Сюжеты

В гостях у Кафки

Ад и рай советской эпохи на выставках галереи «Ковчег»

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 15 от 13 февраля 2015
ЧитатьЧитать номер
Культура

Ад и рай советской эпохи на выставках галереи «Ковчег»

Георгий Черкасов. «Перевозка стрихнина для умерщвления зэков на Соловках», 1989

Кураторы галереи «Ковчег» гордятся своей верностью традиционным пластическим ценностям, многие годы строя свой условный «музей неактуального искусства» главным образом из работ художников второго ряда, — и, без сомнения, лукавят. Выставки, персональные и групповые, все больше и больше превращаются в концептуальные проекты с интеллектуальной интригой и вполне себе актуальным подтекстом. А иногда и с неожиданными поводами.

Вот и сейчас экспозиция «Кафка», развернутая в выставочных залах Государственного музея А.С. Пушкина на Арбате, не без доли черного юмора приурочена не только к началу Года литературы в России, но и к 98-й годовщине второй официальной помолвки Франца Кафки и Фелиции Бауэр. Дата на самом деле трагическая: первая помолвка закончилась ссорой, вторая — смертью жениха. Но на этом биографическая тема заканчивается, не начавшись.

На выставке, конечно, есть и многочисленные пронзительные цитаты из дневников Кафки, и непосредственно иллюстрации к его произведениям — от буквальных до аллегорически-условных, даже пугающий своим реализмом «Портрет Ф. Кафки с кротом на коленях» концептуалиста Игоря Макаревича. Но проект, подготовленный при участии музея Международного историко-просветительского, благотворительного и правозащитного общества «Мемориал» и «XL Галереи», а также частных коллекционеров и самих художников, — не про Кафку, а про кафкианское измерение нашей давней и недавней реальности.

В ней материализовались фантасмагорические видения автора «Процесса» и «В исправительной колонии». Достаточно беглого перечисления экспонатов. Карандашный рисунок «В камере» (1929—1930 гг.) Арсения Шульца, гуашь Георгия Щетинина «На коленях» (1970—1980 гг.), раскрашенный гипс-лубок «Перевозка стрихнина для умерщвления зэков на Соловках» (1989 г.) Георгия Черкасова, серия офортов «Интернат № 30» (1993 г.) Кирилла Мамонова, посвященная помещенному в психиатрическую лечебницу художнику Владимиру Яковлеву. И, наконец, совсем недавние «Рисунки по делу» (2005 г.) Павла Шевелева — зарисовки с натуры, сделанные на суде над Михаилом Ходорковским. Между прочим, художник сам оказался «жертвой репрессий» — в октябре прошлого года его с милицией вывели из Третьяковской галереи за то, что он… водил по ней своих учеников («незаконное проведение экскурсии»).

Разумеется, во многих работах «кафкианство» понимается и метафорически — как растворенный в воздухе страх, как бытовой сюрреализм, как воплощение абсурдности человеческого бытия вообще. «Кафка — для всех и про всех», — уверяют кураторы. Но не случайно выставка посвящена именно России XX века. Здесь Кафка повсюду.

Открывает экспозицию вполне невинная с виду литография «Букашка» (1966 г.) Александра Максимова, художника глубоко оптимистичного и позитивно настроенного. Однако на этой выставке милое насекомое кажется угрожающей иллюстрацией к «Превращению».

Словно бы для того, чтобы разогнать тоску, «Ковчег» почти одновременно с «Кафкой» уже в своем собственном помещении на улице Немчинова открыл выставку «Рисование в Бескудниково» того самого Александра Максимова (1930—1992 гг.). Художника, которого галерея практически открыла заново, получив в распоряжение его архив, и чье творчество неутомимо пропагандирует (устроила даже персоналку в Третьяковке десять лет назад). Нынешняя экспозиция имеет конкретный сюжет — показаны работы, главным образом рисунки и автолитографии, изображающие быт семьи Максимова, его друзей и знакомых. Скромные трапезы, разговоры, поездки в автобусах и электричках — ничего особенного, энциклопедия убогой среднесоветской жизни, но исполненная в оригинальной максимовской манере, воскрешающей жанр русского народного лубка. Изображение нарочито упрощено и уплощено, а незатейливый текст («Коля смотрит телевизор», «Вера чинит лифчик») ассистирует картинке. Для Максимова «мгновение — великое событие», причем мгновение любое. Его отличало какое-то кретиническое приятие мира, превращавшее художника в своего рода Платона Каратаева из Бескудникова. И перманентный оптимизм должен быть заразительным.

Однако чем дольше рассматриваешь в залах галереи под жизнеутверждающее пение Майи Кристалинской бесконечную графическую летопись максимовского бытия, тем сильнее ощущаешь абсурдность этой идиллии. С молоком за 16 копеек, книгой «Основы электробезопасности», авоськами, алюминиевыми кастрюльками и значком «Клуб любителей пива» (сам Максимов не пил и вообще был вегетарианцем, а вот поди ж ты — подсмотрел у девушки в электричке и зафиксировал!).

Весь этот социалистический рай постепенно оборачивается кафкианским адом, из которого хочется немедленно выбраться, а он засасывает тебя, унося по волнам ностальгирующей памяти. Ты сопротивляешься, понимаешь провокацию «Ковчега» — и ничего не можешь поделать, испытывая отвращение к самому себе.

С нами до сих пор не только Кафка, но и Бескудниково. Порой кажется, что навсегда.

Федор РОМЕР —
специально для «Новой»

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera