Сюжеты

«В нынешних конфликтах стороны всегда ищут опору в понятии «патриотизм»

Лекция Сергея Адамовича Ковалева на собственном юбилее в международном центре «Мемориал»

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 24 от 11 марта 2015
ЧитатьЧитать номер
Политика

Сергей КовалевНовая газета

Лекция Сергея Адамовича Ковалева на собственном юбилее в международном центре «Мемориал»


Фото: Александр Вильф / РИА Новости

7 марта отметил своё 85-летие Сергей Адамович Ковалев — ученый, правозащитник, диссидент, политзаключенный, депутат.

Вообще-то день рождения был второго марта, но после убийства Бориса Немцова, накануне похорон юбилеи были невозможны. Вот и теперь — девять дней. Начали с минуты молчания…

Собрались в «Мемориале», почему — понятно: Сергей Ковалев — председатель российского «Мемориала». Мы вместе немыслимо долго, больше четверти века. Было разное, но и победы, и утраты, и прорывы, и затянувшиеся арьергардные бои у нас — общие. Рядом с Ковалевым за это время встали, выросли, новые люди.

Был 1995-й, был Грозный, была депутатская команда, спасавшая людей на чеченской войне. То, что они сделали, было круто. В Буденновске были спасены полторы тысячи заложников. Тогда удалось остановить войну, — хотя бы на какое-то время. Именно за Буденновск Сергей Адамович получил орден Почетного легиона. Не российскую награду. Но, по «гамбургскому счету», Сергей Ковалев, Валерий Борщев, Олег Орлов, отсутствовавший на юбилее Юлий Рыбаков, ушедший от нас Михаил Молоствов, — они и есть настоящие герои России. Все, кто ездил «на Юг», называли себя «группой Ковалева».

Но всё изменилось. Маятник времени поначалу шел вперед, потом начал обратное движение. Насколько — никто предсказать не мог.

Лет пятнадцать назад Ковалев, говоривший об опасности путинского правления, казался многим пессимистом. Правда, тогда он еще говорил, что Россия вряд ли сравнится с лукашенковской Беларусью, — так ведь превзошли! Нам не удалось сделать то, для чего создавался «Мемориал», то, что мы назвали своей миссией: не допустить возвращения тоталитарного прошлого. Да и хранить память о прошлом тоже удается с трудом: «Пермь-36» становится музеем работников ГУЛага.

Чествования Адамыч не жалует. Это была лекция — так же, как пять, десять, пятнадцать лет назад. Добротная, скажу вам, лекция, — как всё, что Ковалев пишет (сам без каких-то «помощников»!), интересная, неожиданная, но доступная продвинутому старшекласснику.

Юбилей — повод оценить пройденный путь. Но человек отвечает не только за сделанное. Не только за дела. Но и за слова — когда сделать ничего нельзя. И за мысли — когда нельзя раскрыть рот. Когда-то слова, — «Хронику текущих событий», ответственность за выпуск которой взял на себя Ковалев, — высоко, десятью годами лагеря и ссылки, оценила советская власть. Публицистика Сергея Адамовича последних десяти лет — не хуже. Что он еще раз подтвердил этой своей лекцией.

Доклад этот, пожалуй, одобрил бы и такой нелюбитель «либералов», как Стас Маркелов: «Патриотизм как диагноз» — так называлась статья, включенная им в «Красную книгу «Антифа». «Наше отечество — всё человечество»: сам того не зная, Ковалев почти повторил лозунг антифа, — людей, на десятилетия, на поколения моложе.

Сергей Адамович на самом деле возвращается на полвека назад. Тогда он был ученым, биологом. Чтобы обсуждать этот новый доклад, надобно перечитать пару томов Александра Маркова (по совпадению, Дмитрий Зимин как раз подарил юбиляру этот двухтомник).

В завершение Юлий Ким спел песню, написанную в конце 70-х, когда Ковалев сидел в Пермских лагерях и Чистопольской тюрьме:

Куда ты скачешь, мальчик,
Кой черт тебя несет?
И мерин твой хромает,
И ты уже не тот.
«Да что за беда, да что за беда,
Да что за беда, ей-богу!
Поеду понемногу,
Авось да повезет!»
Чего ты ищешь, мальчик?
Каких таких забав?
Цветочки все увяли,
А травку съел жираф.
«Да что за беда, да что за беда,
Да что за беда, ей-богу!
Поеду понемногу,
Хотя во всем ты прав, а я не прав!»
Куда ты скачешь, мальчик?
Темно уже в лесу.
Там ходят носороги
С рогами на носу.
«Да что за беда, да что за беда,
Да что за беда, ей-богу!
Поеду понемногу,
Хоть кости протрясу!»
Куда ты скачешь, мальчик?
Куда ты держишь путь?
Всю жизнь ты то и дело
Скакал, а толку чуть!
«Да что за беда, да что за беда,
Да что за беда, ей-богу!
Поеду понемногу.
Куда? Куда-нибудь!»
Путь продолжается…

Александр Черкасов, глава Правозащитного центра «Мемориал»

 

ЗАМЕТКИ КО 2-му МАРТА 2015 года

Предварительное замечание. Мне советовали продемонстрировать старческую мудрость и не скатываться в банальные обличения власти и её персоналий. Ну, насчёт мудрости посмотрим. Мой давний руководитель, Израиль Моисеевич Гельфанд, учил: «Нельзя наниматься в мыслители». А что до обличений, я с благодарностью принимаю совет. Я и сам к этому склонялся.

Свобода мнений, даже отвратительных, как говорил Вольтер, предполагает их обсуждение. Но у режима нет мнения, одни скверные поступки.

У Ленина были мнения. И у Гитлера тоже. Они открыто превозносили ненависть (классовую или расовую, не всё ли равно?), насилие. Они не скрывали своего отношения к «предрассудку нравственности». Отвратительная, точно выраженная, точка зрения.

Наш режим не открывает мотивов и правил своей игры. Он не говорит, вслед за Геббельсом, что ложь естественный, полезный политический метод. Он просто утверждает: Крым не был аннексирован, ему дали убежище от «бандерофашизма». Невозможно отозвать из Донбасса солдат и не поставлять оружия, потому, что наших солдат и оружия там нет.

Совсем недавно кумир наших соотечественников оправдал вторжение Советской армии в Афганистан. Он не сказал: убийство своего союзника вместе с его роднёй, приближёнными, прислугой — нормальный политический приём. Это подразумевается: дескать, все так делали и делают, нам нечего стыдиться.

Вероломное убийство было. Эти наклонности остались. А мнения нет. Зачем обсуждать то, чего не существует?

Введение. Я буду говорить о самой главной причине трудностей, которые стоят на пути международной интеграции. Следовательно, блокируют превращение «универсальных ценностей» из фальшивого лозунга в действенный политический инструмент. Причина эта гнездится в наследуемых фундаментальных свойствах человеческого поведения. Суждения этого рода обычно считают отвлечёнными. Это неверно, они отчётливо связаны с необходимостью поисков новой мировой политической парадигмы, о которой говорили Бор, Эйнштейн, Рассел, Сахаров, по-своему Горбачёв.

Прямо или косвенно в их мнениях выступил необычный до сих пор субъект политической жизни — человечество. В отличие от остальных, Андрей Дмитриевич обозначил направление усилий в этом поиске, хотя невысоко ценил свои попытки.

Х х х

В нынешних обильных мировых конфликтах стороны всегда ищут опору в понятии «патриотизм». Это и мотивы, и оружие противников, потому, что в общественном сознании «патриотизм» антоним «предательства». Заметим, оба понятия, насыщенные эмоциями, не имеют ни малейшего правового оттенка. Это очень удобно для политических спекуляций, но не есть хорошо для добросовестного и точного политического языка.

Действительно, что такое «родина» и что считать определяющими признаками «любви к ней»? Откуда берутся упомянутые эмоции, почему они широко распространены и устойчивы? Изложу некоторые соображения.

Детально изучены сложные наследуемые (записанные в геноме) формы поведения животных. Инстинкты насекомых и импринтинги птиц, поведение целого муравейника или пчелиного роя описаны в блистательной литературе. Врождённые элементы поведения присущи и млекопитающим. Понятно, что прежде всего у приматов, поведение усовершенствовано обучением (впрочем, сама способность учиться — заведомо врождённый признак.) Элементы наследуемого поведения есть и у человека. Жаль, что я не могу говорить об этом подробнее.

Чтобы сохранить жизнь и потомство, в суровом дарвиновском мире не обойтись без врождённого адаптивного поведения. Каждый участник жестокой игры наделён врождённой осторожностью, боязнью незнакомого. А для верности и злобой. Одарён трусливой и злобной ксенофобией, как сказали бы теперь. Каждого могут сожрать, да и он не прочь сожрать кого-то.

Это лишь одна сторона дела, есть и другая: живые существа объединены бОльшими или меньшими коллективами. Стадо, стая, прайд, выводок, (почему не племя?), выгодны особи. Они помогают ей, а, значит, и виду, выживать и размножаться. Потому надлежит закрепить в геноме тягу к «своим» и стремление подражать им. (Замечу, что эта, вторая, особенность врождённого поведения, вероятно, лежит в основе непременной иерархичности животного коллектива. Но она же, по-видимому, причастна к происхождению того, что назовут «альтруизмом».)

Итак, нельзя обойтись без врождённого подчинения аксиоме — держись «своих» и берегись «чужих». Это бессознательное поведение — база последующего накопления бесценного индивидуального опыта. Видимо, обе названные особенности такого поведения — жёстко сцепленные признаки. Но подробности неуместны, да и не моё это дело.

Давно уже понятно, куда я клоню, какое отношение к патриотизму имеют эти наспех сообщённые соображения из области дарвинизма и генетики. Я уверен, что патриотизм — рудиментарный признак. Рудимент, это признак, унаследованный от далёких предков всеми потомками, но утративший в процессе эволюции своё значение. Например, глаза у пещерных рыб или крота, червеобразный отросток у человека, доставляющий ему только хлопоты при аппендиците. (Случаются ещё атавизмы, изредка выскакивающие у отдельных особей, такие, как шерсть на лице, или хвостик из дополнительных копчиковых позвонков у человека.)

Разумеется, речь идёт лишь о двух базовых врождённых свойствах поведения, понуждающих разделить мир на «своих» и «чужих». Это только тёмная подсознательная основа для дальнейшего «человеческого усовершенствования». Ею наделён каждый из нас. Потому патриотизм эмоционально привлекателен без раздумий.

В геноме природа пишет навеки. С этим уже ничего не поделаешь. Но важна двойственность унаследованных основ поведения: тут тебе и ксенофобия, но и доброжелательное предпочтение тут же. Увы, ненависть, прежде всего, к «чужим», а доброжелательность исключительно к «своим». Ну, уж хоть так.

Записанное в геноме, подвластно лишь жёсткой прагматике: «выгодно» — «не выгодно». Этика и Эстетика — не тот язык, на котором говорит природа. Эволюция духа — совсем другая эволюция. Конечно, она рождает понятия, заметно зависящие от запечатлённых в геноме свойств характера, но вовсе не тождественные им. «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда».

Попробуем теперь «очеловечить» дары наших животных предков.

Самое простое, впрочем, оставить природу как есть, в первозданном виде. Собственно, в 1513г это, фактически, уже сделал Макиавелли. Мощь и благосостояние государства надлежит создавать и защищать любыми средствами, без каких-либо ограничений. Вот вам патриотизм в самом сильном и распространённом, благодаря подлинной натуральности, виде. Хочешь жить, не умствуй, будь в стае (теперь это называется государство) и научись скалить зубы на другие стаи. Получишь награду за верность.

Сейчас не говорят так грубо. Сейчас рудимент причёсан и приодет, закамуфлирован высокопарными словами. Неприлично сказать: «цель оправдывает средства». Взамен принято рассуждать о геополитике, сфере государственных интересов и проч. Иными словами, интеллигентно переизлагать простака Макиавелли.

Нет нужды доказывать, как непринуждённо использует власть этот преобладающий, «первичный», если можно так сказать, патриотизм. Любая власть, отнюдь не только наша.

В самом деле, нет ничего проще, нежели зачислить по разряду нравственности свойство, от рождения присущее каждому. Какие же у каждого могут возникнуть возражения? И тогда власть, патриот по определению (иное невозможно, поскольку стадо обязательно иерархично), приобретает моральный авторитет и добивается единства с большинством подданных. Мы прямо сейчас видим это воочию. Кремль цинично доводит толпу до беснования и может принимать любые решения и законы. Эти приёмы были испытаны Сталиным и Гитлером. К чему они неизбежно ведут мы видели 28 февраля.

Чтобы убедиться в незыблемом бытовании этой «животной», формы патриотизма, обратимся к самым талантливым и лучшим.

Вот «Клеветникам России» А.С.Пушкина — гневное обращение к Европе в связи с польским восстанием 1830г. Профессионально сделанное (посредственное, далёкое от пушкинских шедевров), эмоционально насыщенное и, прямо скажем, злобное стихотворение (кстати, предвосхищающее ленинский полемический стиль). А в чём, собственно, его содержание? Что это за особые качества, ограждающие Россию от порицания? Заметим, что повод порицания — столкновение двух патриотизмов: имперского и подавляемого. Какой из них прикажете предпочесть? И какие аргументы доказывают неправоту критиков империи?

А никаких аргументов автору вовсе не требуется. Достаточно отповеди — нас не тронь. В общем, упрёки, похвальба, угрозы. Какова бы ни была наша власть, она наша, и критиковать её наша прерогатива. Потому, вовне — мы с этой плохой властью заодно.

Но стих писал автор «Годунова», «Из Пиндемонти», «Капитанской дочери»! Куда делся гений, когда заговорил шерстистый ген! Однако, Пушкин упрямо возвращается к теме. «..И бунт раздавленный умолк..» — радуется он победе Паскевича в 1831г. Тогда же, в черновике: «..Воскресла греков древних слава … Отбунтовала вновь Варшава …».

«Грекам «можно» восстать против турок: «воскресла слава»… Варшаве же «нельзя» против Петербурга?», удивляется Н.Эйдельман.

Но ещё удивительнее восторженные отклики на пушкинский патриотизм. И чьи же отклики, подумать только!

Чаадаев: «… вот Вы, наконец, и национальный поэт; Вы, наконец, угадали своё призвание…», пишет мыслитель, удостоенный диагноза политической психиатрии.

Лермонтов: «На славу гордую России / Опять, шумя, восстали вы!» Это о «народных витиях», французских парламентариях. И далее: «Поэт, восставший в блеске новом / От продолжительного сна, …». А это уже о Пушкине.

Пройдёт совсем короткое время и, описывая «странности» своей «любви к России», Михаил Юрьевич категорически исключит «славу, купленную кровью» из побудительных мотивов любви. Более того, он напишет: «Прощай, немытая Россия / Страна рабов, страна господ. / И вы, мундиры голубые, / И ты, послушный им народ».

Вот тебе на. Правда, странная любовь. Как же быть с гордой славой России? (Вот уж точно куплена кровью.) Как быть с пробудившимся от сна Александром Сергеевичем, который гневно (и, согласно Лермонтову, поделом) отчитал Европу как раз за оскорбление «страны рабов, страны господ»? Как выйти из этих противоречий?

Да никак; выйти из них невозможно, приходится с этими противоречиями жить. Разделение мира на своих и чужих унаследовано в жестокой борьбе за существование. Оно гнездится в нашей бессознательной эмоциональной сфере. Нельзя избавиться от того, что записано в генах. Но не может ли опыт дать преимущество другой генетической записи? По мере эволюции Homo sapiens мы всё больше размышляем, оцениваем, анализируем — благодаря любопытству, тоже, между прочим, совершенно не случайно записанному в геноме.

Вообразим теперь русского патриота. Он горячо (и не беспочвенно) судит о чужой парламентской болтливости, ханжестве, приземлённом практицизме, и столь же горячо защищает родные обычаи от чуждой критики.

А вот русский умник. Этот обнаруживает в родном краю унизительную покорность голубым мундирам, тогда как в «чужой стае» кое-что оказывается заметно достойнее и полезнее, нежели в своей. Может, эта стая не такая уж чужая? Верно ли мы проводим границу между своими и чужими? И совсем вызывающая идея: нужна ли эта граница, да и существует ли она? Может, разнообразие обычаев внутри нашего вида это его адаптивное свойство? Эта мысль тоже возбуждает горячую эмоциональность. Некорректно замечу: гены, совместно работавшие у предков, у нас вступили в нешуточное противостояние. Вот коренной диссонанс проблемы.

Но патриот и умник, отнюдь не воображаемые персонажи и сосуществуют в одном тесном круге. Да мы только что наблюдали их даже в одной отдельно взятой голове.

Конечно, человек думает о врождённых эмоциях и оправдывает их, как умеет. Или упрямо подавляет их.

Вот яркий патриот Тютчев. Его строки: «Умом Россию не понять,/ Аршином общим не измерить./ У ней особенная стать …» были встречены и горячим одобрением и язвительными насмешками. Но в них, возможно, догадка о тёмной, подсознательной — дочеловеческой — сущности патриотизма? Правда, догадка эта завела великого поэта в дурную сторону; и далеко В спорах с супостатами России он напишет «Русскую географию»: « …Но где предел ему? И где его границы… от Нила до Невы, от Эльбы до Китая, от Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная … Вот царство русское…». Это уж смахивает на патриотизм Чингисхана.

Говоря же о русских умниках, необходимо и достаточно упомянуть Герцена и Лунина, а завершить Толстым.

Герцен ясно и достойно поддержал польское восстание 1863г. Его ли это слова «За вашу и нашу свободу», или он изменил польский лозунг: «За нашу и вашу свободу». Так ли это важно? Важно и печально иное — «Колокол» и его издатель мгновенно потеряли популярность в России и в среде эмигрантов. «Русское свободомыслие головы сталкивается с патриотическим нутром», пишет М.Шишкин. Герцену не простили и слова: «Мысль о перевороте без кровавых средств нам дорога».

Среди декабристов выделялся Лунин. Как всегда, он был независим и одинок. Его позиция: «Россия виновна, но Польше не следовало восставать» (Эйдельман). Конституцию 1815г. нарушали и цари, и наместники, но она «…давала законные средства протеста против незаконности этих актов…» пишет Лунин. Восстание скомпрометировало « ..принцип справедливого и легального сопротивления произвольным действиям власти», заключает он. В замечательной книге об этом замечательном человеке Эйдельман пишет: «…надо что-то сделать и сегодня. И если не будет прямого результата, так хоть одной чистой душой больше — и то вклад в историю».

Что же, Герцен и Лунин — упорные враги патриотизма, или его модернизаторы? Об этом позднее.

Позиция же Л.Н.Толстого не вызывает сомнения. Он писал о патриотизме, как чувстве «…грубом, вредном, стыдном и дурном, а главное — безнравственном». В «Круге чтения» Толстой познакомил читателей с афоризмом Сэмюеля Джонсона о «последнем прибежище негодяя». На этот счёт до сих пор вспыхивает полуграмотная дискуссия, разжигаемая фанатами интуитивного патриотизма. Она не заслуживает внимания — Толстой всегда ясен. Для правителей патриотизм «орудие …достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых — отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение…». Толстой воевал с примитивным патриотизмом и, думаю, мог придти к идее его животных корней. Но счёл этот грех несвойственным народу-богоносцу, а навязанным властью. И в этом был неправ.

Собственно, и ранее Толстого умники отвергали бессознательный патриотизм. Естественно, возникала потребность рационализировать стихийную страсть. И путь облагораживания тут как тут: «чувство к отечеству должно быть в гражданине сильнее чувства к человечеству» — Николай Тургенев. Запомним эти слова. Не станем придираться к неясности понятий. Эта мысль возникала во многих головах, развивалась, и привела к полезным результатам. «Сильное чувство к отечеству» естественно трансформируется в чувство гражданской ответственности. А оно требует критического отношения к отечественной власти и отечественным реалиям. Так сказать, различения «отечества» и «вашего превосходительства». Американцы очень ценят патриотизм. Около каждого пятого частного дома полощется флаг США. Но прислушайтесь к спорам вокруг курса политики, оценки президентов, конгрессменов, судей. То же в других странах Запада.

Согласимся, это даёт полезные результаты. Тогда, казалось бы, естественно и предпочтение «отечества» перед «человечеством». Ведь, даже в сложных обстоятельствах гражданин разберётся легче и глубже там, где живёт, видит всё своими глазами, общается с людьми, которых хорошо понимает. Где всё ему привычно, но события остро его затрагивают.

Наконец, нельзя же вовсе избавиться от эмоционально окрашенной и записанной в генах тяги к своим. Кому это мешает? Как будто бы всё в порядке. Да не тут-то было.

Этот преображённый, гражданственный патриотизм вдруг оказывается опасным воплощением национального эгоизма. Ведь каждый понимает предпочтение своей страны, как предпочтение её интересов. Всегда ли моя гражданственность способна выйти за пределы этих интересов, сочтя их несправедливо задевающими интересы чужих стран? И откуда взяться такой потребности? Патриотизм по определению, мои отношения с моей страной. Увы, «интересы» и «беспристрастность», понятия разного ряда. «Интересы» и рождают национальный эгоизм. Да и как иначе? Отечественная промышленность создаёт рабочие места, определяет уровень жизни, вместе с властью устанавливает гражданам пенсию. Ну и врождённая ксенофобия, тут как тут. Потому, даже самый строгий критик своей власти к чужой относится ещё хуже.

Непросто отличить национальный эгоизм от эгоизма куда более частного — совокупность частных эгоизмов и составляет национальный. Превращение законных интересов в опасные эгоизмы описал историк Бен Урванд. Стремясь сохранить прибыльный немецкий кинорынок, иные голливудские компании подчинились нацистской цензуре.

Немецкий консул Георг Гисслинг просматривал фильмы этих компаний, настаивал на купюрах, дважды добился отказа от сценария и даже прекращения съёмок. Угодные нацистам правки внесены в «На западном фронте без перемен» (ещё в 1930г.!!), «Три товарища», «Жизнь Эмиля Золя». И даже в чаплинский сценарий «Великого диктатора в 1940-м! MGM покупала специальные немецкие облигации, деньги от которых шли на вооружение. Paramaunnt, MGM, XX Century Fox выпускали пронацистскую документалистику и в декабре 1938-го, после Хрустальной ночи, и в первые дни II Мировой войны.

А в 1938г. Fox направила Гитлеру письмо, кончавшееся словами «Хайль Гитлер! «Запредельная ксенофобия нацизма, подстёгивала американский антисемитизм. Нескрываемо профашистски и антисемитски настроенный Линдберг оказался даже соперником Рузвельта в президентских выборах 1940г.

Итак, нам только казалось, будто мы одолели интуитивный, древний патриотизм. Но гены не обманешь. Как быть? Думаю, что есть только один выход — поменять местами «отечество» и «человечество» в формуле Николая Тургенева. (Помните — какое чувство, при выборе этих двух объектов, должно быть сильнее.)

Осуществить такую смену мест, хотя бы в собственном сознании, невероятно трудно. Нужны мучительные, долгие размышления, чтобы уговорить наследственную ксенофобию и твёрдо заключить: человечество неделимо, и благо каждого «отечества» заключено во благе «человечества»; нигде больше.

Непросто почувствовать себя единым целым, например, с исламскими фундаменталистами. Безграмотная толпа, объятая исступлённой злобой. Её разжигают фальсификаторы собственной религии, успешно захватывающие ислам. За ними миллионы фанатиков.

Неизменной надеждой остаётся Евроинтеграция — первый практический шаг к единому человечеству. Исторические цели Евросоюза не терпят суеты. Но думают ли его руководители уже сейчас об этих целях? Сомнительно, но нет времени подробней говорить об этом.

Список злобных противостояний, разделяющих человечество, неисчерпаем. Возможно ли с этим сделать хоть что-то? Скорее всего, невозможно. А вот надлежит ли пытаться, это совсем другой вопрос.

Х Х Х

Нужно признать, что перспективы переключения внимания с «Отечества» на «Человечество» не радуют. Между тем, это переключение назрело — и под давлением кровавой грызни «Отечеств», и в результате грозного приближения глобальных, общих для всех нас, опасностей.

Политики вовсе не годятся для содержательной работы на отдалённое будущее — у них другая специальность. Они не умеют говорить на адекватном этой проблеме языке. Нельзя упрекать их — кто-то же должен пытаться разумно и достойно действовать сегодня.

Но воюя за власть, или оппонируя ей, они добывают голоса обывателей, отнюдь не мыслителей.

Похоже, что наше отдалённое будущее в руках независимого гражданского общества — т.е. в наших руках. И зависит от упрямого давления на власть. Это немножко радует и очень пугает. Человеку естественно беспокоиться о себе и близких сегодня. Но неестественно задумываться о судьбе отдалённых потомков — ну, вряд ли дальше правнуков. Потому, максима «благополучие каждого гарантировано лишь благополучием человечества» вызывает только иронию (хорошо, если доброжелательную). И поделом. Вот почему, расширение озабоченности на весь вид Homo sapiens — удел весьма немногих, а их влияние на общество ничтожно.

Что же делать? «Делай, что должно, и будь, что будет». Мудрый афоризм успокаивает совесть, но не утешает. Однако же, естествознанию известны случаи, когда малые возмущения приводят к огромному эффекту. Есть основания думать — то же может происходить в обществе. Яркий пример — мировые религии. Не всё потеряно.

Я долго ругал Дарвина и древние гены. Возможно, суровый дарвиновский отбор зачеркнул в генофонде человечества черты характера, которые восхищали бы нас теперь. Что поделаешь. Зато, этой ценой, он сохранил иные проявления гениальности. Откуда взялись бы Ньютон и Пушкин, если бы наш вид не выжил?

_ _

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera