Сюжеты

Физкульт-привет от Сталина

В лагерях валили лес не только популярные писатели и актеры, но и знаменитые спортсмены

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 137 от 5 декабря 2014
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В лагерях валили лес не только популярные писатели и актеры, но и знаменитые спортсмены

Всеволод Аверин работал (c перерывом на Вторую мировую) государственным тренером по легкой атлетике СССР — пока не арестовали в 1946-м…  Дочь его Адель, будущая солистка Театра имени Станиславского, тоже бегала, только на лыжах… пока не арестовали отца.

— А вот папа с Крупской, 1928 год, в Кремле… — Аверина листает фотоальбом своего папы — весьма тощий для государственного тренера СССР. Но почти все фото уничтожил пожар в 1956-м, это — остатки.


Сталин и серебряные вилки

Мы сидим на кухне ее двухкомнатной квартиры — весьма скромной по начинке для этого монументального дома на улице Горького, заселенного некогда сплошь государственными деятелями.

— А вот папа на стадионе «Сталинец» — он был чемпионом СССР (в беге) на 200 и 400 метров. А это наша сборная легкоатлетическая — те, кто поехал на кросс «Юманите» в 1946-м. Папа рассказывал, как вызвал его Сталин: «Дорогой Всеволод Иванович (имитирует кавказский акцент), мы должны выиграть кросс «Юманите» в Париже!» Папа: «Но, товарищ Сталин, еще война идет!» «Война кончится, и мы должны выиграть!» И ведь поехали и выиграли!

— Были еще встречи со Сталиным?

— Сразу после войны Сталин собрал всех заслуженных мастеров, кто остался в живых, в Кремле. Когда сидели за столом, вдруг подходит какой-то военный: «Аверин, вас просит товарищ Сталин!» Папа рассказывал: «У меня колени задрожали, иду, ног не чую. Сталин оборачивается: «Всеволод Иванович, скажи своим спортсменам, чтоб не брали вилки серебряные и ложки со стола!» (Смеется.) Я чуть не умер со стыда!» Да, действительно, многие хотели на память что-то взять со стола. Чтобы потом рассказывать, что были в Кремле.

 

Танцы в Тарасовке

— Папа был динамовцем. «Динамо» и «Спартак» снимали своим спортсменам в Тарасовке комнаты в частных домах. В 1934-м мы приехали туда из Рязани — получили две комнаты. Там, в Тарасовке, и познакомились с братьями Старостиными. Были застолья, но без вина. И вот однажды они: «Сева, давай строить стадион!» Заказали проект. Колхоз выделил землю — поле. Поселковый совет был заинтересован, там был председатель Митя Кузьмин. Он очень помогал, доставал тес, бревна. Построили быстро — и в 1937-м там уже соревнования проходили. Трибуны деревянные, рядов десять. Гаревые дорожки. Чуть позже второе поле сделали — тренировочное. А на первом играли. ЦДСА приезжал, «Динамо». Были кассы, продавали билеты. Ребята-футболисты говорили: «Приходи, мы будем играть!» Но это было уже после войны.

— Вы ведь со всеми этими спартаковцами были знакомы?

— Сережа Сальников жил в соседнем доме, в коммуналке. Мы вместе — девчонки и мальчишки — гоняли мяч, и мяч этот принадлежал Сереже. Еще до постройки стадиона… Сальников был самый красивый футболист в команде! Кудрявый, карие глаза, широкоплечий. Стройный. Недавно показывали документальный фильм про Игоря Нетто. Когда я увидела, как они прилетают из Австралии и Сережа выходит из самолета, я прямо разрыдалась! Вспомнила сразу юность…

Папа всегда говорил: «Футболисты, Адель, — это не легкоатлеты! У них только мячи в голове!» «Пап, но Сережа-то…» — «Ну Сережа — это умница!» — «А Игорь? (Нетто. — Ред.)» — «Умник!» — «А Никита? (Симонян. Ред.)» — «Человек!»

Сейчас я смотрю на спартаковцев, и мне так горько становится. Боже, где же наши все ребята из Тарасовки! Большинство уже умерли… В Тарасовке была эстрада, и в выходные, когда не было игр, ребята приходили вечером на танцы в тренировочных синих костюмах, на них было написано «СССР». Мы, девчонки, смотрели на них: какая красота! Ребята всякие романы крутили. Все было… И трагедии были, и вешались девчонки, и резались из-за них. Ребята с ними встречались. Парамонов был красавец, пылинки с себя сдувал. Девчонки на него заглядывались. На Никиту тоже. А вот на Нетто не очень… Он был какой-то… Закрытый человек. Но вот машин долго почти ни у кого из футболистов не было — ездили все на электричках, а у Нетто была. Почему — я знаю. Я уже работала в театре, когда он ухаживал за Яковлевой. И он приезжал на «Победе» к «Ленкому» — часами ее ждал! Ну и добился ее. Но я считаю, она ему была не пара. С ее стороны это был, может быть, какой-то расчет. Потому что Нетто был футболист №1 в СССР. Капитан сборной. Она, видно, ему изменяла. И с Эфросом начала роман. Актрисы не всегда верные жены. Она Игоря бросила, когда он заболел болезнью Альцгеймера. Но ему протянул руку его старший брат — ухаживал за ним до конца его дней. Он ведь тоже сидел, но Игорь это тщательно скрывал, иначе его бы не выпускали за границу. В анкетах не упоминал.

 

Выжил только переводчик

— Вы-то ни на кого глаз не положили?

— Нет! Футболисты мне не нравились. Я любила Сережу Сальникова — то есть восхищалась им… И с девочками, которые романы крутили, особо не водилась. У меня была только одна подруга — Наташа, на Клязьме у них была дача. Училась в экономическом институте. А я работала на фабрике. И вот через нее я познакомилась с четырьмя венграми. Они учились в Лосиноостровской закрытой школе КГБ и приезжали к нам на танцы. Во главе этой компании был полковник Дьюло Хужвей. Они приходили и к нам на дачу, копали грядки, мама варила им венгерские блюда (они приносили мясо). Но романов не было. Общались два года. Отмечали вместе Новый год — 1955-й в ресторане «Динамо» — я и они четверо. И вдруг этот путч — 1956 года. Их всех сразу отозвали в Венгрию и там всех расстреляли, кроме переводчика — Пишты Шуле.

— А как узнали, что расстреляли…

— Через 20 лет Наташа поехала в Будапешт, вернулась и говорит: «Адель, пойдем куда-нибудь, посидим в ресторане — помянем всех наших знакомых! Никого не осталось — кого повесили, кого расстреляли!» Когда наши войска туда вошли — тогда началось… А Пишта выжил, потому что не был военным.


Глюкоза за первое место

— В 1939-м папа начал тренировать сборную Союза по легкой атлетике. Помню, принес пленку, какой-то проектор. Это ему кто-то из-за границы привез съемку тренировки Джона Оуэнсона — был такой спринтер потрясающий в Америке. Он по этой пленке составил даже какую-то диаграмму… Сборников я прекрасно помню. Все знали, что я сама занимаюсь спортом — спринтом. Папа меня всем представлял: «Это моя дочь, она будет чемпионкой Союза!» Я весила 48 килограммов, акробатикой занималась. Скорость была бешеная. А когда я начала ходить на лыжах, папа с Финской войны привез мне две пары лыж: «Карху» и «Лямпинен». И я на них выиграла чемпионат СССР в 1946-м в Тамбове. По всей трассе стояли автоматчики — волков отгоняли… Папа мне сказал: «Ты не думай, что ты такая великая спортсменка! Не забывай, какое у тебя снаряжение, и какое у всех!» Все ведь бежали на «дровах», тяжелые жутко лыжи. А мои были потрясающие! Из карельской березы. Необыкновенно легкие. И ботинки у всех тяжелейшие, с толстой подошвой. У меня вдвое тоньше была подошва, из тонкой кожи… Ехала в Тамбов с лыжами в обнимку, чтобы, не дай бог, не увели…

А приз получила вот какой — американские туфли на каблучке («школьный каблук» назывался), платье американское из темно-бордовой шерсти и два килограмма глюкозы. Прислали по ленд-лизу. Туфли развалились на второй день, платье разорвалось на третий… (Смеется.)

 

Полундра!

— 22 июня 1941 года мы ехали на футбольный матч — в Москву на «Динамо». Пришли на станцию Тарасовская. Вдруг из рупора на тополе голос Молотова в 12 часов. Папа (маме): «Лиза! Никакого футбола. Идем обратно! Рыть убежище». Я помню эту фразу. Все в Тарасовке рыли убежища. У каждого в саду была такая… землянка. У нас там было две скамьи. Папа обшил ее досками, сверху накрыл, положил железо и землей засыпал. Была такая труба, через которую дышали, — как у самовара. Первые дни Москву жутко бомбили. Папа стоял на крыше — ловил зажигательные бомбы. Немцы же летели прямо над нами — на Чкаловск, бомбить аэродром. А когда все заканчивалось, папа кричал: «Ребята, полундра! Немцы улетели!» И мы выходили.


ОМСБОН, Миклашевский и Гитлер

— Всю войну папа служил в ОМСБОНе  (Отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД СССР.Ред.) — готовил людей для засылки к немцам. Бригада формировалась в «Строителе» по Ярославской дороге. Почти все — спортсмены: легкоатлеты, боксеры, лыжники (кто выжил в Финской войне). Папа готовил Волошину, Космодемьянскую, Николая Кузнецова… К сожалению, почти все погибли. А Зоя… она же еще девочка была! Что уж об этих девчонках говорить, если Кузнецов погорел, разведчик… Его и других папа обучал единоборствам, джиу-джитсу, боксу.

— Так он еще и боксером был?

— Удар кулака у него был смертельный. Поэтому, говорил, и перестал боксом заниматься: «Я боялся, что убью кого-нибудь, и меня посадят».

Готовил папа и знаменитого Игоря Миклашевского. Того, кого послали убить Гитлера. Поляк. Боксер потрясающий! Был чемпионом Ленинграда в среднем весе. Его забросили, он легализовался в Германии и даже боксировал с немцами! Ольга Чехова (жена актера Михаила Чехова. — Ред.) была нашим агентом. Она дружила с Евой Браун и должна была Игоря познакомить с Гитлером. И вот он выиграл какой-то очередной матч по боксу, и Чехова его представила Гитлеру. Они даже вроде были где-то у Гитлера на даче. Но Сталин потом почему-то отменил задание. Папа мне говорил, что это было решение тройки Черчилль — Рузвельт — Сталин. Игорь потом рассказывал, как через несколько стран добирался в Россию. Через Балканы. Чуть ли не целый год!

Миклашевский был непубличный, не любил фотографироваться (поэтому в альбоме и фотографий его нет). Публичный был только для папы и для нас. Папа его просто насильно вытащил в свет: «Игорь, ну нельзя же столько лет… Уже давно тебя рассекретили!» Это уже были 1970-е. А когда я его увидела впервые, подумала: «Какой легкомысленный человек! Как туда такого взяли!» У него, мне показалось, был такой… легкий характер, все как-то выплескивал сразу. А папа был очень сдержанный, весь в себе.

— Но чувствовалось, что этот человек может взять и прикончить Гитлера?

— Да. Он был решительный, очень тренированный. Такой худенький, стройный, высокий.


Самоубийство Серафима Знаменского

— А вот Георгий и Серафим Знаменские, 1939 год (показывает фото). У нас дачи рядом были. Каждый день общались, обедали вместе. Это были интеллигентнейшие спортсмены. Особой породы. Как Старостины. И всегда так хорошо одеты, в шикарных костюмах. Вещи из-за границы привозили — из Норвегии, Америки, Франции.

Симы не стало в 1942-м — он застрелился. В папином присутствии. Они вместе воевали в ОМСБОНе. Приехали на побывку в 1942-м, после заброски в Брянские леса. Помню, у папы был огромный кольт в деревянной кобуре. Славик маленький — два года — все говорил: «Папа, папа, бей фашиста! Бей фашиста!» И Сима Знаменский сказал папе: «Сева, я не хочу один идти домой. Прошу тебя, пойдем со мной вместе!» Видимо, что-то предчувствовал. Он был женат на одесситке. Пришли, и он воочию увидел измену жены. Сима побледнел. Вышли в коридор. Сима говорит: «Севочка, ты постой здесь в прихожей, а я в туалет зайду». Зашел в туалет и выстрелил себе в висок. Никогда об этой смерти, об обстоятельствах никто не говорил. Ни слова. Даже когда открывали стадион братьев Знаменских. Папа все рассказал маме, как все случилось, я присутствовала при этом.

А Георгий был хирургом на фронте (оба брата окончили медицинский институт до войны). Там познакомился с медсестрой и женился. Вторично. Первая жена была красавица, старше его. Он увел ее от какого-то инженера, хотя у нее было двое детей. Папа мне говорил, что «Жора был несчастен в браке». Перед войной он от нее ушел. После войны Георгий как-то пришел к нам и сказал папе: «Сева, что-то неважно себя чувствую. Если что случится, не забудь жену». И потом нам сообщают, что он лежит во 2-й градской больнице. Папа туда поехал, и Жора ему сказал: «Сева, ты видишь меня в последний раз. Через несколько дней я умру». Я помню, как папа и мама рыдали…

 

«Какая разница! Он ведь был знаком с Тухачевским!»

— Арестовали папу в феврале 1947-го. Пришли трое. Мама лежала в больнице, а мы со Славиком были вдвоем. Потом я узнала, что он в пересыльной тюрьме на Мещанской, и побежала туда, хлеба купила, колбаски. Вижу, его ведут в наручниках по коридору. Увидел меня: «Аделичка!» Я на колени упала: «Папочка!» Мне конвой: «Отойди, девочка, нельзя!» Позже нам принес какой-то человек записку, что с Ярославского вокзала такого-то числа их отправляют в товарных вагонах. И мы помчались на вокзал. Действительно, стоят товарные вагоны и ходят несколько конвоиров. Мы шли вдоль вагонов и кричали: «Папа! Папа!» Нас отгоняли. Были только мы с мамой, больше никого. И папа услышал и в маленькое окошечко высунулся: «Родные мои! Я вас целую, уходите скорее!» Даже ничего не смогли передать ему. Так с узелком и ушли. Ему дали десятку. Как мы узнали, анонимку на него написал один хирург из Министерства культуры и спорта (не хочу называть) — он перед смертью сознался.

— Какую статью влепили?

— Какая разница! Он ведь был знаком с Тухачевским, с Рокоссовским. Все — враги народа… В пятнадцать лет папа стал ЧОНовцем в городе Белоомут под Рязанью. Потом перешел в ЧК, и всех отправили на подавление банды Антонова. Хотя сейчас так уже не говорят — «банды»… Два года подавляли. Тухачевский всем руководил. Папа мне как-то сказал: «Там было что-то страшное! Наверное, я буду умирать страшной смертью. Потому что мы влетали в деревни и шашками рубили всех — стариков, детей… Всех подряд!» Потому что так надо было… Жестокое время. Когда я пришла петь в ДК на Покровке — фабричная девчонка — мне дали концертмейстера Елизавету Яковлевну Миловидову. Пожилая седо-власая дама. Она жила в подвале громадного пятиэтажного дома на Смоленской. Оказалось, она была дочерью генерала, и весь дом когда-то принадлежал ей. Во время революции пришли к отцу в кабинет и расстреляли его вместе с двумя сыновьями — братьями Елизаветы Яковлевны… Она ненавидела советскую власть!

— Что папа рассказывал о зоне? Старостин-то там тренировал команды…

— Папа ведь со Старостиными некоторое время вместе сидел. Где-то за полярным кругом. И он занимался с заключенными и бегом, и вообще спортом. Но эпизодически. А так валил лес весь срок… Однажды узнали, что папа работал в органах, и решили его убить. Но папу кто-то предупредил, чтобы не ходил на лесоповал, и он остался жив.


«Давай, что ты там принесла!»

— Какие-то весточки от отца долетали?

— Ничего! Очень было тяжело. Пришлось продавать вещи. Ездили в выходные в Загорск на рынок. Семь утра, электричка — битком! Однажды даже мама меня подсадила, и я по головам полезла в вагон. От всех маминых вещей осталось одно черное крепдешиновое платье, которое я уже донашивала.

Моя жизнь была сломана на десять лет. Вызвали в техникум физкультурный (я была на втором курсе): «Ты должна взять документы и уйти». И я ушла из спорта навсегда. Устроилась на нашей фабрике в Тарасовке — «Экспортнабивткань». Взяли за мамино кольцо — золотое, с изумрудиком. Я отнесла его начальнице цеха — такая здоровая толстая тетка. Сказала: «Мама с вами говорила…» Она: «Давай, что ты там принесла!» Взяла кольцо, сказала: «Ну приходи, будешь работать ученицей!» Мы расписывали анилиновыми красителями флаги республик. Мне было очень тяжело, потому что стол был большой, а я была маленькая, и мне было не дотянуться до середины полотна. Мне сказали: «Поставь табуретку и встань на нее!» Потом в Москве занималась росписью крепдешиновых платков. У меня осталось на память три платка. Но я ведь еще и пела — сопрано. И в 1957-м стала лауреатом Международного студенческого фестиваля. В Кремле вручили медаль. Декан консерватории Гуго Ионатанович Тиц приехал ко мне на фабрику и сказал: у вас уникальные данные, надо бросить работу, учиться и петь в опере. Я бросила работу — ушла с 3500 на 150 рублей стипендии. Пять лет ходила в одной и той же юбке и одной кофте. Поступила в Театр Станиславского по конкурсу. Из двухсот взяли нас троих…

 

«А гордость куда девать?!»

Папа вернулся 16 мая 1956 года. А 15 мая сгорел наш дом в поселке «Старых большевиков» (в 1943-м году туда переехали), когда мы с мамой были на работе в Москве. Говорят, в этот день в Тарасовку пришел табор — человек двадцать, шли по всему поселку. Может, они подожгли? Две наши собаки сгорели — Трезор и Дружок, конура была у самого дома…

Дали нам комнату в Тарасовке — 8 метров. Восемь лет жили вчетвером в той комнатке. Мама говорила папе: «Сева, пойди в Пушкинский горком! Ты ведь легендарный спортсмен, у тебя награды!» Папа: «А гордость куда девать?!» Так никуда и не ходил, пока его сами ОМСБОНовцы не нашли и не сделали ему комнату в Тарасовке — в одном из домов бывшей разведшколы — за стадионом «Спартак» в парке стояли четыре дома. Комната на втором этаже, огромная — 26 кв. метров! Мы ее перегородили мебелью, и стало вроде две комнаты. Коридор на три семьи. Газ, туалет! Папа был очень доволен… А в партии так и не восстановился. Сказал: «Посадили меня, пусть сами и разбираются, кто прав, кто виноват. А я не хочу!»

— В спорт вернулся?

— Вернулся, но занимался только с молодежью. На похороны 7 января 1984 года приехали человек двадцать пять ребят в Тарасовку… Когда он умер, я пять дней не могла найти гроб — в Пушкино не было в продаже. Пошла к главному гробовщику, бросилась на колени: «Отец — фронтовик, участник трех войн!» Он сказал: «Сделаю!» Сутки гроб стоял в церкви — так полагается, если покойный не причастился. Но мне кажется, папа был все-таки неверующим. Хотя в последние годы сопровождал маму в церковь.

Дмитрий ТУМАНОВ —
специально для «Новой»
Фото автора

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera