Сюжеты

Анна МЕЛИКЯН: Тема «мужчина и женщина» — самое магнетическое, что есть в кино

На экраны выходит «Звезда» Анны Меликян, которую Variety включил в десятку самых перспективных режиссеров мира

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 134 от 28 ноября 2014
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

 

На экраны выходит «Звезда» Анны Меликян, которую Variety включил в десятку самых перспективных режиссеров мира

Фото: РИА Новости

Ее меланхолическая, в духе «Амели», «Русалка» триумфально прокатилась по фестивальным площадкам и принесла приз за лучшую режиссуру на «Санденсе». Ее новое кино относится к редкому для у нас арт-мейнстриму. Чем он сложен и чем привлекателен — обсуждаем накануне премьеры «Звезды».

Своей продюсерской компании вы дали красивое имя «Магнум». Вы имели в виду патрон повышенной мощности, единицу мощности шампанского…

— Представьте, срочно надо придумать название. Ты безответственно фантазируешь. Потом начинается: магнум — киношная тележка, мороженое, самый известный в мире фотопортал. Значения обступают нас со всех сторон. Так и в кино. Ты снимаешь, потом критики докапываются, дорисовывают красивые смыслы. Давайте считать, что это пуля из мороженого.

Ту же формулировку я отнесла бы и к вашей трешевой мелодраме «Звезда». Фильмам вы также даете красивые многозначные имена: «Русалка», «Марс», «Звезда».

— Вы же знаете, я регулярно снимаю короткометражки для благотворительного аукциона, который проводит Светлана Бондарчук. Этой ночью я сидела до четырех утра. Неожиданно написался сценарий, который я назвала «Такое настроение, адажио Баха и несколько фрагментов из жизни девушки Лены». Наконец-то прервана дурацкая традиция называть фильмы односложно.

Название длиннее фильма. Но и героиням вы даете сказочные имена: Алиса, Маша.

— А что особенного в имени Маша? Хотелось взять самое простое имя для обычной девушки.

Вы в самом деле считаете, что придумали обычную провинциалку, которая, подобно русалке, плещется в клубном аквариуме, планирует себе с помощью пластики изменить: нос, губы, ноги, грудь… далее везде, и непременно стать звездой? Вы же жонглируете архетипическими сюжетами «Принц и нищий», «Богач-бедняк», «Русалка». А ваши персонажи — перевертыши. Благополучные — несчастливы, стерва оказывается человеком, уборщик — наследным принцем. И близость Маши с вашей Русалкой-Алисой не только в том, что они отличны от других. У них есть стремление к преображению. Себя и пространства вокруг.

— Спасибо, что вы заметили это. Изначально это была история про девочку, лишенную актерского таланта. Но у нее масса других дарований. Она может делать счастливыми других.

Прошло семь лет со дня премьеры «Русалки». Как продюсер вы занимались чужими проектами. В чем причина простоя: творческий кризис? Период накопления идей?

— Масса причин. Но главное, я родила ребенка, а я ответственный человек. Снимая кино, не умею жить другой жизнью. Значит, не увидишь собственную дочь. С другой стороны, не рождалось идеи, полностью меня захватившей. Я всегда существую с перекосом: либо в жизнь закапываюсь с головой, либо в иллюзию. Жила как все: дом, работа. Вроде прекрасно. И в то же время ощущение вакуума. Я вернулась в мир творческих мытарств и… обрела полноценное счастье.

В этот промежуток вы были продюсером ромкомов и сериалов. И теперь на съемочной площадке внутри вас не ведут диалог режиссер и продюсер, который является цензором с точки зрения экономики?

— Никогда. Для меня главный период — момент придумывания. Когда сочиняем кино — и я говорю это всем режиссерам, приходящим в нашу компанию, — забудьте про цифры, ограничения. Считайте, что у вас бескрайние возможности. Потом будем усмирять фантазию.

Но вы говорите, что в процессе съемок сценарий растет, развивается. Какие изменения принесли съемки в «Звезду»?

— Я носилась со своим сценарием, мучая авторов известных и безвестных, моля помочь. Потом появился Андрей Мигачев. В сценарии героиня узнавала, что смертельно больна. Андрей придумал сцену у доктора, в которой он обрывает Машу на полуслове: «Какие ноги? Ты скоро умрешь!» На что она отвечает: «Я знаю». И получается, что вся предыдущая история не про пустышку, дурочку. Маленький эпизод перевернул смыслы. Когда снимаешь, нужно быть открытой, но, доверяя интуиции, отвергать советы, способные разрушить замысел.

Столица в вашем фильме — сплошная стройплощадка…

— В этом ощущении тревога, боязнь непредсказуемости мегаполиса. Мы снимали историю про «здесь» и «сейчас». Брусчатка в центре была вскопана. Странный эффект: будто сковырнули весь город. Но я люблю Москву, ни в одном городе не чувствую себя так прекрасно. В этом сложно устроенном мегаполисе существуют разные не пересекающиеся миры. И с точки зрения кино в Москве есть все. Провинциальная Москва и глянцевая, историческая и небоскребы Сити.

Вы думаете о зрителе, снимая кино, которое сравнивают то с мыльной оперой, то с Альмодоваром?

— Лестно слышать, раньше меня сравнивали с Худойназаровым.

Тут и любовь до гроба, бедные богатые, смертельная болезнь, кинозвезды… Вы не боялись сериального количества сюжетов, интриг, героев?

— Еще два часа мы выбросили. Я согласна с критиками, написавшими, что мы разыграли мыльный сюжет. Когда я пишу, не думаю: не чересчур ли? Не похоже на Альмодовара или на мыльную оперу? У меня внутренний датчик: хорошо — плохо, скучно — интересно, честно — фальшиво. Как снимается кино, я могу объяснить. А как пишется… Вот сейчас впервые сняла полнометражное кино для зрителя «Про любовь». А до этого было — «как слышу, так и пою». По реакции на свои короткометражки я поняла, что тема «мужчина и женщина» — самое магнетическое, что есть в кино. В новом фильме будет даже лекция «Про любовь», которую на «Стрелке» читает Рената Литвинова.

Неужели Рената читала ваш текст и не предложила собственный?

— Читает с удовольствием, но, конечно, импровизирует, и это лучшие куски. Для меня сценарий — отчасти мистический, бессознательный процесс. А съемки — серьезная организация, кампания, где чувствуешь себя полководцем. И здесь многое зависит от человеческого фактора. Приходит, например, героиня «Звезды» Тина, которую мы искали полтора года, и многое меняется.

А если бы Тина не нашлась, отложили бы съемки?

— Если завтра съемка, а артиста нет, я спокойна, как удав. Нельзя снимать без влюбленности в своих актеров. Год снимаем, больше года монтируем. Если тебя раздражает исполнитель, начинаешь ненавидеть его. У Тины лицо — живая стихия, хотя не все у нее получалось.

Вы — ученица Соловьева, как вы сами определяете эту связь?

— С ужасом думаю, что могла бы попасть к другому мастеру. Эта связь и в моих странноватых героях, и в неправильных текстах. Во ВГИКе про нашу мастерскую говорили: «Там же фрики». Здорово быть фриком среди слишком нормальных людей. До сих пор пользуюсь своими записями тех времен. Мы теперь деловые. У нас нет времени размышлять, сомневаться, рассуждать. Но если необходимо что-то сочинить, возвращаешься во времена, когда ездила на общественном транспорте, и все два часа в метро читала запоем. Подмечала характерные черты своих спутников, искрила идеями. От Соловьева — желание смешивать стили и жанры, включать сцены, не имеющие отношения к сюжету. В нашем фильме есть диалог в кровати: персонажи мучительно вспоминают настоящие имена Одри Хепбёрн и первого монгольского космонавта.

А в другом две девушки стоят перед зеркалом, рассматривая друг друга. «Силикон?» — спрашивает одна. «Гель?» — отвечает вопросом на вопрос другая. И всем понятно, о чем они.

— Половине зала примерно. Знаете, сколько людей перестали со мной разговаривать. Хотя это лишь ирония, без злобы и издевки.

Зато видим, как мода, глянец, «минута славы», вожделенная обложка превращаются в разрушительную силу, вымещающую из человека его сущность. Ты уже не хочешь быть самим собой, но по-прежнему не можешь стать звездой.

— Это история главной героини, у нее ложные мечты, поэтому путь к их достижению ложный.

А еще в вашей картине весь социальный спектр: разные поколения, здоровые и больные, бомжи, министры, артисты…

— Да, это такой Вавилон. Было еще больше героев. Их вырезали. Господи, я вырезала даже Андрея Малахова.

Ну его и без вашего фильма более чем достаточно. А почему на одну из главных ролей вы выбрали младшего в династии Табаковых, Павла?

— Его искали больше года, так же как и актрис Северию Янушаускайте и Тину Далакишвили. Мы смотрели студентов театральных вузов, многие из провинции, живут в общежитии, в глазах — растерянность. И вот что-то щелкнуло. Паша естественный, воспитанный мальчик, но главное, у него взгляд человека из благополучной семьи. Мне нужно, чтобы и в гастарбайтерской одежде у него было лицо, походка сына олигарха.

Помню удар в финале «Русалки», убивающий героиню, — кипяток на голову расслабившегося в предчувствии хеппи-энда зрителя. В «Звезде», кажется, эти микрокатастрофы рассыпаны по всему действию. Условно говоря, едут по жизни ваши персонажи, их встречи и есть те столкновения, после которых судьбы радикально меняются?

— Не верю в случайность встреч и совпадения. Хотелось сделать цепочку мгновенных странных и закономерных соединений. Ах, если бы он не обернулся… официантка не уронила вилку… Эффект бабочки меня завораживает.

Ваши истории напоминают сказки. Любопытно, каковы ваши взаимоотношения с нашей, скажем так, особенной действительностью.

— Сложный вопрос. С одной стороны, если ты режиссер, не должен зарываться в кокон. Нельзя из бронированного авто снять правдоподобно. Видим подобные синтетические опусы киногенералов на экране. Умом понимаю: нужно быть в гуще жизни. Но я так устроена: живу в себе. Мало куда хожу. Работа, дом, ближайшие друзья.

Вот завязывается война. Или расправляются с клиниками, с Музеем кино. И вы говорите себе: «Ну я все равно ничего не могу сделать…»

— К сожалению, если меня кто-то не вовлечет (тогда уж грудью вперед), не возьмет за шкирку… Зато мой фильм может микроскопически повлиять… повлечь поступок. Верю в эффект бабочки. Мой ответ прост: делай то, что ты умеешь, во что веришь. С максимальной отдачей, ответственностью. В этом для меня смысл профессии. И жизни.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera