Сюжеты

Почти референдум

На не признанном властями референдуме 1,86 миллиона каталонцев из пяти миллионов избирателей выступили за отделение от Испании. Противники посчитали голосование незаконным

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 127 от 12 ноября 2014
ЧитатьЧитать номер
Политика

Наталия Зотовакорреспондент

 

На не признанном властями референдуме 1,86 миллиона каталонцев из пяти миллионов избирателей выступили за отделение от Испании. Противники посчитали голосование незаконным


REUTERS

Городок Эль Папьоль под Барселоной по-субботнему тих: все четыре тысячи жителей, кажется, отдыхают дома. Кричат петухи, дети катаются на скейтбордах по круто уходящей вниз улице, как по горке, — ровных улиц в Эль Папьоле нет. Только флаги независимой Каталонии на балконах и в огородах, а еще плакаты «Хотим новую страну сейчас» напоминают о том, что уже завтра голосование за независимость.

Строго говоря, голосование это ничего не меняет. Как известно, 9 ноября планировался каталонский референдум, который с санкции каталонского парламента готовили год. Но в апреле парламент Испании «дорожную карту» каталонцев не признал, а затем и конституционный суд подтвердил — голосование незаконно. По конституции Испании, вопрос о суверенитете должна решать вся страна, а не отдельная ее часть. То есть референдум если и может быть, то всеиспанский. Но отменить голосование совсем значило бы сдаться, так что президент Каталонии Артур Мас объявил о проведении неофициального опроса, «общественной консультации». Каждый день в 10 часов вечера барселонцы открывают окна и стучат по кастрюлям в знак протеста против запрета референдума: звон стоит по всему району.

«Значит, конституцию надо менять, если она мешает работать демократии», — пожимает плечами Нурия, местная жительница. Ей за 40, она менеджер отеля — и активист движения за независимость. В маленьких городках и деревнях настроения за независимость еще более распространены, чем в многоликой Барселоне. За последние несколько лет эти настроения резко стали популярнее — с тех пор как в 2010-м конституционный суд отменил 14 статей автономного статута Каталонии. В частности, каталонцам запретили называть себя нацией и урезали финансовую автономию региона. «Если бы испанские власти предложили нам столько же суверенитета, сколько есть у Страны басков, несколько лет назад это было бы отлично. Но сейчас они переступили черту. Теперь мы не согласимся на меньшее, чем своя, отдельная страна», — это мнение я слышу от каталонцев раз за разом.

В кафе вваливается большая компания и галдит так, что мы перестаем слышать друг друга. «Испанцы», — кивая на них, ухмыляется Альберт, муж Нурии. Себя супруги испанцами не считают: «Каталонцы — более спокойная нация, средиземноморская. Мы не такие страстные. Корриду, например, не любим».

Корриду в Каталонии несколько лет назад запретили, чем Нурия довольна: «Это слишком жестоко для XXI века, и вообще не наше развлечение: на нее в Каталонии только туристы и ходили». Рассказывает про «наше» исконное развлечение: кастели, «человеческие башни» высотой до восьми-девяти тел, которые люди строят, забираясь друг другу на плечи. Участвуют в строительстве «башни» иногда до ста человек, и если хоть один подведет, упадут все, рассказывает Нурия. В этом, по ее словам, выражен национальный характер: «Мы умеем организовываться и помогать друг другу».

Фото автора

«Кастели выбрали символом каталонской нации лишь два десятка лет назад, до этого башни строили только в Таррагоне — одном из четырех регионов Каталонии, а теперь обычай распространили на всю Каталонию, и говорят, что это сплачивает нацию», — усмехается урбанист-географ Алекс, каталонец, чьи родители родом из других испанских регионов. На «общественном опросе» он решил ответить «да» на первый вопрос: «Хотите ли вы, чтобы Каталония была страной?», однако на второй вопрос: «Хотите ли вы, чтобы эта страна была независимой?» — Алекс дает отрицательный ответ.

Испания не дает нам быть собой, повторяют мне каталонцы. «У нас с Испанией действительно одна история, но мы больше не хотим совместной истории, — говорит Альберт. — Каталонцы всегда были мирным народом, в отличие от басков, мы искали демократический путь. Может, поэтому Испания нас и не слушает».

Историческая обида на Испанию — одна из причин, почему каталонцы хотят независимости. Сторонники и противники референдума не могут договориться, была ли Каталония до испанского завоевания в 1714 году независимой или просто частью другой страны — королевства Арагон. Более свежие травмы еще важнее — во времена диктатуры Франко каталанский язык был запрещен, все культурные особенности подавлялись. До сих пор, когда футбольный клуб «Барселона» выигрывает у мадридского «Реала», болельщики считают, что «победили проклятых франкистов»: во времена диктатуры стадион «Камп Ноу» был едва ли не единственным местом, где можно было свободно говорить на каталанском. Впрочем, в нынешней Каталонии все вывески, указатели и меню — на каталанском (а чаще на двух языках), а на улице испанская и каталанская речь звучит одинаково часто. Но сейчас даже отсутствие двуязычных вывесок в Мадриде воспринимается как притеснение: вот в Канаде, говорят каталонцы, два государственных языка, в Швейцарии вообще четыре. В Испании, впрочем, де-юре тоже четыре государственных языка, но все, кроме кастильского (он же испанский), имеют распространение только в отдельных регионах.

EPA

«В Средневековье в Испании были диктатура и угнетение, а у нас — джентльменское соглашение народа с королем, — вспоминает доиспанские времена Жозеп, один из 40 тысяч волонтеров, которые готовят опрос по всей Каталонии. — Мы много раз пытались договориться с Испанией: в 1871-м республика закончилась военным переворотом. В 1914-м мы выгадали немножечко автономии, но она продлилась только 10 лет. В 1931-м наши просьбы о самоуправлении закончились гражданской войной и приходом Франко. А когда диктатор умер, мы опять-таки получили автономию только на бумаге. Все, хватит».

Жозепу 65, и он помнит, как в детстве ему настрого запрещали говорить на каталанском на улице — только дома. Отец не мог внятно объяснить почему — боялся, что ребенок проболтается в школе, а его обвинят в антифранкистской пропаганде.

По первому образованию Жозеп — политолог, по второму — экономист, но после выхода на пенсию времени для гражданской активности полно, так что он каждый день работает в агитпалатке — их около двадцати в разных районах Барселоны. Главная цель палаток, впрочем, даже не агитация: людям нужно сообщить, куда идти голосовать 9 ноября. Участки расположены не там, где обычно: здания школ оказались недоступны, так как принадлежат федеральным властям. Каталонские власти — а большинство в местном парламенте у партий, выступающих за отделение, — в ответ предоставили муниципальные здания и открыли сайт, где каждый избиратель может по месту своей регистрации определить нужный участок. В остальном же, чтобы не нарушать закон напрямую, организацию голосования переложили на плечи общественных организаций: «Каталонскую ассамблею» и Omnium Cultural. В том числе и финансово: в каждой агитпалатке продают значки, брелоки и футболки с символикой независимой Каталонии, собирая деньги на голосование.

— Я пожалуюсь на вас в полицию! Вы нарушаете закон! — кричит волонтерам седая женщина с сумкой-тележкой, проходя мимо палатки. И, действительно, движется в сторону районного муниципалитета. Выходит оттуда через пять минут, сердитая: ей ответили, что все согласовано с властями. «Сказали: даже если я напишу на них бумагу, ее отложат в долгий ящик. Они все заодно!» Женщина объясняет, что и сама чувствует себя «очень даже каталонкой», но все разговоры об отделении — просто обман. «Мой дед был историком, так что я точно знаю, никогда Каталония не была независимой. Этими историями только маленьких мальчиков обманывают. Даже наш флаг пришел к нам из Арагона».

Во время начавшегося в 2009 году кризиса актуализировалась экономическая составляющая каталонского протеста: первым делом все сторонники независимости объясняют мне, что богатая Каталония отдает заработанное в Мадрид, но не получает из столицы достойных денег на образование, здравоохранение и благоустройство. «Это очень эгоистично. В современном мире естественно, что более богатые платят больше и помогают слабым. А популисты во время кризиса говорят людям: брось своих соотечественников и лучше сам богатей», — говорит мне Жуан Арза, представитель объединения Sociadad Civil Catalana (SCC). Движение выступает против каталонского сепаратизма. Лидеры, уверены они, не рассказывают людям обо всех последствиях независимости — а прежде чем получить право на высказывание, люди должны реализовать право быть информированными. Артур Мас «забывает» о том, что независимая Каталония окажется вне Европейского союза: Испания точно наложит вето на вступление «непокорных» в ЕС. Нарушится торговля с Испанией, Каталония окажется вне Шенгенской зоны, исчезнет евро, рухнет вся экономика. Но и это полбеды. SCC провозглашает себя борцами с национализмом, который стоит в авангарде движения за отделение. «Националисты занимаются социальной инженерией: пытаются построить новую нацию. И строят они ее на тезисе: «Мы больше европейцы, мы лучше, чем жители других областей Испании». Такое нельзя говорить без последствий: исчезнет эмоциональная связь с остальными испанцами», — продолжает Жуан.

Фото автора

Член SCC Маркус Пукник не каталонец и даже не испанец: много лет назад он переехал в Барселону из Германии. Для него борьба с национализмом — дело личное: в нем есть словенская кровь, а во время конфликта в Югославии он работал в Боснии журналистом.

«Я видел самое ужасное, к чему может привести в смешанном обществе доведенный до крайности национализм. Тут до этого не дойдет, но и здесь общество пестрое, а национализм ищет чистоты. Я даже не против независимости Каталонии как таковой — мне не нравится способ, с помощью которого они хотят ее достигнуть. Здесь сепаратизм — продолжение национализма»,— объясняет Маркус.

Главный аргумент у противников независимости такой же, как у испанских властей — опрос незаконен и против конституции.

Правда, выясняется, что по другую сторону баррикад тоже борются именно с национализмом. «Это мы националисты? А испанские власти не националисты? Это ведь они пытаются всех унифицировать, они считают, что границы страны священны и неделимы, и не важно, что думают люди!» — удивляется Нурия. «Я сегодня здесь, чтобы бороться с фашизмом, — провозглашает мужчина средних лет на финальном митинге кампании «Да—да» за два дня до выборов. — В Испании у власти дети тех самых фашистов, что были при Франко. У нас не было Нюрнбергского процесса, никто не извинялся за содеянное, как в Германии».

Около десяти тысяч человек собираются вечером возле площади Испании. Это ерунда по сравнению с миллионными митингами 2010-го и живой цепью в Каталонии в 2013-м, и все же почти весь вагон метро выходит на станции «Площадь Испании». Люди, завернувшиеся в желто-красные полосатые флаги, смеются, когда в метро объявляют станцию Espanya — в Испанию им как раз не надо.

Все — и сторонники, и противники независимости — уверяют, что этот опрос не сеет раздора между друзьями и родственниками. Как было, так и остается: девушка-каталонка обращается к любимому человеку на родном языке, он отвечает ей на испанском, и это не портит их отношений. И все же мужчина, пришедший проголосовать с двумя маленькими сыновьями, отказывается называть мне свое имя, признаваясь, что проголосовал «да—нет», то есть за самоуправление, но против независимости. «Моя жена за независимость, — сообщает он. — Нет, мы из-за этого не ссоримся! Нет, не важно, как меня зовут». И детский хореограф София соглашается со мной поговорить только при условии, что я изменю ее имя,  хотя я объясняю, что ее друзья-independentista вряд ли прочтут газету на русском. София приехала в Каталонию из Венесуэлы — ее семья бежала от режима Чавеса. В школе ее дразнили за то, что она не знала каталанского: София честно старалась выучить язык, но когда в речи проскальзывало испанское слово, одноклассники кричали: «На каталанском, пожалуйста!» Неприязнь у Софии вызывают как раз не националисты — их она особенно не замечает — а радикально-левые сепаратисты, те, кто вешает рядом флаги Каталонии и СССР. Недавно группа «революционных сторонников независимости» проводила конференцию в поддержку Донецкой народной республики. Туда пришли рассерженные барселонские украинцы, и для одного из них дело кончилось комой.

Фото автора

В день голосования ждали вмешательства полиции, специальные волонтеры-силовики охраняли участки утром от возможных нападений, но страхи не оправдались. Единственная провокация — кибератаки на телефоны организаторов опроса: шли тысячи звонков, так что телефоном нельзя было пользоваться. К избирательным участкам — от нехватки площадей — очереди, урны — от нехватки средств — картонные, бюллетени распечатаны на принтере. Однако член комиссии следит за урной и открывает щель для бюллетеня только тому, кто уже предъявил документы и зарегистрировался: каждого избирателя заносят в специальную компьютерную программу, чтобы нельзя было голосовать несколько раз. Как объясняла глава Omnium Coltural Мюриэль Казальс: «Мы, организаторы, сами же заинтересованы в том, чтобы все прошло наилучшим образом и получился наиболее точный результат».

Волонтер Адриа как раз следит за тем, чтобы никто не засунул в урну ничего лишнего. Последние годы молодой медиааналитик работал в США, но решил, что самое время вернуться домой, когда тут творятся исторические события. «Как наше движение может быть этническим, если в 1980 году из-за миграции половина жителей Каталонии родилась за ее пределами? — объясняет мне он. — В Каталонии почти у всех есть родные в Испании. Просто эти люди и их дети теперь хотят тоже быть каталонцами». Его слова неожиданно подтверждает пришедший на избирательный участок Денис, банкир из России, который уже 15 лет живет в Барселоне. Он тоже independentista, хоть и иностранец.

Политолог и экономист Жозеп весь день выборов тоже работает в комиссии — жалуется, что даже пообедать не успевает: когда речь о волеизъявлении, уже не до сиесты. Участок расположен в библиотеке института. Такого шума библиотечный зал, наверное, еще не знал: каталонцы строятся в очереди, обнимаются с соседями, почти все фотографируются у урн. Противники референдума в большинстве своем просто не признали опрос законным и не пришли голосовать — и это главная претензия к репрезентативности неофициального голосования. Хотя по твиттеру гуляет множество фотографий людей, пришедших к урнам с испанскими флагами и даже в футболках мадридского «Реала». «Что нет гарантий подсчета — это циничный аргумент: так говорят те, кто и запретил нам устроить все нормальным образом», — заявила Казальс.

«Вопрос сейчас даже не в независимости, — объясняет мне Жозеп, когда непрерывный поток голосующих на минутку ослабевает. — Вопрос в демократии. Мы хотим, чтобы проголосовали все, и сторонники, и противники, хотим знать настоящее мнение Каталонии. А они не хотят, чтобы голосование вообще состоялось».

EPA

Общие результаты опроса стали известны только ночью:  более 80% проголосовавших за независимое государство, «да—нет» ответили 10% пришедших, а «нет» — 4,5%. Но важно было не это. За полчаса до завершения голосования по каталонскому телевидению объявили явку: 1,97 миллиона на 6 часов вечера, то есть за два часа до закрытия участков. Всего в Каталонии 5,5 миллиона избирателей. Волонтеры на участке, услышав эту цифру, вопили: «Есть два! Два миллиона!», хлопали и обнимались. Позже стало известно, что рубеж в два миллиона превысило и количество людей, ответивших «да» на первый вопрос (то есть выступивших за государственность Каталонии). Из них 1,86 миллиона проголосовали за отделение, а 232 тысячи ограничились расширением автономии региона.

Никто точно не знает, что будет дальше и как этими цифрами можно склонить испанское правительство к диалогу. Лидеры пока воздержались от конкретного обсуждения будущего, заявив только, что с этого дня каталонцы оказались в другой, свободной стране. Но теперь за спинами Адриа, Жозепа и организаторов опроса стоят два миллиона избирателей, и Испания, уверены они, точно не сможет сделать вид, будто ничего не было.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera