Сюжеты

Россия, вставай на колени

Мать разыскала своего погибшего на войне сына на другом конце страны, в чужой могиле. За годы поисков она потеряла все: здоровье, мужа, веру в справедливость. Ее страдания государство оценило в 20 тысяч рублей

Этот материал вышел в № 139 от 10 декабря 2014
ЧитатьЧитать номер
Общество

Никита Гиринкорреспондент

 

Мать разыскала своего погибшего на войне сына на другом конце страны, в чужой могиле. За годы поисков она потеряла все: здоровье, мужа, веру в справедливость. Ее страдания государство оценило в 20 тысяч рублей

С этим плакатом Любовь Тумаева пикетировала Главную военную прокуратуру 17 лет назад.
Фото автора

Любовь Ивановна Тумаева по-прежнему живет в девятиэтажке на западной окраине Нижнего Новгорода, откуда ее сын Сергей в 93-м ушел в армию. Вместе с ней на 33 кв. метрах ютятся дочь, зять и внук с девушкой. О времени, когда здесь жил Сергей, кроме его личных вещей, в квартире почти ничто не напоминает. Из-за вечно протекающей крыши (Тумаевы живут на последнем этаже) неоднократно приходилось все перекрашивать и переклеивать. Добиться внятного ремонта кровли женщине не удается, несмотря на веер льготных и ветеранских удостоверений.

 

В конце 90-х о трагедии, случившейся с Тумаевой, рассказывала не только пресса (в том числе «Новая»), но даже Центральное телевидение.

Сергей Тумаев погиб утром 8 января 1995 года во время штурма дворца Дудаева в Грозном. Там же погибли его ротный Андрей Зеленковский и сослуживец Евгений Венцель.

Тела Зеленковского и Венцеля не нашли. Сильно обгоревшее тело Тумаева опознали его товарищи. Однако выживший ротный Венцеля Андрей Беляков, по-видимому, чтобы не отчитываться за пропавшего без вести рядового, забрал тело Тумаева «к себе». Начмед части Владимир Кравченко повесил на Сергея бирку с фамилией Венцель, а рядового Тумаева записали в раненые.

Закрытый гроб с телом Сергея отправили не в Нижний, а в село Урюпино Алтайского края — Валентине Ивановне и Александру Карловичу Венцелям. Они похоронили его, не открывая. Позже улице, на которой они живут, присвоили имя их сына.

О том, что Сергей в Чечне, родители узнали практически из телевизионного репортажа накануне его гибели, 7 января. Увидели сына идущим в колонне. В ноябре 94-го семья несколько раз пыталась передать ему вещи и сладости, но командование части в московских Сокольниках отвечало: «На прыжках». Отец, кадровый военный, ветеран Афганистана, подозревал: десантников забросили в первую очередь.

Перед Новым годом Сергей все-таки дозвонился домой и попросил отца не говорить матери, что он в Чечне.

В конце января Любовь Ивановна позвонила на «горячую линию» Минобороны, где ей сообщили, что Сергей числится раненым. То же говорил командир 45-го полка спецназа ВДВ Виктор Калыгин. Она обрывала телефоны госпиталей, а муж в апреле полетел в Чечню, где ходил по аулам с фотографией сына.

— Он приехал и стал себя винить: «Зачем я его отдал». На колени встанет: «Господи, забери меня, Сережу верни». Стал плохо себя чувствовать, пошел в больницу, сдал кровь: острый лейкоз, 85% поражено. Его сразу положили, а через десять дней Володя умер. Врач сказал, что повлиял сильный стресс, — вспоминает Тумаева. — Какое-то время я ходила на работу на авиационный завод, как зомби. Ни есть, ни пить не хотела. И тут мне говорят: «Люб, тебе же надо Сережу найти».

Последняя фотография Сергея. Июнь 1994 года.
Из семейного архива Тумаевых

В декабре Любовь Ивановна поехала в Ростов-на-Дону к легендарному теперь судмедэксперту Владимиру Щербакову, в 124-ю лабораторию, где занимались идентификацией неопознанных тел. Сына не нашла, зато опознала его сослуживца — лейтенанта Андрея Авраменко.

— Дала Щербакову телефоны части, штаба. Жена приехала, забрала. Она потом письма писала, благодарила. Она квартиры не имела, ничего не получала, садика не было. Если без вести пропал — ничего же не положено. А потом ей дали и квартиру, и садик, и работу, стала получать пособия. «Вот бы вам еще найти», — говорила.

Тумаева нашла сына в Москве летом 96-го. На фотографии в уголке памяти войсковой части. Увидела, что Сергей награжден орденом Мужества. Командир полка Калыгин, год назад утверждавший, что Сергей ранен и лежит неизвестно в каком госпитале, предложил женщине съездить в Грозный, набрать земли и захоронить капсулу. «Чтобы было, куда цветы носить». Отказавшись, Любовь Ивановна потребовала адреса сослуживцев Сергея: «Я буду у вас здесь жить, пока вы мне их не дадите».

Солдатская мать написала сослуживцам письма. Ответили несколько человек. Трое — Валерий Афонченков, Сергей Бабин и Юрий Хазов — расписали все в подробностях.

— «Любовь Ивановна, простите, лучше знать горькую правду, чем жить во лжи. Ваш сын не без вести пропал, а захоронен в Алтайском крае, — по памяти цитирует Тумаева. — Мы удивляемся, почему вам в части об этом не рассказали».

 

Любовь Ивановна обратилась в нижегородский суд, который признал Сергея погибшим. Затем подала заявление в Главную военную прокуратуру, которая вынесла постановление об эксгумации и поручила дело виноватой войсковой части. Тумаева заранее написала маме Евгения Венцеля: «Валентина Ивановна, мы должны знать истину».

Эти первые шаги она проделала в одиночку. Записывала все ходы. Среди российских и иностранных газет с публикациями о ней, которые Тумаева разложила на диване, — два толстых, потрепанных, полностью исписанных блокнота. Телефоны госпиталей, приемных, штабов, частей, Явлинского, Щербакова, Калыгина, Павла Поповских (того самого, что потом обвиняли в убийстве Дмитрия Холодова; 8 января 1995 года он командовал разведротами), следователей, Союза комитетов солдатских матерей, фонда «Право матери», Аркадия Мамонтова, журналистов «Новой» — Анны Политковской, майора Вячеслава Измайлова.

Вместе с лейтенантом из части Тумаева приехала в Барнаул. В компании следователя они отправились в село Урюпино.

— Лейтенант встал на колени перед мамой Венцеля и сказал: «Это не моя вина, на моем месте должен быть начмед Кравченко». Мы с Валентиной Ивановной под руку пошли на кладбище. Там я сказала: «Сынок, я без тебя не уеду», — вспоминает Тумаева. — Пришли с кладбища, а там родственники Венцелей, человек двадцать. Говорят: «Не дадим эксгумировать». То есть пока мы ушли, следователь их, видимо, обработал.

(За следующие четыре с лишним года Любовь Ивановна приезжала в Урюпино восемь раз. С прессой, телевидением, юристами фонда «Право матери» Ольгой Чижовой и Светланой Володиной. Каждый раз эксгумация срывалась. Сельчане называли ее сумасшедшей. Замглавы районной администрации Наумова жаловалась в письме военному прокурору Москвы: «Все в селе знают, что в гробу останки Венцеля. И только журналисты и сотрудники фонда «Право матери» утверждают, что там лежит Тумаев». В барнаульской прокуратуре, со слов Тумаевой, говорили: «Вскроем могилу, вдруг будет ни ваш, ни их — ниточка дальше потянется, будет затронута честь мундира».)

Телеграмма доведенной до отчаяния Тумаевой в ГВП из Барнаула

Вернувшись в Москву, стала пикетировать Главную военную прокуратуру, затем — Генеральную. Плакат, которым она пыталась привлечь внимание чиновников почти 20 лет назад, Любовь Тумаева хранит вместе с блокнотами.

— Мне сказали номер машины Скуратова. Я приходила к Генпрокуратуре, как на работу. Едет. А я с этим плакатом: «Юрий Ильич, помогите!» Раз мимо проехал, два, три…

В конце концов надоедливую пикетчицу попытались задержать, наставили синяков. Летом 1997 года «Право матери» обратилось с заявлениями военному и генеральному прокурорам, чтобы те взяли дело под контроль. В феврале 1998 года женщину все-таки записали на прием к Скуратову.

— Он слушал-слушал, как-то все улыбался, ничего конкретного не сказал. А через месяц его сняли, — рассказывает Любовь Ивановна о досадных результатах встречи, которой так долго добивалась.

Спустя еще два с половиной года, в конце 2000-го, в Нижегородский кремль приехал новый президент Путин.

— У меня не было уверенности, что я пройду туда. Ай, думаю, поеду! Иду уверенно, как кремлевский работник. Одно оцепление прошла, второе, третье. Дошла до Вечного огня. Смотрю, люди стали подходить. Пришел и Путин. Возложил цветы и направился к храму. А из толпы кто-то крикнул: «Владимир Владимирович, с народом-то пообщайтесь!» И он был вынужден к толпе подойти. К нему бросилась женщина со своей проблемой, а я уже толкаюсь ближе и ближе. Она высказала — и я к нему. За руку поздоровался, держал, пока я тараторила: «Есть постановление об эксгумации сына, в Чечне погиб, захоронили в Алтайском крае, нарушают закон, не выполняют постановление, помогите, пожалуйста, вот пакет документов». Он взял пакет, отдал помощнику и сказал только: «Помогу». Через месяц назначили нового следователя. Он поехал в Барнаул, что уж он там говорил, но ему удалось взять биопробы и отправить их в Ростов. Звонят: «Любовь Ивановна, ваш сын». А у меня сомнений не было.

19 марта 2001 года, через шесть лет после гибели, Сергея Тумаева похоронили в Нижнем Новгороде, недалеко от отца.

Сергей (слева) с сослуживцем у дворца спорта «Динамо» в Москве. Из семейного архива Тумаевых

Никто из тех, кто был причастен к мучениям Тумаевой, так и не извинился. (Только командир полка Калыгин, когда Сергея перезахоронили, сказал: «Я перед этой женщиной встаю на колени».) Более того, никто не понес ответственность. Бороться за наказание для виновников у женщины не было сил:

— Моя цель была — перезахоронить сына. А Беляков и Кравченко — бог им судья, пусть это будет на их совести.

В январе 2002 года Московский районный суд Нижнего Новгорода по жалобе фонда «Право матери» на бездействие должностных лиц войсковой части обязал государство выплатить Тумаевой компенсацию. Судья Наталья Демина оценила моральный вред в 20 тысяч рублей.

 

Любовь Ивановна говорит, что ее спасла общественная работа. Выйдя на пенсию, Тумаева попала в районный Центр активных людей. Организация праздников, помощь инвалидам, занятия с детьми.

Местные ветеранские организации о ней тоже помнят. Имя сына выбито на стеле среди других нижегородцев, погибших в Афганистане и Чечне. Личные вещи Сергея постоянно «занимают» то кремлевский музей, то школа, то техникум, где он учился. Это, правда, не помешало местному Пенсионному фонду в прошлом году отказать Тумаевой в перерасчете ежемесячной денежной выплаты. В октябре 2013-го все тот же Московский районный суд по жалобе «Права матери» вернул Тумаевой «зажатые» 16 тысяч рублей.

В бывшей комнате сына Любовь Ивановна устроила «алтарь»: фотографии Сергея, его берет, книги, металлические перстень и подсвечник, которые парень выточил на токарном станке. Психолог советовал Тумаевой разобрать этот уголок памяти.

— Государство, конечно, нанесло мне удар. Хотя Путин, возможно, помог перезахоронить сына. А другой раз такая обида берет. Муж воевал, сын воевал, а мы в этой тесноте, — говорит Тумаева. С авиазавода доносится гул, от которого дребезжат окна, но женщина, проработавшая там 25 лет, этот шум будто не слышит. — Думала написать Путину, заодно спасибо сказать, но унижаться не хочу. А мне говорят: «Уж давно книгу написала бы да купила квартиру». Но я боюсь, что если писать всю правду, то, наверное, не пропустят, как ты думаешь, Никит?

 

Перебирая фотографии, Тумаева показывает на Светлану, девушку Сергея. Теперь у Светланы семья, две дочери, но она поддерживает связь с Любовью Ивановной, была на похоронах Сергея. Муж отнесся с пониманием. На фотокарточках Светлана с дочерьми здесь, в квартире на улице Чаадаева.

— Могли быть мои внучки, — шепчет Любовь Тумаева.

Год назад семья Светланы уехала в Америку.

Подпись на обороте: «А это я в полете! Очень ценная фотография, вечерний прыжок!»
Из семейного архива Тумаевых

 

***

Случай Тумаевых — конечно же не единственный за две чеченских войны. Не одна сотня тел пришла к чужим родителям. Некоторые, как родители Евгения Венцеля, похоронили их не глядя — известно несколько таких ошибок.

Пропавшими без вести в первую чеченскую войну только официально считаются не менее 500 человек. При этом ничтожное количество их семей смогло добиться компенсации, даже если факт смерти мужа или сына был доказан в суде (для этого, по сути, требуется найти конкретного «боевика», от чьей пули погиб солдат).

Недавно, чтобы помочь матерям, которые самостоятельно разыскивали сыновей в госпиталях и в Чечне, фонд «Право матери» подал благотворительную заявку на президентский грант. Просили 5 млн рублей на 100 человек, среди которых была и Любовь Тумаева. То есть по 50 тысяч каждой семье. Все накладные расходы «Право матери», которое и так работает на пожертвования, брало на себя.

Грант не дали. Победителями в этой тематике (поддержка военнослужащих и их семей, ветеранов, воспитание взаимоуважения и т. п.) стали, в основном, военно-патриотические клубы с программами воспитания молодежи, ветераны уголовно-исполнительной системы, занятные организации типа «Мастерской евразийских идей». Ну и издатели книги про именные улицы городов Крыма.

P.S. Любовь Тумаева попросила передать благодарность всем людям, которые помогали ей — в Ростове, Барнауле, Москве, Нижнем Новгороде.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera