Сюжеты

Крепкий хозяйственник

Еще две недели в Третьяковской галерее можно увидеть уникальную выставку к юбилею легендарного Георгия КОСТАКИ

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 7 от 26 января 2015
ЧитатьЧитать номер
Культура

Еще две недели в Третьяковской галерее можно увидеть уникальную выставку к юбилею легендарного Георгия КОСТАКИ

Это самый масштабный проект галереи в сезоне и запоздалая благодарность своему меценату. А телеканал «Культура» только что дважды показал документальный фильм «Георгий Костаки. Распахнуть окно».

Выставку «Георгий Костаки. «Выезд из СССР разрешить…» к 100-летию коллекционера готовили несколько лет, но все равно опоздали к юбилейной дате почти на полтора года. За это время по известным политическим причинам из проекта выбыл главный партнер ГТГ — Греческий Государственный музей современного искусства из города Салоники, в котором хранится та часть собрания Костаки, которую он взял с собой после отъезда из СССР в 1977-м. Заметим, что это, может, и не лучшая, как уверял сам Георгий Дионисович, но большая часть коллекции — 1277 работ. Третьяковка же получила в дар 839 произведений русского авангарда, преимущественно графику. Лакуны заполнили благодаря помощи коллег из Музея имени Андрея Рублева и Музея-заповедника «Царицыно» (советскому государству Костаки оставил также свои любительские собрания древнерусского искусства и народной игрушки). Еще в экспозиции можно увидеть работы художников-нонконформистов, с которыми «Дионисыч» дружил, и живопись самого коллекционера. В каталог выставки все-таки включены избранные вещи из собрания в Салониках.

Так что выкрутились, но осадок остался. Георгию Костаки, которого вынудили уехать из СССР, не удается толком вернуться и в сегодняшнюю РФ.

Заслуги родившегося в Москве грека Георгия Дионисовича Костаки (1913—1990) перед Россией неоценимы. Он сохранил наследие русского авангарда и заставил поверить в его ценность даже знатоков. Например, друг футуристов и сам собиратель Николай Харджиев поначалу не понимал пристрастий Костаки: «Георгий, это же мура, ерунда! Это же все мертвое уже, никому абсолютно не нужно». И это тогда, в 50—60-е, казалось правдой. Легендой выглядит подлинная история, как коллекционер обнаружил работу Любови Поповой на даче ее дальнего родственника, где картиной, написанной на фанере, была забита не то задняя сторона лестницы в доме, не то окно в сарае (тут версии мемуаристов расходятся). «Владелец» согласился отдать нужную в хозяйстве вещь лишь в обмен на новые доски, который Костаки привез и сам закрыл ими проемы. В документальном фильме «Распахнуть окно» искусствовед Елена Мурина начинает перечислять, каких художников заново открыл Георгий Дионисович — ту же Попову, Александра Родченко, Ивана Клюна. На что ее сын, сегодня крупнейший знаток русского авангарда Андрей Сарабьянов, в сердцах бросает: «Кого открыл? Да кого хочешь!»

Костаки был не только хранителем неведомого искусства, но и его неустанным пропагандистом. В собственной квартире он читал публичные — насколько это было возможно — лекции. Двери дома были всегда открыты для тех, кому было интересно собрание, — от Рокфеллера и Кеннеди до фрондирующих советских актеров. «Лучший музей мира. Я не пьян», — пишет в гостевой книге в 1962-м (!) Сергей Юрский. Списки приглашенных на устраиваемые Костаки приемы включали порой до 90 имен. Дошло до того, что адрес квартиры Костаки, названной единственным русским частным музеем, попал в американский путеводитель по Москве. Он вообще был необычайно открытым человеком: соседи по дому вспоминали, как он катал по двору мальчишек на своем роскошном мотоцикле, а потом на не менее удивительной машине.

Еще одной заслугой Георгия Костаки был неоценимый вклад в формирование круга «второго авангарда». Он не только материально помогал неофициальным художникам, покупая их работы и просто порой подкармливая их, как, например, своего любимого Анатолия Зверева. Он их буквально воспитывал. Главной «целевой аудиторией» его лекций и открытых показов коллекции были именно наши доморощенные «авангардисты», ничего не знавшие о своих предшественниках, а потому их не оценившие вовремя. Западный модернизм, воспринимавшийся через дурные репродукции в редких иностранных журналах, представителям «другого искусства» был ближе и понятнее, вот отчего неискоренимая вторичность их творчества. А вот директор нью-йоркского МоМА (Музея современного искусства) Альфред Барр, приехав в Москву, первым делом пошел не по подвальным мастерским, а прямиком к Костаки. Тот сам долго мечтал о создании в России музея на основе своего собрания, потому и оставил в СССР чуть ли не лучшие вещи. Последний раз с предложением открыть музей он обратился к главе Фонда культуры Дмитрию Лихачеву и министру культуры Николаю Губенко в перестроечном 1990-м. Ответа не получил, а через месяц умер. Не от этого, конечно, но…

Об отношении страны к Костаки говорит и тот факт, что, когда Третьяковка (тогда еще Государственная картинная галерея СССР) перед отъездом Костаки сделала полузакрытый показ полученных ею в дар работ, коллекционера даже не пригласили на вернисаж. А когда «костакиевские» вещи уже в «новые времена» попали в постоянную экспозицию музея, еще долго на этикетках не было указано их происхождение.

Особенно трагичной выглядит история отъезда. Да, Костаки был уже тяжело болен, да еще подходил пенсионный возраст. Но были и звонки пьяных сотрудников КГБ: «Что, ты еще жив?!» И пожар на даче в Баковке, причем оказалось, что многие картины и иконы не сгорели, а просто исчезли. Наконец, обворовали квартиру на проспекте Вернадского. И Костаки, не покинувший Москву даже в 1941-м, когда сотрудников греческого посольства переводили в США, теперь всерьез испугался. Даже не за себя, а за семью, детей и внуков.

А вообще-то он ничего не боялся. Ведь кто он был? Сначала шофер, потом сторож при посольствах Греции и Финляндии, а многие годы — администратор в посольстве Канады. «Маленький человек», но с иностранным паспортом, дипломатической неприкосновенностью и валютной зарплатой. Когда его приглашали на приемы, он шутил: «Там будут одни послы. А я кто? Простой хозяйственник».

Но Георгий Дионисович Костаки был «крепким хозяйственником», сберегшим для России ее культурное «хозяйство». Человек без специального образования, искусствовед-самоучка, он разбирался в художниках лучше иных дипломированных специалистов. Да, иногда интуиция подводила, что видно и по нынешней выставке в Третьяковке. Но до сих пор членов ее научного совета она подводит гораздо чаще. А уж про интуицию страны, которая была для грека Костаки родной и любимой, и говорить не приходится.

Фёдор РОМЕР —
специально для «Новой»

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera