Сюжеты

Нам снова надо учиться помнить

Я теперь точно знаю, каким должен быть мой личный Великий праздник — День Победы

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 10 от 2 февраля 2015
ЧитатьЧитать номер
Общество

Наталья Черноваобозреватель

 

Я теперь точно знаю, каким должен быть мой личный Великий праздник — День Победы

Терезин. Январь 2015. Церемония поминовения жертв Холокоста
EPA

Справка «Новой

Во время Второй мировой войны в Терезине было организованно образцовое гетто, в котором находилось около 140 тысяч человек. Гетто играло роль показательного объекта для Красного Креста. В лагере были созданы творческие мастерские, театр, еженедельный журнал для детей. Многие жители гетто до конца войны не подозревали об уготовленной им участи. К концу войны в живых в Терезине осталось чуть более 17 тысяч человек.

Что делать, если третий день после возвращения из Терезина — концлагеря в Чехии — преследует один и тот же сюжет, вырванный из контекста архивной кинохроники? Маленькая девочка, снятая нацистами для демонстрации показательной картинки идеального еврейского гетто, предназначенной для бдительного ока Красного Креста образца 43-го года. Маленькая девочка со спущенным чулком, в цветастом платьице поет в хоре песенку среди трех десятков детей, повторивших ее судьбу, названную потом Холокостом. Поет старательно, смешно задирая верхнюю губу, открывая рот с недавно прорезавшимся большим зубом…

Крупный план ребенка, счастливо не ведающего о своей ближайшей и мучительной гибели в крематории концлагеря, снятый нацистским хроникером. Вы видели что-нибудь мучительнее?

В Международный день памяти жертв Холокоста, проходивший в Праге и приуроченный к 70-й годовщине освобождения лагерей смерти, журналисты, политики, деятели культуры приехали в Терезин — один из концлагерей Второй мировой войны.

Три промозглых холодных часа, проведенные на церемонии в открытом поле мемориала концлагеря, задали для меня единственно возможный камертон скорби, которая не подвластна сценариям патриотического разлива массового употребления.

Началось без речей. Просто всех собравшихся гостей — человек двести — попросили пройти к месту церемонии. И все пошли — по длинной тополиной аллее, где из динамиков, стоявших под деревьями, тихим шелестом неслась еврейская мелодия. Аккордеон и флейта.

В начале аллеи стояла девушка и раздавала проходящим мужчинам кипы — еврейский головной убор. На белой кипе по кругу было написано — гетто Терезин. Кипы надевали и солидные, дорого одетые мужчины, и хипстерского вида репортеры.

А вдоль аллеи на протянутых проволоках трепетали откопированные страницы журнала Vedem («Начало»), который несколько лет издавали в лагере дети. Карикатуры, рисунки, стишки — этот потрясающий архив сохранил Зденек Тауссиг, выживший в лагере мальчик — автор журнала.

Уже у ступенек сцены я оглянулась назад — белые кипы на мужских головах. Их было множество, и тихая многолюдная очередь, меченая белым, внезапно показалась картинкой из прошлого, когда евреи шли в свой последний путь.

А потом на сцену вышел 92-летний Феликс Кольмер — бывший узник Терезина и Освенцима. Для него вынесли на сцену кресло, но он не сел и тихим голосом стал читать речь, временами теряя голос.

Он говорил об опасности нацизма и о памяти. И странным образом его слова, которые могли бы показаться банальными и протокольными, такими не были. Потому, что произносил их человек, который лично стоял перед доктором Менгеле несколько раз и хорошо помнит легкое движение его расслабленной кисти, которой он направлял людей на смерть, сортируя очередь из стоявших к нему узников. А еще он помнит огромные процессии детей, женщин и стариков, идущих в сторону крематория. Феликса оставили в живых, потому что он был нужен как рабочая сила.

Вслед за Кольмером на сцену вышел раввин. Мужской хор запел a cappella, и раввин стал читать кадиш — поминальную молитву.

Его неожиданно мощный голос уходил то в рыдания, то в тихое причитание. Он, сжав кулаки, грозил ими то ли небу, то ли судьбе. Он проклинал прошлое и молил об успокоении душ. Я не понимала ни слова и понимала все. Рядом послышался чей-то рыдающий распев. Это, раскачиваясь, повторял за раввином свою молитву солидный мужчина. Он плакал как мальчик.

Все стихло, и вдруг на поле за сценой, где закапывали прах сожженных в крематории, стали выходить дети со свечами в руках. Они шли по полю вразброд, кто-то останавливался и ставил свечу, кто-то шел дальше. И девочка лет пяти, со съехавшими гармошкой колготками, и подросток в модных очках — они выглядели, как потерявшиеся в лабиринте дети. А на экране в это время смеялась девочка из хора концлагеря Терезин.

Потом они ушли с поля, и камера вывела на экраны вид сверху. На поле горела сотней свечей звезда Давида.

Люди стали тихо расходиться. Никто не переговаривался, не смотрел в телефон, не стремился обогнать соседа на пути к теплому автобусу. Белые кипы никто не снял.

 

* * *

Я теперь точно знаю, каким должен быть мой личный Великий праздник — День Победы. Он должен быть интимным и тихим, без пафоса, без «величия всего советского народа, грудью вставшего на защиту…». Я точно знаю, что настоящие ветераны, которым пошел десятый десяток лет, вряд ли смогут оценить и вникнуть во всю эту состряпанную по законам массовых зрелищ патриотическую феерию. Они дома будут сидеть, грея артритные коленки в стареньких штанах или если смогут, то наденут парадный пиджак с наградами, чтобы продержаться утром 9-го, со стопкой водки и коринфаром от давления у телевизора, в котором их всех скопом назовут «армией-освободительницей». И уж точно слова эти не тронут их за душу, как не может трогать за душу идиотская наклейка на заднем стекле джипа «Спасибо деду за Победу». Наклейка — как мини-версия декларации памяти о святом дне, которую в автосалоне можно купить за 500 рублей. А еще я не хочу услышать на грядущем празднике слова «Победа будет за нами» и «Мы за ценой не по-стоим».

В мае 2015-го у них будет совсем иной смысл.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera