери, которая растет замкнутой. Естественно, между девочками начались конфликты и ревность. Но надо, простите, быть полными профанами, чтобы не предвидеть этого. Я почему об этом говорю: финансы все-таки не главное.

А вот для людей, которые душевно готовы взять ребенка, но не слишком обеспечены, чтобы сделать это без ущерба для бюджета семьи, эти пособия и предназначены. Это работает.

 

На сайте «Усынови Москва.Ру» я обнаружила, что много подростков ждут свою семью. Но ведь известно, что взрослым детям крайне тяжело найти родителей. На что вы рассчитываете, публикуя их данные?

— Большое число подростков в банке данных говорит о том, что москвичи стали очень активно устраивать в семьи маленьких детей. Естественно, когда берут, а особенно усыновляют, то хотят взять ребенка чем меньше, тем лучше — до года и здорового, чтобы он воспринимал взрослых как родных папу и маму. Старших детей не берут, у инвалидов, давайте говорить честно, очень мало шансов. Вот в московском банке данных на сегодня  68% детей — это дети старше 13 лет, 40% — это инвалиды.

 

Какие ресурсы вы используете, чтобы агитировать потенциальных родителей и на таких детей. И возможно ли это рекламировать?

— Я не считаю, что в случае с устройством ребенка — инвалида или подростка — нужно кричать: «Возьмите ребенка!» Это очень сложно, очень тяжело. Здесь на простой рекламе не проедешь. Мы в прошлом году сняли документальный фильм «Взять и полюбить», он есть у нас на сайте «Усыновите.ру». Там истории приемных семей, в том числе и тех, которые усыновили детей-инвалидов. Пока я вижу один реальный способ, как мотивировать людей брать в семью ребенка-инвалида. Этот способ заключается в работе с теми волонтерами, которые уже работают с такими детьми. Ведь чаще всего берут таких детей именно волонтеры, которые, возможно, и не собирались этого делать, но работа с такими детьми подтолкнула их к этому выбору. Эти люди уже душевно открыты и понимают, чего можно ждать, а чего нет от такого ребенка. И что меня поражает, они чаще всего не просто берут ребенка в приемную семью под опеку, а становятся усыновителями.

 

Вы пропагандируете усыновление как некий социальный стандарт. А надо ли это делать? Мне кажется, что если есть такие внутреннее желание и потребность в родительстве, их не надо никак мотивировать, привлекать фотографиями, роликами…

— Я понимаю, о чем вы. У нас страна героического сознания, и если наш человек задастся целью, то преодолеет все. И все-таки я считаю, что акцентировать эту тему в обществе стоит. Я начинал заниматься изучением опыта международного усыновления в 90-х. И у меня возник еще тогда вопрос — американцы они что, гуманнее русских? Я думаю, в каждом народе соотношение добрых и злых людей примерно идентично. Но почему у них это развито, почему это считается делом общественно значимым, позитивным и актуальным, а у нас в 90-е годы оставалась актуальной тайна усыновления. У нас женщина подушечку на животе несколько месяцев носила, имитируя беременность, чтобы люди не заподозрили в усыновлении. Я был свидетелем того, как в 92-м году в Самарской области, в первом центре усыновления, рыдали женщины с подушками на животах. У них срок подходит «рожать», а ребенка им еще не подобрали в доме малютки.

У нас это казалось обществу чем-то постыдным, говорящим о своей внутренней несостоятельности: «Ты что, не можешь своего родить?» И еще более подозрительно, если есть свой, зачем брать из детского дома? У нас очень мало было произведений в кино и литературе на эту тему. У нас не было этой культуры, как и не было культуры работы с инвалидами. Я сейчас ужасно горд, что у нас ситуация стала меняться.

 

Есть ли сейчас ограничения для людей, желающих взять ребенка: возраст, семейное положение?

— Да, есть. Есть юридические, а есть и практические. Это большая проблема для органов опеки, как отказывать людям в возрасте. Зачастую при собеседовании выявляется их неверная мотивация: они хотят взять ребенка для себя, чтобы в старости было кому подать стакан воды. У меня был случай, и он не единичный. Как-то на одно наше мероприятие пришла женщина, которая стала теребить всех: «Дайте мне ребенка, мне 56 лет, это последний шанс…» Стали разбираться и выяснилось, что этой женщине уже давали девочку, а у женщины в доме жили четыре кошки. Когда у ребенка проявилась аллергия на шерсть, женщина предпочла вернуть девочку в детдом, а не избавиться от кошек. Вот что делать в таком случае? Ведь юридически она имеет право стать приемной матерью. Большой вопрос.

 

Но, к примеру, у одинокой женщины средних лет, обеспечивающей себя, есть шансы взять ребенка?

— Есть. Учитываются очень разные факторы. Я знаю женщину, которая была волонтером, ходила в больницу, ухаживала за ребенком и в итоге решилась на усыновление. Другое дело, что если при всех равных придет семейная пара замечательная и замечательная одинокая женщина, ребенка отдадут все же в полную семью.

 

Сколько сейчас времени занимает процесс подготовки и сбора документов?

— Это несколько месяцев. Мы не горячие пирожки продаем. Природой вообще-то заведено ждать ребенка 9 месяцев. У меня есть такие друзья, которые могли позвонить среди ночи с текстом: «Все, мы тут созрели, решили, давай завтра поедем в детский дом». Но я считаю, то, что процесс подготовки к приему в семью связан с серьезными усилиями, — это правильно. Даже в Европе, в Америке это не простая процедура. Сначала надо в школу приемных родителей походить, тестирование пройти, сдать зачеты. Мы, популяризируя усыновление, имеем в виду побудить, а не тут же обеспечить ребенком.

 

Дети знают, что их видеопаспорта размещены на сайте?

— Более взрослые, кто пользуется интернетом, конечно, знают, потом они же в съемках участвовали. Маленьких детей, думаю, этот аспект не очень интересует.

 

А это правильно, что подросток, зная, что его данные есть на сайте, понимает, что им никто не интересуется — полгода, год. Не большая ли это травма — дать ему невыполнимый шанс, нежели не дать вовсе?

— Хороший вопрос. Это даже не вопрос — нужно это или не нужно, это обязательство. Все дети должны быть в банке данных, а банк данных должен быть открытым. А травма может быть, я не буду лукавить. Но я не верю, что 18-летнего ребенка захочет кто-либо усыновить.

Видимо, это портфолио останется на память. А если и найдется усыновитель, то может возникнуть резонный вопрос: «Ты что хочешь 18-летнюю девушку усыновить?» Это вызовет множество вопросов, если за этой историей не стоит семья, которая была как-то раньше связана с ребенком.

 

— На сайте «Усынови Москва.Ру» опубликованы истории успешного усыновления, и это интересно. А не имеет ли смысл, чтобы картина была максимально объективной, описывать и истории, не увенчавшиеся успехом?

— Обязательно. Мы сейчас готовим правдивую книгу приемных семей. Эта книга будет позитивной. Но в ней обязательно будут истории со сложностями. Есть истории, когда семьи брали ребенка, не получалось, возвращали его. А потом после мучений и терзаний опять приходили, чему-то учились и преодолевали, и успешная семья складывалась уже со второй попытки. Мы не должны создавать идиллическую сладкую картинку о том, как это хорошо. У нас одна из рекламных кампаний рекламных называется «Возьми свое сложное счастье», и это точное определение. И приемные семьи — это счастливые семьи. Это, как ни странно, закон. Но это всегда счастье сложное.

 

6 сентября в Государственном Кремлевском дворце состоится награждение номинантов первой Московской городской премии за вклад в развитие семейного устройства детей-сирот «Крылья аиста». Премия будет вручена лучшим приемным родителям, органам опеки, школе приемных родителей и общественным деятелям, активно участвующим в организации устройства детей в семьи. Премия учреждена департаментом соцзащиты столицы.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera