Сюжеты

Ломбард в Техническом переулке

Как следователи превратились в оценщиков, присвоив себе право без всякой проверки решать, было преступление или нет

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 10 от 2 февраля 2015
ЧитатьЧитать номер
Политика

Елена Милашинаредактор отдела спецпроектов

Как следователи превратились в оценщиков, присвоив себе право без всякой проверки решать, было преступление или нет


Здание Следственного комитета в Техническом переулке, 2. Фото: РИА Новости

В среду Басманный суд рассмотрел жалобу на отказ Следственного комитета России зарегистрировать и провести проверку по моему заявлению о преступлении. Поводом для заявления послужил ультиматум Рамзана Кадырова: «Если боевик в Чечне совершит убийство полицейского или иного человека, семья боевика будет немедленно выдворена за пределы Чечни без права возвращения, а дом снесен вместе с фундаментом».

На момент подачи заявления в Чечне за неделю сровняли с землей 8 домов. Сегодня известно уже о 16 уничтоженных домовладениях. Около 100 человек (половина — дети и старики) остались в зиму без крыши над головой.

Особый акцент в своем заявлении я сделала на высказанную публично (по местному чеченскому телевидению) угрозу сотрудникам Следственного комитета: «…В наших мечетях есть те, кто похожи <на ваххабитов>, а я говорю: …если есть хоть один из этих тысяч признаков, его нужно убить. …Пусть меня посадят. Пусть на меня уголовное дело возбудят. Я сказал. Я, скажите, дал приказ. Если спросят: почему убил? Скажите: Рамзан cказал и убил. Я, кто придет с уголовным делом, застрелю его. Застрелю прям в лоб...»

Читайте также:

Угроза пустить пулю в лоб не является чем-то незаконным? Следственный комитет ответил на заявление спецкора «Новой газеты» Елены Милашиной

Процедура подачи заявления о преступлении прописана в УПК РФ абсолютно четко и должна занимать ровно столько времени, сколько дежурному следователю требуется для ознакомления с заявлением, регистрации его в Книге учета сообщений и выдачи заявителю талона с номером, который присвоен его заявлению. Так, по крайней мере, было до 2012 года. Однако в 2012 году появилась внутренняя инструкция Следственного комитета, ссылаясь на которую сотрудники СКР стали вольно трактовать УПК и отказывать заявителям в регистрации сообщений о преступлениях.

Мое заявление рассматривал дежурный следователь СКР Денис Кобелев. По закону следователь — лицо процессуально независимое. Но вместо того, чтобы зарегистрировать мое сообщение и выдать мне талон, следователь Кобелев пошел консультироваться к начальству. Вернулся и заявил, что мое заявление не подлежит регистрации в Книге учета сообщений, и предложил принять его как обращение. Я отказалась и потребовала зарегистрировать устное сообщение о преступлении. Следователь Кобелев опять ушел советоваться с начальством. Вернулся и снова отказал. А потом пригрозил вызвать полицию, если я буду настаивать на своем. Это было нелепо и потому совершенно не страшно. Я заверила следователя Кобелева, что без письменного ответа, в котором будет указана причина отказа, все равно не уйду. Наконец, следователь Кобелев принес бумагу, подписанную начальником отдела СКР Стрижовым. Эту бумагу я и обжаловала в Басманном суде.

— Ваша честь! — сказала я судье Левашовой, рассматривавшей мою жалобу. — Я хочу особо отметить, что Стрижов меня не принимал, мое заявление при мне не читал, мои пояснения к заявлению не выслушивал, приложения к заявлению в виде распечаток с сайтов и DVD-диска с аудио- и видеофайлами не видел. Я не понимаю, каким образом Стрижов пришел к выводу, что в моем заявлении «отсутствуют сведения об обстоятельствах, указывающих на признаки преступления».

Ясности в этом вопросе не появилось даже из выступления представителя СКР Звягина. Он зачитал отзыв на мою жалобу, подготовленный руководителем управления Следственного комитета на 4 листах. Внимания заслуживают два абзаца.

«Доводы в обращении Милашиной Е.В. носят вероятностный характер, в нем отсутствуют конкретные признаки каких-либо преступлений в действиях Кадырова Р.А. и Алаудинова А.А.

Сведения, изложенные заявительницей, не содержат фактических данных о совершении кем-либо из указанных в обращении лиц конкретных деяний, запрещенных Уголовным кодексом Российской Федерации».



Здесь нет признаков преступления?

— Ваша честь, — не удержалась я от комментария. — Я передала в СКР видеосюжет, который показали по чеченскому телевидению. В этом сюжете человек, как две капли воды похожий на первого заместителя главы МВД Чечни Алаудинова, буквально приказывает: «…Клянусь Аллахом и Кораном, по прошествии месяца, если они связаны с ваххабитами, я лично возьму это на себя, я сказал начальнику РОВД: надо сажать — сажай, если есть возможность подбросить что-нибудь, подбрасывай, делай что хочешь, убивай кого хочешь. Правитель сказал это…» Надо сказать, что «правитель», на которого ссылаются, — это, конечно, не президент Путин. Согласитесь, невозможно представить, чтобы какой-нибудь высокопоставленный силовик России на федеральном канале призвал убивать граждан, ссылаясь при этом на указание президента России. Вот, даже сотруднику Следственного комитета стало смешно. И мне смешно. А жителям Чечни не до смеха.

На выступление сотрудника СКР Звягина отреагировал юрист «АГОРЫ» Ильнур Шарапов:

— Отказавшись регистрировать заявление моей доверительницы, Следственный комитет ссылается на 20-й пункт «Инструкции об организации приема, регистрации и проверки сообщений о преступлении в следственных органах…» Более того, ссылается на решение Верховного суда РФ. И считает, что Инструкция и решение Верховного суда дают право следователям оценивать, есть или нет признаки преступления в указанных в заявлении фактах без проведения надлежащей проверки. Это не только вольная трактовка УПК РФ, но и решения Верховного суда. В данном решении четко сказано: «Из содержания пункта 20 Инструкции следует, что его действие распространяется только на те обращения, в которых заявители ставят вопрос о привлечении к ответственности судей, прокуроров, следователей, дознавателей и других лиц в связи с несогласием с принятыми ими процессуальными решениями…» Именно в этом единственном случае у СКР есть право не регистрировать заявления о преступлении. Глава Чечни и заместитель главы МВД Чечни, о которых идет речь в заявлении моей доверительницы, не судьи, не прокуроры и не следователи. В заявлении идет речь о высказываниях должностных лиц, а не о судебных и прочих процессуальных решениях. Без проверки фактов, изложенных в этом заявлении, без объяснений чеченских чиновников Следственный комитет не может и не имеет права утверждать, что в их действиях нет состава преступления.

За семь минут до конца судебного заседания в зал заседания влетела катастрофически опоздавшая прокурор Наливайко. И с ходу сформулировала позицию Генеральной прокуратуры.

— Конечно, в соответствии с УПК РФ, любое заявление о преступлении должно быть зарегистрировано. Но право оценивать, подлежит ли заявление регистрации, — это решает только лицо следственного органа. Это сказано в 123-й статье Конституции РФ. Ни суд, ни прокурор не вправе указывать сотрудникам Следственного комитета. Поэтому я считаю, что в данной жалобе надо отказать.

Комментарий юриста

 Ильнур ШАРАПОВ, «АГОРА»:

— Данный случай незаконных действий Следственного комитета не первый. По результатам рассмотрения апелляционной жалобы в Московском городском суде мы будем рассматривать вопрос об обращении в Конституционный суд с целью проверки этой Инструкции и норм УПК на соответствие Конституции. Реализация конституционного права граждан России не может зависеть от субъективной оценки сотрудников СКР.

 

Вынося постановление об отказе (стр. 1, 2, 3), судья Левашова руководствовалась логикой прокурора Наливайко: «Уголовно-процессуальный кодекс РФ не содержит четких требований, предъявляемых к форме и содержанию заявления о преступлении. При получении должностным лицом письменного обращения, основополагающим для решения вопроса о порядке рассмотрения заявления является оценочный критерий, применяемый к содержанию заявления и существу изложенных в нем доводов… Оценка обстоятельств, касающихся наличия в поданном заявлении данных о признаках <преступления>…, отнесена к исключительной компетенции органов предварительного расследования, что соответствует ч. 3 ст. 123 Конституции РФ…»

Содержание указанной статьи Конституции исчерпывается одной фразой: «Судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон». Какое это имеет отношение к сути рассматриваемой жалобы, я не поняла. Надеюсь, мне удастся это выяснить в апелляционной инстанции.

 

P.S. На самом деле прямое отношение к судебному процессу имела 33-я статья Конституции РФ, которая гарантирует право граждан России «обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы…»

В комментарии к Конституции написано, что таким образом данная статья «конкретизирует связь гражданина и государства». Потому что в демократическом государстве граждане не пассивны, а выступают «как активная, инициативная сила, вызывающая реформаторские действия государства и предупреждающая ошибки и злоупотребления властей».

Если бы Генеральная прокуратура и Следственный комитет оперативно отреагировали на антиконституционные заявления руководителя одного из регионов России, я бы все-таки осталась пассивным гражданином. Слишком много времени и нервов отнимает эта самая «связь гражданина и государства». К сожалению, единственная реакция Следственного комитета — проверка по заявлению главы Чечни о причастности к финансированию террористов «некоего Каляпина». Ничего против я не имею. УПК РФ предписывает реагировать даже на абсурдные заявления о преступлении. Но такого же высокого профессионального стандарта я ждала по отношению к своему заявлению. А оказалось, что стандарты двойные.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera