Сюжеты

Список

Как родные заложников ДНР узнают об их судьбе. Что видел Human Rights Watch в Донецке

Общество

Таня Локшинастрший исследователь, Human Rights Watch

 

Женщина вздыхает: «Он ведь еще на работу на велосипеде ездил. А в ДНР считают, на велосипедах «корректировщики» ездят, и не дай Бог… Я ему сколько раз говорила, а он не слушал. И еще усы у него такие густые, и они могут подумать – бандеровец. Ведь мог донести кто-нибудь, У нас не все соседи доброжелательные…»

Здесь даже вечер не приносит прохлады, и душный, пыльный город изнывает от зноя. Возле блок-поста у здания донецкого СБУ сгрудились несколько десятков человек. Одни жмутся к мешкам с песком, другие рассредоточились группками по выжженной солнце траве. Люди стоят молча, глядя в землю. И в застывшем воздухе морок отчаянья. Они ждут, пока вынесут Список. Каждый вечер с 6 до 7.

«Это здесь читают список задержанных?» — три женщины, пристроившиеся на лавочке в нескольких метрах от вооруженной охраны, смотрят настороженно. «У Вас тоже кого-то забрали?» — шепчет одна, не поднимая глаз. Заслышав про международную организацию, документацию пыток и заложничества, две других встают и отходят подальше, сливаясь с толпой. Но моя шептунья не двигается с места. Она смотрит в одну точку и сыпет ровной скороговоркой: «Да, уже 6.30, значит, совсем скоро. До семи обязательно должен выйти их человек со списком и объявить, кто у них есть, а кого нет. Правда, иногда у них человек есть, а они говорят, что нет. Но в принципе если человек у них, то его имя в списке. Моего мужа забрали вчера, и вот я сюда пришла… Если его имени в их списке нет, буду искать дальше. Людей не только здесь держат. У ДНР много тюрем – и в городе, и за городом».

Женщина — Анна? ну, пусть будет Анна — вздыхает. Ей, наверное, ближе к пятидесяти, но лицо до странности молодое, как бывает у вдов на похоронах, когда морщины разглаживаются слезами. Она больше не плачет, просто говорит.

— Накануне вернулась домой поздно, в квартире все вверх дном, и мужа нет. А соседи сказали, что приходили из ДНР с обыском, долго что-то искали, мужа увели, компьютер его забрали, еще вещи какие-то. Сказали, «арестован»… А кто знает, за что? Нет, он, правда, в Интернете, ну как эта сеть называется, а, точно — VKontakte, пару раз критиковал их ДНР… Но ведь это только слова, он делать ничего не делал, ни на какое митинги не ходил. Хотя пусть бы уж лучше из-за Интернета. Он ведь еще на работу на велосипеде ездил. А в ДНР считают, на велосипедах «корректировщики» ездят, и не дай Бог… Я ему сколько раз говорила, а он не слушал. И еще усы у него такие густые, и они могут подумать – бандеровец. Ведь мог донести кто-нибудь, У нас не все соседи доброжелательные…

Наконец появляется ДНРовец в мятом камуфляже, в руке несколько листов бумаги, И люди буквально размазывают себя по загородке. Он разглаживает листочки, читает медленно, с расстановкой, путаясь в слогах. 55 фамилий.

«Ну, все. Больше нет», — выдыхает с облегчением. И рябящийся от жары воздух вдруг взрывается женским криком: «Как все? А мой сын? Я знаю, что он здесь! Знаю! Зачем вы его забрали? Ему 18 лет! Что он вам сделал?»

Родственникам тех, кто « в списке», предлагают остаться. Остальным разойтись. Анна остается. Кому-то говорят — задержан, будем разбираться. Кому-то объясняют — дело серьезное, политическое. У кого-то сын-брат-муж был пойман пьяным, или поддатым, или просто нарушил комендантский час — попался на улице после 11 вечера. С этими все понятно. Будут окопы копать, на блокпостах мешки с песком грузить, картошку чистить.

Анна отходит от загородки. Ей ничего толком не сказали. Только одно — муж задержан. Она надеется передать ему завтра еды и одежду. То есть формально это запрещено, но есть хорошие ребята среди охранников, может, возьмут, у пары человек сегодня взяли… Она кивает на прощание. Небо вздрагивает артиллерией. Вроде не очень близко. И миномет — не «Град».

Лицо Анны до странности похоже на лица тех двух медсестричек из роддома, которые накануне рассказывали, как сидели под обстрелом, а в бомбоубежище не могли спуститься, потому что трое недоношенных младенчиков на капельницах, на кислороде, а обстрел все не кончался…

Одна девушка, у которой ополченцы забрали родителей в августе и продержали 10 дней, потом сказала, что люди в Донецке для нее делятся на две категории: те, у кого похитили (или похитят) родных, и те, кто гибнут под обстрелом.

Август закончился, но войне не видно конца.

Читайте также:

доклад HRW «Украина: Ополченцы захватывают и пытают гражданских лиц. Судьба захваченных вызывает крайнюю обеспокоенность»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera