Сюжеты

Костная мука Первой мировой

Фестивали Европы-2014: от Кригенбурга до Кастеллуччи

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 99 от 5 сентября 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Елена Дьяковаобозреватель

Фестивали Европы-2014: от Кригенбурга до Кастеллуччи

«Дон Жуан приходит с войны» Андреаса Кригенбурга

Театральное лето 2014 года обещало быть благородно скорбным. Мемориальным. 100-летие Первой мировой, тектонические сдвиги, пережитые Европой после нее, «в настоящем ХХ веке», стали темой премьер и фестивалей от Эдинбурга до Белграда.

Спектакли, естественно, обдумывались и репетировались задолго. А на сцену вышли сейчас. Когда история стала подбирать к 100-летию той войны совсем другие рифмы.

Драматическую программу Зальцбургского фестиваля открыла премьера Forbidden Zone Кэти Митчелл. Одна из умнейших режиссеров Европы (в Москве, на фестивале NET шел ее спектакль «Кристина» по «Фрекен Жюли» Стриндберга), Митчелл много ставит дома, в Англии, но и в Германии не меньше. Документальная пьеса Митчелл Forbidden Zone ошеломляет уже сюжетом.

…В России история профессора Габера известна мало. (Что еще раз подчеркивает: революция — точка разлома меж Россией и Европой, нашего ухода из «большого мира».) Фриц Габер сыграл ключевую роль в разработке боевых газов. И — ради Отечества — готов был лично контролировать газовые атаки на фронте. Жена ученого, Клара, просила его отказаться от проекта. Но профессор был патриот… Весной 1915 года, после газовой атаки под Ипром, Клара застрелилась в саду берлинского дома Габеров.

В 1918-м овдовевший «отец химического оружия» получил Нобелевскую премию. В 1933-м профессора перестали впускать в его берлинскую лабораторию: патриот и лауреат, Фриц Габер был евреем. В 1934-м он умер в нейтральной Швейцарии от инфаркта. А «наработки» Габера 1910-х годов позволили его бывшим соотечественникам создать циклон-Б — газ для душегубок.

Внучка профессора, Клара Габер-младшая, также химик, сумела бежать из рейха в США — и там пыталась разработать средства защиты от химоружия. Но дед был талантливее.

С сентября 2014 года спектакль Кэти Митчелл Forbidden Zone о Фаусте Первой мировой и двух его Кларах идет в Берлине — в театре Томаса Остермайера Schaubuehne-am-Leniner-Platz.

В Зальцбурге на фестивале прошла и премьера Андреаса Кригенбурга «Дон Жуан приходит с войны» по пьесе Эдена фон Хорвата. «Процесс» Кригенбурга по Кафке стал для Германии спектаклем десятилетия (в Москве «Процесс» шел в 2013-м, на XI Чеховском фестивале). «Дон Жуан…» камернее — но тоже рожден глубокой, беспощадно продуманной мыслью.

В глубине сцены висят десятки шинелей, униформ, сюртуков: их некому надеть, все убиты. Письма со штампом полевой цензуры падают на подмостки. Дамы и бабы, примадонны и торговки — в черном, с набеленными лицами, в глухих вдовьих платках. Они воют полковые песни, плачут, проклинают кайзера, социалистов, цены на уголь. А за ними бьет в барабан чудовище: островерхая каска, противогаз, скатка на плечах. Потом Дон Жуан (Макс Симонишек) со стоном выдирается из амуниции. Драная рубаха, чумазое лицо, гибель империи… Но до чего хорош!

У фон Хорвата и Кригенбурга Дон Жуан хочет одного: вернуться к Донне Анне навсегда. Нет пути истиннее: под пулями он это понял. Но Донна Анна умерла еще в 1916-м, в городке, куда уехала спастись от войны: недоедание  плюс разбитое сердце.

Пока нищий солдат ищет Анну в разоренной стране, вокруг кипит новая жизнь. Женщины стали другими, массово заменив мужчин в цехах и конторах, обрезав юбки и накрасив губы. (Эти тектонические сдвиги — тоже следствия Первой мировой… и долгоиграющие, согласитесь!) Мужья и отцы — в братских могилах. Судьбу надо брать в свои руки. Школьница из тайно голодающей семьи рвется в варьете и шипит матери-вдове: «Не буду я здесь, с тобой, госпожа профессорша, заживо разлагаться». Проститутка вопит клиенту: «Стой, стрелять буду!» Пара лесби, обе художницы-керамистки, целуется и скандалит в кафе. В оперных ложах сидят жены мясников. Все живут одним днем и ищут счастья на одну ночь. Дон Жуан 1919 года во фраке спекулянта и солдатских сапогах уже не хищник, а добыча гротескных кукол. У нас равноправие.

Новый век отменяет понятия семьи и дома. Вернуться с войны здесь некуда. Судьба мужчины — умереть от холода XX века у могилы Донны Анны. Равноправные и самостоятельные женщины Дон Жуана с трудом втаскивают ледяные кубы, подобные бедным памятникам на солдатском кладбище. Ловко дробят их кузнечным инструментом. Засыпают скорченное полуголое тело.

…И кажется: именно мужество, как его понимали в христианской цивилизации, именно парность Адама и его ребра, сама возможность построить «дом», как это было в веках, — похоронена на этом поле битвы народов. И тысячи одиночеств отмечены кубиками льда.

«Голем» британского театра «1927»

Третья премьера «драматического» Зальцбурга-2014 — «Голем» британского театра «1927». Молодая труппа сочетает изобретательную анимацию, актерскую игру, дребезжащее фортепьяно тапера, притчи XXI века в духе Диккенса. Их спектакль «Дети и животные занимают улицы» был замечен на Эдинбургском фриндже-2011, в толпе 400 начинающих театров, затем гастролировал по миру от Авиньона до Нигерии. (В Москве он шел на ХI Чеховском фестивале.) Сейчас театр «1927» ставит «Голема» в копродукции с лондонским Young Vic и парижским Theatre de la Ville. И работает в берлинской Komische Oper над «Петрушкой» Стравинского.

Их «Голем» лишь вдохновлен романом Мейринка. Анимация Пола Бэррета вырастает из графики и коллажей конца 1920-х, но рисует современный город — спальные кварталы, пропахшие азиатской едой и цементом стройплощадок, истекающие рекламами триллеров и моллов, стадионов и поп-концертов. Глиняный Голем правит жизнью робкого Джорджа и его весьма викторианской бабушки, учит офисному дресс-коду и духу конкуренции, отнимает у очкарика подружку, предлагая взамен сто одноразовых соблазнов («Ты же мужчина XXI века!»), держит его в режиме вечного zapping детски ярких приманок. Голем здесь — дух нашей цивилизации.

«Ни одно поколение в истории не было так благополучно, так одарено миром и процветанием, как наше…» — напоминают зрителю 35-летние лондонцы из театра «1927» в финале. По их замыслу — альянс Джорджа и его ручного чудовища кончится бунтом или гибелью.

В Москве спектакль пройдет летом 2015 года, на XII Чеховском фестивале.

В конце августа идет и «Рур Триеннале» — один из самых авангардных фестивалей Германии. У феста всегда блестящие интенданты: сейчас это классик нового музыкального театра Хайнер Геббельс. Театральные и концертные залы теперь выстроены во всех городах суровой промышленной Рурской агломерации. Культурными центрами стали и бывшие заводы Рура.

Две самые яркие премьеры «Триеннале-2014» прошли в Ландшафтном парке Дуйсбург Норд.

Парк создан в 1990-х на 200 гектарах бывших металлургических заводов Тиссена: с 1901 по 1985 год здесь выплавляли железо и лили сталь для всех нужд Германии. Теперь на опустевшем заводе проложены велосипедные и конные дорожки. Домна № 5 стала смотровой площадкой: с нее любуются Рейном. Трубы завода подсвечены лайт-шоу. В парке открыт ресторан. Но значимо не лайт-шоу, а закопченный кирпич цехов, темно-красный, царящий тут над всем цвет окалины, алхимический сад медных и стеклянных труб старой аппаратуры. И памятник — оттрубивший здесь по полной паровозик 1920-х с вагонеткой (уголь в ней покрылся зеленью мха). Памятник тяжкому труду дедов и прадедов, создавших золотой век Европы-2014 (хотя сами они считали пфенниги).

Этот ли парк в Руре (здесь таких несколько) описан в умнейшем романе «Карта и территория» Мишеля Уэльбека — как идиллия постиндустриальной Европы, отпустившей вредное производство в третий мир? Грозная идиллия, в которой много печали. Впрочем, парк все равно прекрасен. А в здании заводской электростанции идет спектакль Хайнера Геббельса «Материя» — мировая премьера оперы голландского композитора Луи Андриссена.

Картины кажутся цепочкой новелл, связанных лишь глобальной темой, — «Судьба Европы». Спектакль начинается хором голландских корабелов XVII века: без их технологических прорывов цивилизация Нового времени была бы невозможна. И завершается сценой, в которой Нобелевскую речь произносит Мария Кюри — уже в канун Первой мировой и на пороге атомного века. Под сводами цеха парят дирижабли и светящиеся «модели» графики Пита Мондриана. Молодая русская певица Евгения Сотникова исполняет мистические фрагменты брабантской монахини XIII века о любви к Христу. Фигура в черно-белых одеждах беззащитна во тьме… В ней, возможно, альтернатива пути от колониальной торговли к расщеплению атома. Но это утопия.

Венцом проекта становится интермедия: на сцену выгоняют стадо овец. Голов в восемьдесят.

Они медленно кружат в синей театральной ночи, под медитативную музыку Андриссена. Над ними летят дирижабли. На сцене нет ни души. Точно все носители разума, до последнего пастуха, пали жертвой своих высочайших технологий… Впрочем, поле ассоциаций неисчерпаемо. Но и сама возможность этого безумного (и очень красивого) театрального трюка на опустевших заводах Тиссена — поздний плод той же изощренной, утонченной до предела цивилизации.

На гастроли в Россию это стадо, кажется, никто не пригонит. Да ведь и ввоз скота запрещен!

А в соседнем цехе «Рур Триеннале» — премьера одного из самых дерзких проектов 2014 года. Ромео Кастеллуччи и Теодор Курентзис с его пермским оркестром Musica Aeterna поставили «Весну священную» Стравинского. Актеров нет вовсе. Солируют сорок станков и шесть тонн костной муки. Главную партию исполняет компьютерная программа, управляющая действом.

На сцене ни души — и зал отделен от нее прозрачным занавесом. Явно по медицинским показаниям: аллергикам в первых рядах было бы тяжело. Спектакль так же радикален, как была радикальна в 1913 году сама партитура Стравинского. Проект Кастеллуччи—Курентзиса — на грани балета и перформанса, на грани театра уж не постдраматической — а «постчеловеческой» эпохи.

Исторические ассоциации с «Весной священной»-1913, высшим всплеском «старой культуры» в канун Первой мировой, похоронившей эту культуру, разводить грех. Но и они есть в замысле.

…Похоже на вьюгу в «Двенадцати» Блока, преисподнюю вьюгу зимы 1918 года. Белые смерчи пляшут по сцене, белые вихри взметают поземку. Белая пыль, пронизанная сценическим светом, спускается мистическим занавесом с небес. Стальные конвертеры ходят под потолком, злые красные огоньки светят в метели. Гремит «Пляска Избранницы». Аппаратуру опускают на уровень взгляда: словно смотришь на железную дорогу со станционного моста над путями, в дикий мороз.

И — то ли там бронепоезд «Генерал Корнилов» пробивается в степной метели на Екатеринослав? То ли по сталинградской рокаде идут эшелоны в 1942-м? То ли Аркашка Счастливцев бормочет свою дорожную присказку: «А не удавиться ли мне?» То ли доктор Живаго рифмует в тамбуре?

По занавесу плывет бесстрастная информация в духе Кастеллуччи: костную муку получают из биоматериала, подвергая его следующей обработке… Костная мука — лучший способ вернуть плодородие истощенным почвам. В спектакле использованы 6000 тонн муки, это кости 75 быков.

Четыре человека в белых противочумных костюмах уже сгребают отплясавшую пыль лопатами.

На рурском «Триеннале» фонограмма «Весны священной» Курентзиса и Musica Aeterna идет в записи: «безлюдный» проект и без того астрономически дорог. В этой же версии спектакль будет закрывать парижский «Осенний фестиваль» 2014 года.

А вот в Перми (где, впрочем, коллектив Musica Aeterna дома) — на Дягилевском фестивале, в мае 2015 года, эта «Весна священная» пройдет в полном блеске — с живым звуком оркестра.

Как мудрецы из притчи, пришедшие к большой горе разными тропами, режиссеры Европы с разных сторон исследуют громаду Первой мировой и рожденного в ее крови XX века. «Наука и Первая мировая»… «эмансипация до полного самоистребления и Первая мировая»… «наша цивилизация и Первая мировая»… «эт цетера». Картины мощны и сверкают всеми возможностями мирного, сверхпроцветающего времени. А калейдоскоп крутят дальше.

Премьеры лета 2014-го, дамы в жемчугах, плывущие по Зальцбургу на «Трубадура» Алвиса Херманиса с Анной Нетребко и Пласидо Доминго; толпы японских меломанов во фраках, прилетевших в Австрию — в оперу сходить; постиндустриальный рай с велодорожками на месте ада литейных заводов Германии; прах 75 быков, взметенный Стравинским и роботизированной театральной машинерией; Пермь, готовая в 2015-м переэстетствовать Рур и Париж… — все это уже картинки новых времен.

Какие из них в будущем покажутся нам пророческими? И какие — невероятными?..

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera