Репортажи

Театр Н. Выпуск 2: Криминальный балет

Общество

Театр классического балета уже не первый год пытается выбраться из бандитской разборки. Более того, у театра нет своей сцены, а чиновники пытаются выселить его из ангаров, где репетируют артисты.

 
Ольга ЖАДАНОВА, Ксения КОТЛОВАНОВА, Екатерина ГАПОНОВА
 
 Смотрите также:
 

Наталья Дмитриевна КАСАТКИНАбалерина, народная артистка России, художественный руководитель Театра классического балета

— Театр позиционирует себя как передвижной, передвижной — потому что это особая идея, или потому что нет сцены?

— Потому что нет сцены. Потому что нам всегда не хватает репетиций, чтобы безукоризненно сделать сценографию, свет, развести артистов по сцене. Потому что каждый раз новая сцена, и из-за этого есть грехи, бывают…

— В таком передвижном варианте за сколько репетиций спектакль отрабатывается?

— По-разному. У нас в театре 28 спектаклей, разных. Мы показываем где-то 10-15, по спросу. Импресарио заказывает, или город заказывает. Спектакли, которые раньше не шли, мы возобновляем и снова показываем. В зависимости от того, сколько времени прошло. «Сотворение мира» идет, поэтому немного репетиций, «Весна священная» тоже совсем недавно была на моем юбилее, который был в Большом театре. А вот «Дама с камелиями» у нас очень давно не шла, и мы много репетировали, чтобы показать ее сначала в Турции, потом в «Новой опере».

— А публика как принимает у нас в регионах, за границей?

— Везде хорошо принимают. Нам жаловаться не приходится. Когда мы выходим на сцену, зрители встают, приветствуют нас. Нам просто нравится работать для своих. Мы бы давно уехали — нас много раз приглашали уехать и ставить спектакли там. Но нам это не интересно. Интереснее поставить здесь для своих, а потом показать уже миру.

 — А как сейчас с этими экономическими санкциями? Будет ли что-то в культурном плане, будет ли труднее выезжать?

— Насчет выезжать — не знаю. Мы сейчас готовимся к выезду в Америку, и нам нужно, чтобы утвердили наши визы. На артистов санкции никогда не распространялись. Другое дело, что прошел слух, что мы не можем покупать материалы на пачки, на костюмы заграничные. Дело в том, что тюль на пачки в России не делается и никогда не делался. Был раньше хлопчатобумажный тюль, который пропитывали специальным составом, чтобы пачки торчали, а потом придумали тюль искусственный, который сам по себе торчит. Он бывает крупноячеистый, мелкоячеистый… (смеется) Очень удобно — взял сшил, пошел станцевал. А сейчас, если так получится, то нам будет очень плохо…

Например, у нас «Лебединое озеро» — костюмы сшиты в Лондоне, это необычный спектакль, российско-английский. Мы приехали, костюмы, декорации — все было готово. Прошло уже много лет — нужно ремонтировать все это. А как? Ситцем, бязью?

— По поводу труппы: несколько лет назад артисты уходили — где-то платят больше, кого-то за границу приглашают. Сейчас какая ситуация?

— Артисты в последнее время перестали так уходить. Ну, раз в год Большой театр у нас обязательно парочку забирает. Они их сначала не берут, потом мы их выучим, а они потом забирают. Это уже стало традицией.

— Они все такие молодые. Откуда они приходят?

— Большинство из Московского училища (сейчас это академия), приходят из Петербурга… Вот недавно нам Коля Цискаридзе позвонил — возьмите девочку. Мы, естественно, возьмем, потому что девочка очень талантливая. Я думаю, что из нее может получиться солистка. Из Саратова, из Перми. В России лучшие хореографические училища — это Большого, это Мариинки (Вагановское) и Пермское. Вагановское училище во время войны переехало в эвакуацию в Пермь, и там их традиции до сих пор существуют. Ну а мы владеем и тем, и другим, поскольку мы ставили спектакли и в Большом, и в Мариинке.

— Насчет сцены, которой нет. Она была у театра?

— Никогда не было. Театр организовал Игорь Александрович Моисеев как ансамбль выездной. Ему не нужна была сцена. Он делал концерты, приглашал со всего Советского союза замечательных артистов, и они очень хорошо ездили по миру. Игорь Александрович сам из Большого…и ему не хватало классики, и он ставил миниатюры классические в этом ансамбле. Потом произошла неприятность — 2 артиста остались за рубежом, а это было при советской власти ужасно, его любимому директору выговор вкатили. Игорь Александрович обиделся и ушел.

И после него было много разных руководителей… Ну так сложились обстоятельства, что мы остались здесь, в этом театре. Постепенно он стал превращаться в репертуарный театр, и единственное, чего мы не можем никак добиться, это сцены.

— Было много интервью в 2008 году — они были скандальные. Когда не пустили артистов в здание на работу…

 — Дело в том, что Игорю Александровичу дали возможность репетировать на 4м этаже бывшего Императорского хореографического училища (ныне Щепкинского училища), и мы по наследству это получили. Но кому-то захотелось отобрать. Коллектив пришел на репетицию, не дали не только подняться туда и работать, заниматься, то есть, прогнали с рабочего места, но не разрешили забрать туфли балетные. Вечером спектакль, балерине, исполнительнице роли Джульетты, не дали даже взять туфли. Ректор ответила: «Пусть купят туфли в магазине»…

Балетные туфли делаются не только на каждую балерину, но на каждую ногу балерины! После этого балерина разминает эти туфли по-своему, она их зашивает, она пришивает тесемочки. Туфли, готовые к спектаклю, нельзя купить в магазине. Вообще нельзя для профессиональной балерины купить туфли в магазине! И, к сожалению, Министерство нас не защитило.

— Театр в ведомстве Министерства находится, да? Оно должно и финансировать…

— Министерство — наш учредитель. Артистов в последнее время финансирует неплохо. У меня очень низкая зарплата — как у двух дворников. Но полагается премия, которую стараются изо всех сил не дать. Находятся какие-то причины. Сейчас вот, последний раз, нашли причину — мы не сдали отчетность по инвентаризации… мы ее сдали! А за нашей спиной уже решили, что нужно снять с меня премию. Каждый раз что-то находится.

На постановки практически не дают денег, беда какая-то. С одной стороны, мы должны делать 2 новые постановки в год, а денег на костюмы и декорации не дают. А у нас основа — классический балет, и он требует больших затрат. Мы не можем танцевать на черном полу в черном кабинете и в черных костюмах. Это русский классический балет. Наши авторские спектакли, они не требуют, может быть, таких больших затрат, но какие-то затраты они все же требуют. В «Весне священной» идол один чего стоит. Самое недорогое «Сотворение мира», конечно, — они все голые…

— А почему артистам не могут присуждать государственные награды?

— Да, не могут, потому что я виновата… Я виновата, что у нас грехи какие-то-вот такого плана, и артистам не дают награды.

Коля Чевычелов, вы его видели в роли Адама, он в течение нескольких лет не может получить заслуженного артиста, хотя он замечательный артист — ни в одном театре такого артиста нету. Слава богу, он не ушел. В принципе, обижался очень. Как я могу объяснить артисту: извините, я не сдала отчет об ин..инвентаризации!

— Вас называют основателями жанра classic-today в балете…

— Не могу сказать, сказать, что основатели. Classic-today и за рубежом был, и потом, я считаю, что основатель — это Голейзовский. Он сам считал нас своими учениками.

Что это такое? Основа — это техника классического танца — самое замечательное, что человечество вообще изобрело в сфере искусства. Потому что на основе этой техники можно фантазировать и делать все, что угодно. Вы видели девочку, ножки ее делают то, что может сделать только танцовщица классического балета. То же самое Ева, Адам — у них техника артистов классического танца, а пластика наша. «Весна священная» –это этнический спектакль. Мы очень много изучали материалов по предтече русского танца. А Адам и Ева — от природы, от движений человеческих. Рождение Адама — он делает движения как ребенок маленький, и Ева тоже. Это то, чему нас научил Голейзовский: слушать себя, человека, и природу.

Иван Владимирович ВАСИЛЕВ, директор Театра классического балета

— Извечный вопрос про финансирование: откуда театру поступают деньги, и хватает ли их? Что театр сейчас беспокоит?

— У некоторых театров финансирование очень хорошее. Наш театр не относится к таким.

У нас в 1993 году произошло большое несчастье. Нашему театру выделили этот участок земли для строительства Международного центра балета. Как только его выделили, уже через две недели появились здесь люди с автоматами. Дальше начинается криминальная история. Оказалось, что владение недвижимостью в Москве — сложная вещь. Сюда под видом арендатора внедрилась фирма, которая занималась лепниной. А потом оказалось, что это была не лепнина, это были так называемые Балашихинские, которые поставили свою охрану уже. И пришлось их отсюда убирать, нам тогда помог Евгений Максимович Примаков в этом вопросе. И эта ситуация не прекращается и по сегодняшний день. Потому что полтора года назад сюда приезжало две машины с ОМОНом. Вошли люди с автоматами, прошлись по кабинетам, сказали, что через три недели здесь никого не будет.

— Из-за чего такое внимание?

— У нас участок земли большой. На этом участке кроме театра можно построить еще какое-нибудь коммерческое здание: офисы, гостиницы, торговый центр. При чем, чем меньше будет театр, тем больше будет здание. У нас прекратилось финансирование из-за дефолта в 98 году. Тут же стали искать инвесторов. Они тогда появлялись, но некоторые чиновники хотели, чтобы это были их инвесторы. А их инвесторы хотели, чтобы театр был поменьше, а тут уже мы не хотели.

Мы собирались здесь построить театр на 2000 мест. Наши друзья англичане сделали бизнес-план по поводу того, какой должен быть музыкальный театр. Как в кинотеатре — проверка билетов не на входе в театр, а на входе в зрительный зал. И вся зона зрительская функционирует круглосуточно с ресторанчиками, магазинчиками. И был инвестор, который был готов этот театр построить. Ну, при этом он бы построил большое офисное здание рядом. И все помещалось, все просчитали.

На 50 % мы распорядительный документ согласовали, и тут выходит постановление Правительства Москвы: отобрать у театра землю, расторгнуть договор аренды и передать эту землю другой театральной организации. Со строительством театра на 200 мест.

— Очень рентабельно…

— Конечно, с точки зрения инвестора. С этого момента у нас началась война с чиновниками Москвы, которые работают в данном случае как армия неких финансовых магнатов, которая заинтересована в строительстве на этом участке чего-то коммерческого, и чтоб театра здесь было поменьше. Иногда используются для этого московские чиновники, иногда федеральные, ну, то есть, наше руководство.

 — А почему театр арендует именно здесь? Что произошло с репетиционными залами на Неглинной, в Щепке?

— Когда в 2007м году нас выгоняли из исторических залов в Щепкинском училище, мы ничего про это не знали. Оказывается, за день до этого туда пришла комиссия Министерства культуры. И комиссия написала, что в Щепкинском училище ужасные условия для студентов, студенты падают в обморок, потому что задыхаются, и порекомендовали расширить пространство. На следующий день при действующем договоре аренды нас не пустили.

Вы должны понимать, что Щепкинское училище находится слева от семизвездочной гостиницы «Арарат Хаятт». Место хорошее. И приехали тут же по моему звонку все ведущие телекомпании. Все это сняли. А дальше — ни один из репортажей не выходит в эфир. Мы идем в Минкульт. Говорим: как же так? Нам говорят, «если вы будете еще вызывать прессу, то мы сейчас нашлем на вас проверку и всех вас поснимаем».

У одного из наших артистов родитель оказался работником следственного комитета. И выяснили, что за этим стояли интересы одной из крупнейших российских компаний.

— А что по поводу сегодняшней аренды, которую хотят расторгнуть?

— Для начала нам повысили арендную плату. Несколько лет назад повысили аренду цирку Никулина, они сказали «ребят, у нас есть шапито во Франции, мы этого вынести не можем». И они закрылись. Так вот, нам установили в точности такую же аренду, и по этому поводу у нас идут суды, мы считаем, что ее повысили незаконно. Дальше наслали кучу всяких проверок, обвинили нас в незаконной сдаче в субаренду, в перепланировке, в том, что вода подключена не так. И мы выиграли практически все суды. Тем не менее, не так давно была комиссия, в октябре месяце, по пресечению самовольного строительства при местной префектуре. И они нашли у нас на территории несколько объектов самовольного строительства. Это каркас зрительного зала, который нам все-таки удалось построить по целевой федеральной программе «Культура России» на бюджетные деньги, естественно, со всеми согласованиями. Это склады и декорации театра, построенные в 1994 году как временное соображение по проекту, и репетиционные залы нашего театра, которые тоже были в 1994 году. И последнее — это проходная, которая была построена аж в 1961 году. Там написано, что кто их построил непонятно — и в течении 3х дней все это снести. Вот мы сейчас забаррикадировались и ждем, когда приедут бульдозеры нас сносить. Уже выделено на этот снос 500 тысяч рублей. Посмотрим, чем дело закончится.

— Что теперь театру предстоит, какие еще атаки?

— У нас сейчас ситуация очень нервная, если юридически. Уже на 10 число назначен суд о признании действий этой комиссии по сносу незаконному. Но наши недруги делают все, чтобы успеть осуществить этот снос до того, как этот суд состоится. И, к сожалению, команды идут из очень высоких кабинетов.

Да, к нам присылают проверки. У меня больше, чем раз в месяц, проверка, я уже к ним нормально отношусь. Был период, когда я эти проверки не пускал, говорил, что есть такой закон 294, о защите бизнеса от этих незаконных проверок. Это их еще больше злило. Сейчас я их всех пускаю. Они говорят: «А мы не проверка, мы комиссионный осмотр». А потом после этого опять какое-нибудь предписание.

— Надеетесь отбиться?

— Мы сейчас надеемся на новое руководство, у нас непосредственно новый начальник появился, мы очень надеемся, что она разберется. Может быть, все еще будет хорошо. Если вы слышали по поводу выселения театра doc, ситуация немножко соприкасается, но там причины политические скорее. Но методы те же самые, действуют с помощью Департамента городского имущества. К ним сначала пришли пожарники, велели из окна сделать дверь, а когда они это сделали, их выселили.

И главное, я понимаю, что происходит вообще с мелким бизнесом в России. Арендаторы чувствуют, что если чиновник на них наезжает, то все, уже бороться с ним бесполезно. Наверняка, у этих людей есть свои причины, чтобы сделать все, чтобы нашего театра на этой территории не было. Если раньше можно было подумать, что они выполняют циркуляры, то сейчас, когда они уже решили снести все, карты раскрылись.

— Так что, все-таки, с бюджетным финансированием?

— Ну пока что, если говорить о финансировании Министерства культуры, на протяжении многих лет та часть финансирования, которая идет на создание новых постановок, на оплату аренды, на коммунальные услуги, она практически не индексировалась. Индексировалась зарплата, при чем сначала очень медленно, а вот два или три года назад по личному распоряжению Путина был указ, чтоб довести к 2018 году зарплату работников культуры до средней по региону. И приняли в Министерстве культуры повышенные обязательства, и уже в этом году у нас должна быть зарплата. Если еще два года назад у нас в театре была зарплата 16 300 рублей, то сейчас она должна быть 55. Это средняя зарплата, но тем не менее, это вполне достойные, на наш взгляд, будут средства для артистов.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera