Мнения

Речь в защиту Москвы

Защитить себя сам этот город не может

Этот материал вышел в № 13 от 9 февраля 2015
ЧитатьЧитать номер
Политика

Гасан Гусейновфилолог, историк культуры

 

Не знаю, сколько их осталось, москвичей в третьем-четвертом поколении. Мои родители приехали в этот город при очень разных обстоятельствах. Мама в октябре 1941-го — беженкой из Одессы, отец — из Баку в 1947-м голодранцем-студентом с 200 рублями наличных, зашитыми в прилегающую к телу одежду. Родившись в начале уже второй половины двадцатого века, я отчетливо помню самые первые запахи раннего детства — подмосковного снега и яблок, которые мама принесла мне в больницу, когда мне было года четыре.

Запах снега я чую теперь задолго до первого снега. Потому что настоящий выпавший снег сейчас пахнет каким-то маслом. Еще я сразу поверил в платоновскую теорию идей, когда прочитал у любимого поэта слова об электричке, в которой ему пахло «черемуховым свежим мылом и пряниками на меду». Сколько ни ездил, ничего, кроме запаха перегретого металла, мочи, пота и как раз отсутствия мыла, ни черемухи, ни пряников на меду не замечал. Хотя незадолго до конца двадцатого века москвичи и подмосковичи вдруг решили, что мыться можно чаще и чище, а дезодоранты и одеколон — неслабые отдушки в соседстве с пассажирами, живущими по старинке. С начала нулевых иногда проносится облако из магазина «Лаш». Нос привыкает к круто-контрастному замесу, и снова чувствуешь себя молодым и веселым.

А вот черемухой — да, пахло в старой Москве. И — цветущими липами! Даже на улице Горького и вдоль Ленинградского проспекта от метро «Аэропорт» почти до самой «Белорусской». Пока все это не вырубили ради довольно бессмысленной автострады.

Мчащиеся в новом жестяном потоке вряд ли помнят ароматы салонов старых автомобилей — кожи, полировки дорогих сортов дерева, полировки хрома и никеля. Это из «Волги» Александра Петровича Казанцева. А в «Победе» молодого Владимира Бурича — диванное сиденье источало уже совсем умиравший шлейф шлейфа позапрошлой жизни, когда к этому бархату прислонялась крепко надушенная по моде 1950-х щечка случайной спутницы прежнего владельца авто.

Зимние скудные запахи, редкий мандарин или апельсин, природная тина от Москвы-реки, мазут — от Яузы. Уголек на вокзалах да дерматиновые и картонные чемоданы в камерах хранения. Костры в пригородах.

Гуще и дольше висит смрад от горящих мусорных баков. До тех пор, пока в городе не появились дворники из Центральной Азии, баки горели регулярно и подолгу. Капустная кипящая жижа вокруг овощных магазинов перебивала прелести обувного или прачечной, где тебе вручали пакет свежевыстиранного белья в желтой бумаге, перевязанной бечевкой или бумажной веревкой. Запах этой волокнистой бумаги совершенно улетучился. А как пахнет размокшая бумажная веревка, я вспомнил, когда мне прямо к ноздрям поднес кусочек папируса реставратор в одном музее далеко от Москвы. И так удивительно было вспомнить мышцами спины страшный миг, когда веревка медленно развилась, словно раскрылся тонкий табачный лист, а ты и не заметил, как белые пластины подкрахмаленного белья поехали, сползая друг с дружки в радужную маслянистую лужу.

Все это было возле тогда еще не снесенного одноэтажного квартала, в бывшей деревне глубоко в черте города Москвы, где пахло козами и куриным пометом. А в другой деревне — Медведково, даже еще точнее — в Подушкино, ранней осенью 1964 года на чердаке другого московского козлятника, где когда-то жил настоящий георгиевский кавалер, из страшной пыли была извлечена подписка фотоальбома «Великая война в образах и картинах». Ровно 50 лет назад началась Первая мировая. Такой же запах пыли, живой руины, кирпичного боя и помиравших яблонь бил мне в нос, когда Владимир Бурич на своей «Победе» возил меня к так называемому Новому Арбату, спасать хоть что-то среди руин Собачьей площадки: дверную ручку, изразец, резную форточку, медную табличку и — прощальный запах сирени.

Защитить себя сам этот город не может. Ни его парки, ни его лески. Да и я почти принюхался к цементной пыли, к вечной мерзлоте новостроек. «Великая война в образах и картинах» уехала из Москвы в Брюссель. Лет тридцать назад я подарил этот конволют с запахами детства госпоже Вранжель, старушке, племяннице генерала Врангеля, родившейся в 1914 году.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera