Сюжеты

«Зима здесь будет вопросом жизни и смерти»

Как живут мирные жители разбомбленных окраин Донецка: предвыборная опера, продажа гуманитарной помощи, дефицит тепла и адский труд волонтеров

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 125 от 7 ноября 2014
ЧитатьЧитать номер
Политика

Зинаида БурскаяКорреспондент

 

Как живут мирные жители разбомбленных окраин Донецка: предвыборная опера, продажа гуманитарной помощи, дефицит тепла и адский труд волонтеров

Евгений ФЕЛЬДМАН — «Новая»

С наступлением перемирия в жизни Донецка — когда-то (кажется, что бесконечно давно) главного города Донецкой области, а теперь столицы непризнанной республики — глобально не поменялось ничего. Только снизилась интенсивность обстрелов. Но этого мало. Для возвращения нормальной жизни нужна тишина, вода, свет, тепло и отсутствие людей с автоматами на улицах. Но этого всего нет и, очевидно, в ближайшее время не будет. Мирные жители разбомбленных окраин Донецка остаются зимовать один на один со своей бедой.

 

Опера

— Вы знаете, мне кажется, нет, даже не так, я уверена — что это диверсия такая. Что это враги подстроили, диверсанты. Начали раздавать поддельные пригласительные, чтобы вот так вот получилось, чтобы концерт сорвать, — шепчет мне на ухо, кивая на толпу за дверями, сотрудница театра.

Ровно в этот момент толпе удается наконец оттеснить дежурящих на входе работников театра. Несколько десятков человек прорываются внутрь и бегут в направлении гардероба, игнорируя истеричные выкрики с требованием показать пригласительный. В дверях толчком в спину сбивают с ног пожилую женщину. Она падает и ударяется головой об пол. Работники театра вызывают «подкрепление» — через несколько минут приезжают бойцы батальона «Оплот», которые берут двери театра под свой контроль.

В понедельник в Донецке в Театре оперы и балета должен был выступать Иосиф Кобзон. Билеты на концерт не продавали — только раздавали пригласительные. Еще на улицах раздавали флайеры, по которым, как подумали горожане, тоже будут пускать в зал. А кроме того, многие слышали, что вход на концерт будет бесплатным, и подумали, что никаких специальных бумажек, чтобы посмотреть на мэтра российской эстрады, вообще не потребуется. Но пускали в итоге только по пригласительным, потому что зал в Театре оперы и балета — всего на тысячу человек.

Ко мне подходит мужчина (из тех, кому удалось прорваться в здание) и просит не снимать «этот ужас», потому что ни люди, которые пришли, ни театр ни в чем не виноваты, а все дело в «организаторах и тех, кто бездумно это рекламировал».

— А еще здесь нет тех, кто живет в подвалах, — тихо добавляет собеседник. — Им не до концертов. Вот лучше бы к ним съездили.

У волонтерского объединения «Ответственные граждане» в Донецке семь «подшефных» подвалов. И я точно знаю, что пока здесь, в оперном, Иосиф Кобзон рассказывает о Донбассе, который «не поставить на колени», и дуэтом поет с премьером ДНР Александром Захарченко, Марина, Дима, Даня, Оля, Женя и другие волонтеры везут кому-то обогреватели и одеяла, разгружают воду, получают у врачей списки лекарств для раненых мирных жителей, пострадавших во время обстрелов, и ни на секунду не забывают о том, что еще две недели — и в город придет зима, которую надо как-то пережить.

 

Пугающая тишина

«Гражданское убежище. С оружием не входить!» — висит на входе в одном из заводских бомбоубежищ в Киевском районе Донецка. Здесь постоянно живут те, кто уже лишился дома, и те, чьи дома пока стоят, но могут быть разбиты в любой момент. 10–15 человек — «постоянного состава».

— А когда опять начинаются обстрелы, сюда по 200–300 человек набивается.

С точки зрения безопасности это бомбоубежище — одно из лучших. Но жить в нем постоянно — бесконечная мука, которую нормальному человеку сложно представить.

Здесь всегда сыро и сумрачно. По бесконечному подвалу, разделенному на множество небольших клетей, гуляет эхо. Во время дождей часть помещений затапливает. Воду вычерпывают разрезанными пополам пластиковыми бутылками.

— Летом мы каждый день выносили матрасы, постельное белье, одежду на улицу, чтобы сушить. Сейчас выноси, не выноси — все равно не высохнет.

Нормально отапливать удается всего одно небольшое помещение. Комнатка заставлена двухъярусными кроватями, стеллажами, в углу — стол.

Электричество — есть. Вода — привозная. Еду готовить негде.

— Хорошо тем, кто здесь живет недалеко. Могут, пока тихо, домой сбегать, помыться, поесть горячего.

Пока волонтеры спускают в подвал баклажки с питьевой водой, подходит тетя Нина — пожилая женщина, которая уже несколько месяцев живет здесь с ребенком-инвалидом. Берет меня за рукав и тихо спрашивает:

— Война закончилась?

Качаю головой. Через секунду, сообразив, что жест в темноте можно и не разобрать, говорю:

— Нет.

— Не знаете, когда закончится? Что там говорят?

— Ничего там не говорят. И никто точно не знает.

Мне не хочется ей рассказывать, что «надземный» Донецк живет слухами о том, что украинские войска готовят наступление на город с четырех направлений, а остальная Украина уверена в том, что непризнанные республики после выборов начнут активные боевые действия в попытке прирасти новыми территориями.

Впрочем, о выборах тетя Нина тоже ничего не знает.

— А когда они?

— На этой неделе, в воскресенье.

— Просто у нас здесь телевизора нет и газет не приносят.

В подвал спускается еще одна женщина — из тех, кому «повезло». Ее дом совсем недалеко от убежища, но жить в нем невозможно — он в зоне постоянных обстрелов.

— Нина, я картошки в мундире принесла! Очень страшно было домой идти. Последние дни как-то тихо…

Мирные жители, которые постоянно живут под обстрелами, так же как и военные, которые возвращаются с передовой, не переносят тишины. Тишина стала для них слишком неестественной и оттого — пугающей. Тем более что любая тишина рано или поздно закончится. И кажется, что чем дольше она продержится, тем страшнее и разрушительнее будет то, что ее прервет.


«Град» — не «работает». «Град» — убивает

— Сегодня ночью Петровку опять обстреливали, — говорит Марина.

— Да, я слышала, как работал «Град».

— Зина, «Град» — не «работает». «Град» — убивает. И то, что ты слышала, — это в аэропорту. А Петровку из центра Донецка почти не слышно.

На Петровке нет ни одной не тронутой войной улицы. Сгоревшие дома, пробитые крыши, выбитые стекла, посеченные осколками стены и заборы.

В подвале на территории 106-й школы постоянно живет несколько десятков человек.

Первый раз я была в этом «убежище» еще летом. Уже тогда в подвале было очень холодно. Сейчас — тем более. Обогреть его невозможно — нет электричества.

Но летом была еще цела сама школа. Сейчас — пробита крыша, выбиты стекла и двери. Во дворе нет ни одной «нетронутой» осколками снарядов стены.

Завхоз школы тоже живет в подвале. Ее дом пока еще стоит, но из-за обстрелов в нем постоянно выбивает стекла, пошли трещинами стены.

Пятилетняя Саша говорит, что в ее доме наконец-то дали воду, и теперь ее мама Света может нагреть воды для нее и ее годовалой сестренки Лизы. А еще бутылка с холодной водой стоит в разбомбленной школе — и туда можно ходить умываться.

Волонтеры Марина и Дима выгружают из багажника одеяла. В следующий раз их просят привезти еды и воды.

 

«Все знают, что гуманитаркой торгуют в магазинах!»

После разбитых обстрелами окраин центр Донецка с его широкими проспектами, стеклянными витринами закрывшихся магазинов и офисов и тротуарами, засыпанными шуршащими осенними листьями, кажется театральной декорацией, в которую для оживления запустили немного людей и машин. ДНР постепенно обзаводится своими чиновниками в костюмах, высокими кабинетами и красивыми секретаршами, которые подают гостям чай в невесомых фарфоровых чашках. Полки в продуктовых магазинах полупустые, но в нескольких кафе в центре города можно заказать даже устрицы.

У стадиона «Донбасс Арена» стоит толпа молодых женщин. Все они мамы и пришли получать по талонам детскую гуманитарную помощь от «Фонда Рината Ахметова». В пакете, который выдают раз в месяц, детское питание, смеси, памперсы.

Но получить пакет удается не всем. Кому-то выдали вне очереди, кому-то без талона, а кому-то, наоборот, отказали, говоря, что пакеты закончились. Путь в центр выдачи гуманитарки преградил охранник. Молодые мамы готовы его разорвать.

— Я из Макеевки, — начинает рассказывать, размазывая по лицу злые слезы, Галя. — У меня семеро детей! Се-ме-ро! Дома уже закончилась даже мука. Еще немного, и мы будем голодать — в прямом смысле. Я сюда приехала на последние деньги…

Муж Гали — шахтер. Он продолжает ходить на работу, но зарплату ему уже несколько месяцев не платят.

— В Донецке еще куда ни шло. Здесь хотя бы детские пособия выплачивают. А у нас в пригородах вообще ничего нет!

Галя рассказывает, что на днях в Макеевку с предвыборным визитом приезжал Захарченко. И только поэтому там тоже начали выдавать какую-то гуманитарку.

— Боже мой, все знают, что гуманитаркой торгуют в магазинах и на рынках! Все это видят… Там же российский рис, российская тушенка стоит на полках. Почему никто ничего не сделает? — присоединяется Наташа. У нее двое детей и нет мужа. Пару недель назад сын сломал ногу. — Я ему говорю: не расстраивайся. Тебе все равно в школу не в чем ходить — только пара летних кедов осталась — так что сиди спокойно дома.

Наташа и Галя стояли в очереди за гуманитаркой с восьми утра, а в три часа дня плюнули и уехали.

 

Проверка на расчеловечивание

— Не спрашивай. Я не знаю, почему я не уехала. Я еще в июне поняла, что уехать не смогу. Нашла таких же, как я, которые не смогли уехать. И мы поняли, что нужно что-то делать, чтобы не сойти с ума.

Вначале Марина вывозила отсюда детей с ДЦП. Потом поняла, сколько в городе голодных людей, и начала развозить еду. Так появилось волонтерское объединение «Ответственные граждане».

— Мы занимаемся только помощью мирным жителям. Принципиально, — объясняет Марина. — И никогда ничего не повезем тем, кто взял в руки оружие. Ни с одной, ни с другой стороны.

Спрашиваю, что сейчас в наибольшем дефиците.

— Тепло. Еда. Лекарства. О безопасности я даже не говорю.

— Что будет зимой?

— Зимой будет окончательная проверка всех людей, находящихся здесь, на расчеловечивание. Так я это называю. Какими они выйдут в весну, в каком состоянии, с какими ценностями и желаниями. Зима здесь будет вопросом жизни и смерти — в прямом смысле.

Самая острая проблема — с жильем.

— Отопить подвалы — невозможно, максимум — поднять температуру на 3–4 градуса, — говорит волонтер Дима. — До сильных заморозков у нас осталось примерно две недели.


P.S. У объединения «Ответственные граждане» нет своего сайта, но есть группа в Facebook. В ней — вся информация о работе волонтеров и реквизиты для тех, кто хочет помочь.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera