Сюжеты

«Пишы через «Ы»

Фильм «ЕЩЕ!» — о легендарной группе «АукцЫон» — выходит на российские экраны

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 104 от 17 сентября 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

 

Фильм «ЕЩЕ!» — о легендарной группе «АукцЫон» — выходит на российские экраны

Кино Дмитрия Лавриненко — не заказ, не фильм-концерт, не хронологическое «био». Поначалу музыканты отбивались от документалиста. Они — племя, прежде чем принять чужого, долго к нему присматриваются. Привыкли — впустили. Когда уезжали в американские гастроли, даже согласились взять с собой камеру Лавриненко. «Нельзя слишком много смотреть на свободу: голова может закружиться», — ерничают музыканты в США. На самом деле, им все равно где петь: страна, стадион, крошечный клуб, репетиционная. У них всегда тет-а-тет с музыкой.

Портрет культовой группы Дмитрий Лавриненко снимал 7 лет. «ЕЩЕ!» — концентрированное кинематографическое высказывание. Попытка приближения к музыке и ее авторам. Минимум синхронов, съемки разных лет, концерты, репетиции, работа в звуковой студии. Трудный поиск звука, спор гармонии и какофонии, рождение темы, экспертиза записанного.

Концерт закончен, исполнители скрываются за кулисами, публика расходится. И только один фрик, застрявший у сцены, сорванным голосом, как заведенный, долбит: «Еще! Еще!..» Это начало фильма.

 

Запись

Наушники накрепко привязаны к голове веревкой. Федоров — в студии с непроницаемыми войлочными стенами, инструменталисты — за стеклом. Голос Федорова — вьется, хнычет, ласкает, царапает. Один дубль, второй… Он недоволен, что-то выправляет, ругается с музыкантами.

…Контрабас Волкова выводит нечто классическое, с экспериментальным роком сложно связанное. Эту замысловатую вязь они выплетают сейчас все вместе. По наитию нащупывают интонацию. Правильную пульсацию. Их музыка не поддается определению, это и авангардный рок, и психоделика, и скрежещущий авант-рок, и постпанк, и джаз-рок, и барокко, и прогрессив. Мелодика гипнотичная, кружащаяся, как юла, дятлом стучащая в мозг. В текстах — повторы, брошенные рифмы, незавершенные строки. Федоров дает установку себе самому: не бояться простых слов «вода», «огонь», «смерть», «любовь», «жажда». Простые слова — лишь ноты, их можно складывать в какофонию и прозрачную гармонию. А потом раскладывать на слоги, рассыпать бисером смыслы, топить их в музыке. «Так на холсте каких-то соответствий твое лицо».

Записывают «Мимо», «Карандаши и палочки», знаменитый альбом «Юла». Собирают звук по крупицам. Записали. Федоров напряженно вслушивается. Наконец лицо разглаживается — совершенно детское счастливое лицо. Это его краткосрочная командировка во внутренний рай… Играть —  значит изобретать. В композициях аукцыонщиов в равных долях философия и дурь, внутренняя дисциплина и раскрепощенность, меланхолия и ёрничество. Между прочим, когда их знаменитые хиты поют другие — исчезает загадка, метафизика, остаются голые ноты, чаще всего получается попса

Лавриненко складывает фильм, как аукцыонщики — музыку, смешивая случайное и важное. В сложных и простых ракурсах, нервном и неспешном монтажном рисунке пытается ловить энергию. Ведь «АкуцЫон» нужно слушать вживую, иначе как почувствовать бешеную эмоцию, ведущую мысль по грани абсурда и бреда? Но порой фильму не хватает развития. Словно сам он кружит на месте.

 

Концерт

Федоров — неправильный вокалист, никакой не фронтмен, стеснительный, слегка пришепетывает, на сцене держится в тени фигляра Гаркуши. Популярность ему до лампы, ноль звездизма-цинизма. Для него существует одна правда — правда личности. Товарищи говорят: у него дзенский ум, рвущийся за пределы выразимого.

Сверкающий пиджаками и набриолиненным чубом шоумен Гаркуша — мост с залом. Он дает ток. Гаркуша, как обычно, почти не поет. Что-то тянет дурацкое, выкрикивает фальцетом, прыгает к потолку, кукует, дудит в свои свистульки-дудочки, спрятанные в знаменитом рыжем портфеле. Тут же «сантехнический набор» из трубок, кабаса из пивной банки. Пук-тук. Полый звук. «Мальчик как мальчик ту-ту, ру-ру».

Однажды он свою рыжую драгоценность потеряет. Вернет портфель режиссер, мы его не видим, можно подумать, это сама камера портфель Гаркуше вернула.

Аукцыонщики отстаивают «нормальное состояние — падать». Просто заниматься музыкой. Изобретать с Димой Озерским на кухне песню, которую «ветры поют,/ плетью огонь/в горле зовут». Это особое падение — чувство невесомости, более всего ощутимое в их лучших альбомах: классической «Птице», метафизическом «Как я стал Предателем». В водопаде «Воды», в шаманстве «С днем рождения» и «Хомбы».

Каждый концерт — пунктирная линия: пробелы-недоговоренности слушатель заполняет сам. «Ощущение «под» превращается в ощущение «на».

Лавриненко снимает разные концерты как различные визуальные композиции. Красные, зеленые софиты. Мокрый до нитки Гаркуша. «Суета и тепло, капли дождевые...», «Жизнь быстра…» Пространство извивается. Свет ослепляет цвет, превращая его в черно-белое изображение. Неожиданная «шотландская» партия трубы. Соло контрабаса. Смычковая линия взбирается вверх-вверх. Это меланхоличный и ироничный виртуоз Волков (контрабас, клавишные), для которого вообще не существует «стенок» между видами музыки. Его смычок сшивает классику с барокко, фри-джаз с аутентичным стилем, выводя в какой-то миг звук на пение виолы. В следующее мгновение он перебирает пальцами струны рояля, превращая щипок в звук лютни и тара.

 

Рядом

Кажется, в жизни легенды ленинградского рок-клуба — «АукцЫона» — все спонтанно. Вся жизнь «с листа». Даже название возникло из случайной ошибки. Теперь это «Ы» — эмблема, символ неформального, невыверенного, неочевидного подхода к жизни и к музыке. «Жы-Шы пишы через «Ы».

Перкуссионист Шавейников готовит для одногруппников соус к спагетти, басист Виктор Бондарик ловит кайф на рыбалке. Камера для них уже — невидимка, на нее не обращают внимания ни в домашних застольях, ни на даче, ни на репетициях.

Олег Гаркуша относится к себе критически: «Я не Пушкин, не Смоктуновский…», «У меня лицо такое, просто для кино». У него лицо… такое. Недаром его любил снимать Балабанов, Огородников, Вырыпаев, он возник в эпизоде у Германа в «Хрусталёве…» Гаркуша в кинобудке профессионально заряжает ленту в аппарат, любуется на себя юного. Он в группе почти сначала. Ошивался у сцены, своей магнетической странностью увлек Федорова. Завис случайно и навсегда. Сейчас и он: «Я — сам себе и небо, и луна». Гуляет по Питеру в пиджаке со стразами и рассказывает нам, как пил годами без меры, каким становился мерзким. Ведет нас по Питеру сквозь дворы-колодцы в прошлое. Мусорная скульптура-пугало из смятой бумаги падает с верхнего этажа. Гаркуша склоняется над убитым бумажным шутом. «На смерть, на смерть держи равненье, / певец и всадник бедный».

Он приводит нас к клубу «Ленинградец», здесь зарождался питерский рок. Для кого-то и сегодня живой. Во всяком случае, аукцыонщиков хоронить рано. «Я бежал и думал о том, что плохо бежать по краю».

Группа плывет по Питеру на катере, напевая в легкую… «Через годы, годы, через воды, через беды,/ Еду, еду, еду».

Их гражданская позиция — в музыке, «баррикады» — слова и ноты. Здесь в студии и на сцене — борьба с безвкусицей, с фальшью в любом ее проявлении. С комсомольской риторикой, прущей из всех дыр, с вампирской властью и стадным ее одобрением, с абсурдом, в котором как-то все прижились. «А я уже, похоже, не могу молчать:/ От молчания лопается кожа на плечах».

 

Свои

Аудитория группы — «свои». Хотя взаимодействие с публикой особого рода: хотите слушайте —  хотите нет. Мы играем. Стыдно стараться понравиться. Есть музыка, — как полагал Курёхин, — вещь сиюминутная. По большому счету не только не ремесло, даже не профессия. Способ получать удовольствие. И оценка концерта для Федорова и со товарищи — не по реакции публики: важно, чтобы он состоялся внутри.

Публика «АукцЫона» о своих кумирах — с уважением, но без фанатизма, подбирая точные слова. Раздумчиво: «Не стоящие на месте». Твердо: «Не могут врать». Юродствуя: «Ваня, ничего не говори, тебя вырежут!» Обнадеживающе: «Их песни, примиряющие со смертью». Слушатель доверяет «часовым музыки», вкладывает свои смыслы в тревожный поэтический треп. «А над нами птицы парят, / а под ними звезды горят».

Когда-то они парили на олимпе отечественного рока вместе с «Кино», «Аквариумом», «Алисой»… Как сохранить группу — неформально, — у нас все еще полно ветеранов на сцене? Но колдовство, пульсацию боли и эмоции — главный магнит для старых и новых фанатов. Не боясь эклектики, не опускаясь до кэмпа и попсы. Сберечь свой рок-н-ролл в непрестанном движении, в асимметрии, в трудном подъеме. Как река, рука, ручей, речей над ней текла моя душа…

 

P.S. «ЕЩЕ!» — первая часть дилогии, в скором времени выйдет второй фильм о Леониде Федорове, музыканте, создавшем в 1978-м свою группу.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera