Сюжеты

Вот и встретились две преисподние

Премьера МТЮЗа — «Кто боится Вирджинии Вульф?» Камы Гинкаса

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 126 от 10 ноября 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Елена Дьяковаобозреватель

 

Премьера МТЮЗа — «Кто боится Вирджинии Вульф?» Камы Гинкаса

Елена ЛАПИНА
Марта — Ольга Демидова, Ник — Илья Шляга

— Гости-люди… люди-гости! — пьяно бормочет Марта (Ольга Демидова), священное чудовище кампуса Новый Карфаген, ректорская дочь, психопатка, пьяница, обглоданная жизнью жена лузера. У нее вводная информация для мужа Джорджа (Игорь Гордин): гости сейчас придут!

На часах — полтретьего ночи. Но будет миленько, даже символично. Зрелая интеллектуальная элита Новой Англии, университетская чета с благородной проседью, ободрит и введет в курс жизни кампуса новое поколение этой же элиты: молодого преподавателя с молодой женой.

Джордж… но Джордж привык к любым выходкам Марты. А 30-летний препод смазлив.

Гости-люди, люди-гости… в раскаленном аду их дома три часа будут сидеть и зрители. Поджимая ноги, когда тяжелый бархатный снаряд — Марта в вечернем платье, со шлейфом и стеклярусом — летит по касательной, впритирку к коленям первого ряда. Морщась от мерзости и жалости, когда молодой самец валит Джорджа хуком в челюсть — пьяным твидовым кулем, под ноги партеру. Новый спектакль Камы Гинкаса в МТЮЗе идет в фойе, на площадке у входа в зал. Там выстроен амфитеатр мест на 150. Еще полсотни зрителей рассажены в нишах, по периметру действия.

Все вместе напоминает стеклянный куб, в котором идет вдумчивый и жестокий эксперимент.

…Кстати: не первый эксперимент театра в этом пространстве — и в сходном составе. В 2012 году на той же площадке, так же беспощадно просто, без декораций Сергея Бархина, без метафор режиссерского театра Гинкас ставил пьесу американца Адама Раппа «Ноктюрн» (2001). Пьесу о том, как уютная жизнь семьи за секунды становится античной трагедией: сын-подросток на старой машине сбил девочку на роликах, младшую сестру. Теперь он и родители живут с этим. Как?!

Главную роль в «Ноктюрне» играл Игорь Гордин. Как и в новой постановке «на лестнице».

Пьеса Эдварда Олби 1962 года когда-то гремела, но у нас ее, кажется, давно не ставили. Четверо актеров, две семейные пары, две портативные переносные преисподние нон-стоп. Юные гости стоят Марты и Джорджа… Ник (Илья Шляга) — энергичный и простоватый вундеркинд из Канзаса, еще не отшлифованный академической элитой Новой Англии. Жадный до жизни, до карьеры, до денежек из приданого своей дурехи-блондиночки, до рыхлых телес профессорских жен, от которых довольно много зависит на замкнутом олимпе преподавательского сообщества. Его хрупкая Хани (имени у нее словно нет, хватит и этой сладкой формулы, она не в претензии) — отпетая дура, простодушная и цепкая. Нелюбимая девочка, заливающая холод жизни бурбоном. Расчетливая хозяйка наследства папы-проповедника: «божьи денежки» текли к папе рекой. Фарфоровая Барби, наконец… и ее, изящного полупьяного зверька, зрителю очень жалко.

В роли Хани — Мария Луговая, молодая петербургская актриса, замечательная Гедда Габлер в «александринском» спектакле Гинкаса. (В сезоне 2014/15 Мария перешла в труппу МТЮЗа.) Впрочем, страшное напряжение пьесы Олби, ювелирно точная взаимная пытка супругов раскаленными скальпелями и щипцами сплетен, подозрений, лопнувших карьерных надежд, скандалов 20-летней давности, пьяных объятий на диване у мужа на глазах — все требует «полной гибели всерьез» на площадке от всех четверых актеров. Они работают бесстрашно, как партерные акробаты. Страхуют и держат друг друга, чтобы не разбиться об эту жуть вдребезги.

…А мы, зрители, напоминаю: сидим по периметру их гостиной. Точно о нас забыли в пылу.

Джордж Игоря Гордина — одна из лучших работ актера. Растрепанный, растерянный, оплывающий интеллектуал в потертом твидовом пиджаке. Человек, выброшенный из времени-места, где нет ничего для таких, как он. Что тут «его»? Диск Бетховена, том Шпенглера, недописанный роман, злая ирония неудачника, цирковой дар провокации… стакан да пощечина.

Гордин играет Джорджа с кошачьей органикой. С внятной отсылкой к стареющим «потерянным людям» отнюдь не Новой Англии 1960-х, но новой Москвы. С точной проработкой важной для Олби темы «близкой гибели Запада», разбитой, как тонкостенный стакан, морали старого мира. С сюрреалистической недосказанностью сквозной темы пьесы, главной игры этой страшной пары: их бесплодия. Двадцатилетнего бреда Джорджа и Марты о сыне, которого у них нет и не будет.

Цитаты из Шпенглера, «цветы для мертвых» из пьесы Теннесси Уильямса, постыдная и страшная тайна бесплодия (явно повторенная в судьбе младших, наследников традиции, Ника и Хани) — все это, конечно, символ. Ключевой символ пьесы о разрухе в головах как распаде цивилизации. Подчеркнутый финалом: разгромленный дом, предутренняя тьма, всхлип Марты: «Мне страшно».

Но, честно говоря, нет охоты символ обсуждать. Пьеса Олби грозна, как ветхозаветный пророческий вопль со стен: горе тебе, город Новый Карфаген, горе твоим университетам, твоей элите и ее лжи, бурбону «Четыре розы», бесплодию и бесславию. Пророчеству минуло полвека.

И уже написан в 2008-м — в эпоху тех детей, которых у Джорджа с Мартой быть не должно, — безысходный «Август» Трейси Леттса. О том же: о профессоре-неудачнике, о рухнувших надеждах 1960-х, о безумных детях профессора, о полном распаде дома и семьи, о скором конце всей их пустой изнутри цивилизации. Блестящий текст, не менее убедительный, чем пьеса Олби.

…Ну-с: прежнее пророчество не сбылось. И это, верно, не сбудется. И Кама Гинкас в МТЮЗе поставил свой спектакль «Кто боится Вирджинии Вульф?» совершенно не о том.

В этом семейном аду нет типологии. Нет, слава Господу, социальных переносов в наше время. Есть две страшные, личные, единственные в своей безысходности истории брака как спуска в ад. Есть две истории любви, растоптанной в клочья, — и все-таки не убитой. Особенно у старших: у этой бесстыжей, отпетой, опухшей от виски и слез, жадной и тяжелой бабы, бесстрашно сыгранной Ольгой Демидовой. И у ее лузера Джорджа, сросшегося с ней каждым сосудом и нервом.

Это и есть семья, ребята. Эта жестокая ежесекундная клоунада, по периметру которой вы сидите, оцепенев, поджимая ноги, боясь ступить из партера в их террариум, в ад чужого дома. Это не зависит от времени-места-сословия: у каждого свое, у всех похожее в каком-то пределе ужаса.

…Финальный вопрос — тот же, что был в «Ноктюрне» Гинкаса 2012 года. Есть тут катарсис? Нет тут катарсиса? Очищены мы, 150 наблюдателей, ужасом и стыдом — или раздавлены?

Нет ответа. Но спектакль — сильный. С мощными актерскими работами. Особенно Гордин…

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera