Сюжеты

Нам снова надо учиться помнить

Я теперь точно знаю, каким должен быть мой личный Великий праздник — День Победы

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 10 от 2 февраля 2015
ЧитатьЧитать номер
Общество

Наталья Черноваобозреватель

Я теперь точно знаю, каким должен быть мой личный Великий праздник — День Победы

Терезин. Январь 2015. Церемония поминовения жертв Холокоста
EPA

Справка «Новой

Во время Второй мировой войны в Терезине было организованно образцовое гетто, в котором находилось около 140 тысяч человек. Гетто играло роль показательного объекта для Красного Креста. В лагере были созданы творческие мастерские, театр, еженедельный журнал для детей. Многие жители гетто до конца войны не подозревали об уготовленной им участи. К концу войны в живых в Терезине осталось чуть более 17 тысяч человек.

Что делать, если третий день после возвращения из Терезина — концлагеря в Чехии — преследует один и тот же сюжет, вырванный из контекста архивной кинохроники? Маленькая девочка, снятая нацистами для демонстрации показательной картинки идеального еврейского гетто, предназначенной для бдительного ока Красного Креста образца 43-го года. Маленькая девочка со спущенным чулком, в цветастом платьице поет в хоре песенку среди трех десятков детей, повторивших ее судьбу, названную потом Холокостом. Поет старательно, смешно задирая верхнюю губу, открывая рот с недавно прорезавшимся большим зубом…

Крупный план ребенка, счастливо не ведающего о своей ближайшей и мучительной гибели в крематории концлагеря, снятый нацистским хроникером. Вы видели что-нибудь мучительнее?

В Международный день памяти жертв Холокоста, проходивший в Праге и приуроченный к 70-й годовщине освобождения лагерей смерти, журналисты, политики, деятели культуры приехали в Терезин — один из концлагерей Второй мировой войны.

Три промозглых холодных часа, проведенные на церемонии в открытом поле мемориала концлагеря, задали для меня единственно возможный камертон скорби, которая не подвластна сценариям патриотического разлива массового употребления.

Началось без речей. Просто всех собравшихся гостей — человек двести — попросили пройти к месту церемонии. И все пошли — по длинной тополиной аллее, где из динамиков, стоявших под деревьями, тихим шелестом неслась еврейская мелодия. Аккордеон и флейта.

В начале аллеи стояла девушка и раздавала проходящим мужчинам кипы — еврейский головной убор. На белой кипе по кругу было написано — гетто Терезин. Кипы надевали и солидные, дорого одетые мужчины, и хипстерского вида репортеры.

А вдоль аллеи на протянутых проволоках трепетали откопированные страницы журнала Vedem («Начало»), который несколько лет издавали в лагере дети. Карикатуры, рисунки, стишки — этот потрясающий архив сохранил Зденек Тауссиг, выживший в лагере мальчик — автор журнала.

Уже у ступенек сцены я оглянулась назад — белые кипы на мужских головах. Их было множество, и тихая многолюдная очередь, меченая белым, внезапно показалась картинкой из прошлого, когда евреи шли в свой последний путь.

А потом на сцену вышел 92-летний Феликс Кольмер — бывший узник Терезина и Освенцима. Для него вынесли на сцену кресло, но он не сел и тихим голосом стал читать речь, временами теряя голос.

Он говорил об опасности нацизма и о памяти. И странным образом его слова, которые могли бы показаться банальными и протокольными, такими не были. Потому, что произносил их человек, который лично стоял перед доктором Менгеле несколько раз и хорошо помнит легкое движение его расслабленной кисти, которой он направлял людей на смерть, сортируя очередь из стоявших к нему узников. А еще он помнит огромные процессии детей, женщин и стариков, идущих в сторону крематория. Феликса оставили в живых, потому что он был нужен как рабочая сила.

Вслед за Кольмером на сцену вышел раввин. Мужской хор запел a cappella, и раввин стал читать кадиш — поминальную молитву.

Его неожиданно мощный голос уходил то в рыдания, то в тихое причитание. Он, сжав кулаки, грозил ими то ли небу, то ли судьбе. Он проклинал прошлое и молил об успокоении душ. Я не понимала ни слова и понимала все. Рядом послышался чей-то рыдающий распев. Это, раскачиваясь, повторял за раввином свою молитву солидный мужчина. Он плакал как мальчик.

Все стихло, и вдруг на поле за сценой, где закапывали прах сожженных в крематории, стали выходить дети со свечами в руках. Они шли по полю вразброд, кто-то останавливался и ставил свечу, кто-то шел дальше. И девочка лет пяти, со съехавшими гармошкой колготками, и подросток в модных очках — они выглядели, как потерявшиеся в лабиринте дети. А на экране в это время смеялась девочка из хора концлагеря Терезин.

Потом они ушли с поля, и камера вывела на экраны вид сверху. На поле горела сотней свечей звезда Давида.

Люди стали тихо расходиться. Никто не переговаривался, не смотрел в телефон, не стремился обогнать соседа на пути к теплому автобусу. Белые кипы никто не снял.

 

* * *

Я теперь точно знаю, каким должен быть мой личный Великий праздник — День Победы. Он должен быть интимным и тихим, без пафоса, без «величия всего советского народа, грудью вставшего на защиту…». Я точно знаю, что настоящие ветераны, которым пошел десятый десяток лет, вряд ли смогут оценить и вникнуть во всю эту состряпанную по законам массовых зрелищ патриотическую феерию. Они дома будут сидеть, грея артритные коленки в стареньких штанах или если смогут, то наденут парадный пиджак с наградами, чтобы продержаться утром 9-го, со стопкой водки и коринфаром от давления у телевизора, в котором их всех скопом назовут «армией-освободительницей». И уж точно слова эти не тронут их за душу, как не может трогать за душу идиотская наклейка на заднем стекле джипа «Спасибо деду за Победу». Наклейка — как мини-версия декларации памяти о святом дне, которую в автосалоне можно купить за 500 рублей. А еще я не хочу услышать на грядущем празднике слова «Победа будет за нами» и «Мы за ценой не по-стоим».

В мае 2015-го у них будет совсем иной смысл.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera