Сюжеты

Наталья ЗУБАРЕВИЧ: Четыре России отменяются

Свалившаяся в контрмодернизацию страна уже была в кризисе. Только теперь его последствия не сглаживают высокие цены на нефть

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 144 от 22 декабря 2014
ЧитатьЧитать номер
Политика

 

Свалившаяся в контрмодернизацию страна уже была в кризисе. Только теперь его последствия не сглаживают высокие цены на нефть


Фото: РИА Новости

Российская экономика, до конца не оправившаяся от потрясений 2008—2009 годов, коротко задержалась на полустанке «стагнация» и со свистом въехала в серьезный и, скорее всего, длительный кризис. Сошлось все худшее — и проматывание властью больших возможностей «тучных» лет для соскакивания с углеводородной иглы и создания экономики мозгов и знаний, и падение мировых цен на нефть, и исчерпание прежних ресурсов роста недореформированной отечественной экономики, и тяжелые санкционные последствия геополитической авантюры в Крыму и на юго-востоке Украины.

О проекции начавшегося кризиса на регионы России (а значит, в конечном итоге на всех нас) мы беседуем с профессором Натальей ЗУБАРЕВИЧблистательным социальным географом, честным и въедливым исследователем, автором, описавшим в самом конце 2011 года действие так называемой центро-периферийной модели в современной России.

Читайте также:

«Четыре России» на одной территории. О жизни страны за пределами Москвы, региональной стратегии, мегаломании власти и отделении граждан от государства

Напомним, что в соответствие с этой концепцией, Россия распадается на четыре России, каждая из которых имеет свой уровень и свою скорость социальной модернизации. Это центры — с наиболее активным, модернизированным населением (города-миллионники, а также города с населением свыше 500 тысяч), где преобладают ценности постиндустриального общества; полупериферия (менее крупные и средние города), где преобладают «советские» ценности; периферия с традиционалистским, пассивным, склонным к патернализму населением мелких городов, поселков и сельской местности. В каждой из этих трех Россий проживает примерно по трети населения. За исключением входящих в 4-ю Россию жителей республик Северного Кавказа, Тывы и Алтая (6% населения страны), для которых характерна высокая степень традиционализма и архаики и которые нуждаются в постоянной поддержке центра.

 

Что сегодня происходит с центро-периферийной моделью, которую вы так красочно описали три года назад? Она еще работает?

— Она временно умерла.

Нет ли ощущения, что в условиях нынешнего «патриотического» психоза вместо «четырех Россий», описанных вами, установилась одна?

— В принципе я с вами согласна. Вопрос: какой длительностью мы оперируем? Четыре России — это модель рационалистическая и долгоиграющая, но никто не отменял ситуаций особых мобилизаций, которые основаны на резкой активизации разных фобий и комплексов. Страну охватил классический постимперский синдром, который она не пережила полностью в 90-е годы. Отменить его невозможно, через это надо пройти. Роль образования, степени модернизированности ценностей и образа жизни людей может проявиться только в одном — кто-то будет немного быстрее из него выходить, а кто-то помедленнее. Вот и всё.

Пока же, начиная где-то с февраля-марта 2014 года, «четыре России» отменяются. Когда мы на эту кнопочку сможем опять надавить? Я полагаю, что в 2015—2016-м уже чуть-чуть получится.

А что позволит это сделать? С включением каких механизмов это может быть связано?

— С включением «рацио»...

— Начнет побеждать «партия холодильника»?

— Экономика вообще имеет свойство отрезвлять, так устроен мир. Я пока не понимаю, как долго все это можно будет списывать на врагов. Ведь это очень удобный формат: мы ни в чем не виноваты, мы замечательные, кругом враги, и потому нам сейчас сложно. В принципе это может продолжаться долго. Но когда все время кругом враги, а у тебя все меньше денег, — наступает момент, когда ты задаешь вопрос: «Ну а власть-то что делает? Что-то ведь она должна делать?»

Читайте также:

Пресс-конференция Владимира Путина (ХРОНИКА)

Самые главные тезисы, подробная трансляция, блиц-реакция политологов, политиков и редакции

Когда этот вопрос будет задан, сказать трудно. Ведь никто из нас не мог предугадать блестящего, высокопрофессионального уровня пропаганды, который демонстрируют наше доблестное телевидение и прочие к этому приставленные. Пропаганда точнейшим образом нашла все болевые точки и ударила по ним. Мы это недооценили. Теперь будем умнее. Мы уже знаем эти болевые точки: чувство ущербности, ощущение утраты того, что мы крутые и нас все боятся; комплекс неполноценности и одновременно ощущение, что мы самые лучшие. Кроме того, более десятка лет до нынешних событий оживлялся образ Великой Отечественной войны, и все слова, которые существовали на уровне подкорки, теперь активированы.

Нейролингвистическое программирование оказалось на высоте?

— Не будь базы, оно бы не сработало. А раз так, раз мы диагностировали заболевание, нам предстоит понять: а как долго можно из этого заболевания выходить? Я считаю, что без серьезнейших усилий социологов, социопсихологов было бы абсолютно безответственно назначать сроки выздоровления.

В Северной Корее это работает очень долго.

— Но там перекрыто все, страна очень бедна, много сельского населения, нет нормальной городской культуры, нет никакого информационного поля. У меня есть уверенность, что в Северную Корею мы не превратимся.

Ну а в Иран?

— Иран — точный пример трудностей и откатов модернизации. Я не историк, а социальный географ, но позволю себе более широкое суждение. Судя по всему, Россия еще долго будет шарахаться от модернизации к контрмодернизации. В 90-е годы попытались измениться, хлебнули лиха, потом все законсервировалось, а сейчас вылилось в контрмодернизацию. Она была неизбежна? Да. Она должна была принять такие формы? Нет. Здесь начинает работать роль личности в истории. Но то, что мы должны были пройти через контрмодернизацию, — это просто историческая закономерность. Не забывайте, что ксенофобские настроения стали проявляться у россиян с 1996 года, социологи это исследовали. Потом на волне роста энергетической сверхдержавы возник комплекс «вставания с колен». А теперь имеем то, что имеем. Это плохо, но закономерно.

Давайте с верхнего уровня вернемся в ваши любимые регионы. Как в условиях начавшейся рецессии, секвестра федерального бюджета и прочего негатива будут выживать регионы? Что с их бюджетами? Что с выполнением майских указов?

— Все говорят о тяжелых временах для федерального бюджета, которые наступят в следующем году, потому что пока он сводится за счет девальвации, а я-то уже два года наблюдаю тяжелые времена для бюджетов регионов. Пик проблем был в 2013 году, в этом году пока чуть легче. Пик был связан с сочетанием плохой экономической конъюнктуры, что вызвало сокращение налога на прибыль, и попыток Минфина сократить регионам трансферты. При этом расходы бюджетов росли из-за возросших социальных обязательств, пришлось выполнять указы Путина по повышению зарплат бюджетников. Регионы ответили ударно: ростом дефицита бюджета в три раза и ростом суммарного долга регионов и муниципалитетов до 2 триллионов рублей, что больше 30% собственных доходов их бюджетов.

В 2014 году центр поправил ситуацию, трансфертов добавили; чуть-чуть улучшилась ситуация в обрабатывающей промышленности, поэтому вырос и налог на прибыль. По итогам 8 месяцев регионы выглядят несколько лучше, чем в 2013 году. Не у 90% дефицит, а у двух третей. Долг с июля не растет, он законсервировался в тех объемах, которые были накоплены. Другое дело, что еще не вечер. Конец года всегда ухудшает бюджетную ситуацию в регионах, а в этом декабре проблем прибавилось.

Хотя уже очевидно, что «шустрость» в исполнении указов ослабла. Во-первых, корректируют методики расчета средней заработной платы — в сторону понижения. Во-вторых, основная часть повышений зарплат в самых многолюдных секторах (это образование и здравоохранение) уже прошла. В-третьих, перестала расти средняя зарплата по экономике, она даже сокращается. Пожалуй, можно считать, что президентские указы регионы как-то пережили.

Вопрос: что делать с накопленными долгами? Минфин обещал помочь регионам перевести часть долгов банкам (доля в накопленных долгах — почти 41%), у которых процентная ставка 8—9%, в бюджетные кредиты с гораздо более низкой ставкой и возможностью пролонгации выплат. Но для этого регионы должны свести текущий бюджет без дефицита. Напоминаю, что по полугодию у двух третей был дефицит. И второе условие — примерно на 10% сократить число занятых в госуправлении. Не все могут выполнить эти требования, но процесс сокращения занятости в госуправлении пошел.

А падение цен на нефть не отражается на регионах?

— Федеральный бюджет более чем на половину формируется доходами от нефти и газа. Эти доходы он получает в долларах, а расходы делает в рублях. По разным оценкам, удешевление на один доллар барреля нефти приводит к потерям федерального бюджета в размере 90—100 миллиардов рублей, но на каждое падение рубля к доллару на один рубль он получает дополнительно 180—200 миллиардов рублей. В рублях пока все балансируется, и федеральный бюджет, скорее всего, закончит этот год с профицитом. В бюджеты регионов нефтяные деньги поступают минимально, хотя снижение цен на нефть приведет к снижению прибыли добывающих компаний, а налог на прибыль идет в основном в регионы. Еще более существенно то, что трансферты регионам — это перераспределение нефтяной ренты, а она усохла.

Но девальвация чревата скатыванием из технической рецессии в серьезный кризис.

— Проблема острейшая, потому что в промышленности много импортного оборудования и комплектующих, а они в два раза подорожали. Это означает резкое удорожание многих российских промышленных и потребительских товаров вкупе со снижением платежеспособного спроса населения. С одной стороны, когда резко сокращается импорт, улучшается платежный баланс, но, с другой стороны, российские предприятия сильно зависят от импорта, поэтому в 2015 году неизбежен промышленный спад.

 
 

С каким кризисом нам сравнивать ситуацию, с 1998-м?

— Шестикратного падения курса рубля не будет. В отличие от 1998 года, девальвация слабо поможет промышленности: нет свободных мощностей и дешевой рабочей силы. Этот кризис не похож ни на 1998-й, ни на 2008—2009-й. Он отдельный. Конечно, рубль к доллару сильно упал, но промышленность за три квартала имела полтора процента роста за счет обрабатывающих отраслей. Хотя география разная, в трети регионов производство сократилось.

Главная проблема — инвестиции, в России они сокращаются второй год подряд. За три квартала 2014 года они снизились в трети регионов. Рост в основном показывают менее развитые регионы, у которых никогда больших инвестиций и не было, а у сильных проблемы, и они проявились еще в конце 2012 года. Мы все сейчас обращаем внимание на курс рубль/доллар, а проблемы намного глубже. Казалось бы, мы вышли из кризиса 2009 года, но рост инвестиций к 2013 г. был минимальным — только 2% по сравнению с докризисным 2008 годом. Более половины регионов так и не преодолели кризисный спад инвестиций 2009 года. Стагнация инвестиций, а затем их спад — это приговор. Без инвестиций импортозамещения не бывает.

Вторая важнейшая проблема — практически прекратился рост реальных доходов населения, за три квартала 2014 г он составил 0,9%, а в 40% регионов доходы сокращались. В целом за год будет еще хуже из-за роста инфляции. В кризисном 2009-м и более спокойном 2011 году доходы населения также почти не росли. При этом в 2011, 2012, 2013-м годах страна получила максимальные нефтяные доходы, но это не сопровождалось значительным ростом инвестиций и доходов населения.

Система входила в ступор еще до всех политических событий.

Очевидно, что платежеспособный спрос будет снижаться из-за сокращения доходов и резкого удорожания импорта. Поскольку на импорте в большей мере живут крупные города, «первая Россия» от этого кризиса теряет больше, за исключением чиновников. Им уже подняли зарплату двоекратно, они теперь потребляют отечественные услуги — отдых в Сочи и далее по списку. И машины у них казенные. В общем,

чиновничеству кризисный спад доходов демпфировалиДемпфировать — здесь в значении «смягчать последствия» по максимуму. А не зависящие от государства профессионалы столкнутся с большими проблемами.

А что с безработицей? Ведь она часто сопровождает кризисы.

— Думаю, что рост безработицы будет умеренным. Во-первых, значительно сокращается численность населения в трудоспособном возрасте — такова у нас демографическая пирамида. Это очень смягчает давление на рынок труда. Во-вторых,

сейчас очень низкий уровень безработицы — 5%, так мы не жили никогда. В большинстве регионов «вилка» от 4 до 6—7%, не больше. Ну кроме республик Северного Кавказа и Тывы.

В-третьих, за 2000-е годы уже произошло значительное сокращение занятости в крупных и средних предприятиях и организациях. Сначала сокращал и оптимизировал занятость бизнес, а сейчас и занятость в бюджетной сфере проходит эту стадию. Значительное количество трудоспособных переместилось в неформальную экономику, в виды занятости, которые плохо учитываются статистикой. Структура российских занятых такая: около 19 миллионов в бюджетном секторе (27% экономически активного населения), 17 миллионов — занятые на крупных и средних предприятиях и организациях бизнеса (23%), еще 10—11 миллионов заняты в компаниях малого бизнеса, а 5—6 млн — это индивидуальные предприниматели. Суммарно это 51—52 миллиона человек. Еще 4 миллиона — это безработные. А 17—19 миллионов — это…

«Серая» зона?

— Да, они при проведении обследований населения по проблемам занятости говорят, что работают.

А «серая» зона будет расти, да?

— Она растет с конца 2000-х, а занятость на крупных и средних предприятиях устойчиво сокращается. При этом доля занятых в промышленности снизилась до 19%. Власть способна отслеживать ситуацию в промышленных городах в случае существенного высвобождения работников, есть опыт использования активных мер по поддержке занятости, в первую очередь это общественные работы. Дополнительные средства на оплату этих мер не так критичны для бюджета, в 2009—2010 годах потребовалось менее 40 миллиардов рублей, а вместе с пособиями по безработице — около 80 миллиардов. Мне кажется, что ситуация будет под контролем, если кризис не затянется.

Особое внимание властей к промышленным городам понятно: там выше потенциал протеста в случае массовых увольнений.

Жители крупных городов, как и в прошлый кризис, будут искать работу самостоятельно, а село традиционно выживает «на земле».

— Но это опять контроль со стороны федерального центра, а люди живут в регионах. Может ли нынешний кризис быть стимулом для перехода к менее централизованной системе управления?

— В странах с нефтяной рентой она, как правило, централизуется, а потом перераспределяется. Перераспределение ренты способствует созданию большого государства. Это проблема России, и она надолго. Как выглядит централизация ренты? Возьмем за 100% все поступления налогов из регионов в федеральный бюджет (в основном это два налога — налог на добычу полезных ископаемых и НДС). 28% всех поступлений дает Ханты-Мансийский автономный округ, 16% (год назад было 18) — Москва, 10% — Ямало-Ненецкий автономный округ, 5% — Санкт-Петербург.

Итого: четыре субъекта Российской Федерации дают 60% всех поступлений налогов в федеральный бюджет — это сырьевая рента и рента столичного статуса. Вот так и живем.

— Так и будем жить?

— Это ловушка: нам нужна децентрализация, но попытки налоговой децентрализации приведут к тому, что самые богатые регионы будут еще богаче, а остальным мало что добавится. Территориальное распределение налоговой базы крайне неравномерно, и простого решения этой проблемы нет. Решение лежит в другой плоскости — распределения ренты: как ее распределяют, по каким критериям, прозрачны ли эти критерии?

Отвечаю на эти вопросы: распределяют крайне непрозрачно. До 2013 года доля дотации на выравнивание бюджетной обеспеченности, которая считается по формуле и поэтому прозрачна, составляла 24—26% всех трансфертов, поступающих в регионы. В 2013 году за счет сокращения трансфертов и по другим причинам доля дотации на выравнивание выросла до 30%. Она должна быть не менее половины, но федеральным властям хочется сохранить свободу рук… Поэтому первая проблема, которую нужно решать, — прозрачность перераспределения, раз уже мы живем на ренту.

Вторая проблема — сверхцентрализация полномочий и бюджетных ресурсов не только на федеральном уровне, но и внутри регионов. Все больше полномочий и ресурсов концентрируется в региональном бюджете. Даже муниципалитеты крупнейших городов, которые дают региону значительные налоговые поступления, почти наполовину дотационные. У них все жестче изымают налог на доходы физлиц, а это главный налог для муниципалитетов. В 2013 году доля НДФЛ, оставляемого муниципалитетам, снижена с 20 до 15% для городских округов и до 10% для муниципальных районов. Вот и развивайтесь на эту скромную долю.

Полномочия в социальной сфере также стягиваются на региональный уровень — в соцзащите, здравоохранении и образовании. В муниципалитетах остались коммунальные расходы на содержание школ, а зарплату учителям платит региональный бюджет. Муниципалитеты теперь отвечают только за внутренние дороги, вывоз мусора и детские площадки. Какое там местное самоуправление?!

Сверхконцентрация ухудшает территориальную доступность услуг, но более эффективна с отраслевой и фискальной точек зрения — она повышает эффективность и экономит расходы бюджета. Когда сверхцентрализация закончится (а это произойдет раньше или позже), как мы будем эту пирамиду, стоящую на голове, переворачивать вниз — большой вопрос.

Еще одна ловушка, которую нужно видеть.

 

  • О негативных последствиях отмены выборов мэров в российских городах;
  • о «сатрапизации» регионов;
  • об огромных расходах на Крым и его обреченности  быть дотационным регионом  и о многом другом интересном —

читайте в продолжении беседы с Натальей Зубаревич в следующем номере.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera