Сюжеты

«Представляешь, если бы начали стрелять в Севастополе?»

«Битва за Севастополь» выходит на большой экран в России и Украине. Обозреватель «Новой» поговорила с режиссером Сергеем МОКРИЦКИМ

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 29 от 23 марта 2015
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

 

«Битва за Севастополь» выходит на большой экран в России и Украине. Обозреватель «Новой» поговорила с режиссером Сергеем МОКРИЦКИМ


Съемки

В пору неопределенного шаткого мира на Украине, новых санкций США на экраны выходит «Битва за Севастополь».  Совместная постановка России и Украины будет показана на 2000 экранах. Официальный дистрибьютор фильма — американская компания ХХ Century Fox.

Фильм Сергея Мокрицкого —  о легендарном снайпере Людмиле Павличенко, «леди по имени Смерть» из СССР. Вуди Гатри посвятил ей песню. Ее именем назвали корабль. Во время поездки по США Павличенко произнесла знаменитую речь — призыв к открытию второго фронта: «Джентльмены, мне двадцать пять лет. На фронте я уничтожила триста девять фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?!»

Вокруг «Битвы за  Севастополь»  (на Украине фильм выходит под названием «Незламна» — «несломленная»)  роятся домыслы и слухи. Фильм мало кто видел, но, как признается один из исполнителей, Евгений Цыганов, авторов уже обвиняют в политической заказухе и конъюнктуре. О верности исторической и художественной правде и о временах, в которые особенно сложно снимать кино, говорим с режиссером Сергеем Мокрицким.  

Режиссер Сергей Мокрицкий — слева

— Твое кино о легенде, неординарной личности,  девушке — чемпионке мира по убийствам. В которой, конечно же, всего много перемешано. Что  зацепило в этой истории: корневое противоречие «женщина и война»,  американский триумф «леди Смерть», связь большой истории с личной?

—  Целый комплекс  причин. Безусловно, привлекла потрясающая героиня,  совместная постановка. Я вырос на Украине. Хотелось поработать на Одесской киностудии, где я когда-то начинал. На меня большое впечатление произвела книга Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо». Конечно, вопиющий абсурд: женщина и война. Но 800 тысяч женщин воевали. Многие из выживших потом это скрывали,  потому что их судьбы были поломаны. И сейчас перед глазами кадры хроники:  щуплая медсестра тащит огромного раненного. Дотащила… последними силами столкнула в окоп и рухнула на него. С точки зрения кинематографа фактура войны — выигрышная, зрелищная. Хотя снайпер вроде бы в стороне от баталий, его мобильность, решимость скрыты. Я не знал, что попаду в ловушку. Оказывается, самое сложное — снять снайперскую дуэль. Двое суток человек лежит, не имея права пошевелиться. Снимать практически нечего!

— Но твоя история не про войну, скорее про любовь наперекор войне.

— Для меня война — это немец, сидящий у пушки, схватившись за голову, помнишь это фото?  Или другое:  командир с револьвером в руке, поднимающий солдат в атаку. Уставший солдат с кривыми ногами, бредущий за «сорокапяткой» по грязи. И  эта девочка-медсестра. В этом кино война для меня лишь фон, общий план. На крупном плане — человек с его страстями, потерями, неоправданными надеждами, ошибками, подвигами.

— Поэтому ты выбрал женственную, витальную Юлию Пересильд, образ которой ну никак не ассоциируется со снайпером? Режиссер Майкл Мур, говоря о «Снайпере» Клинта Иствуда, назвал профессию снайпера  самой подлой  на войне. Потому что убивает исподтишка… 

— Их не любили ни свои, ни чужие. У нас снайперское искусство расцвело в Севастополе и в Сталинграде. Затяжная война, враги окапываются друг против друга,  позиции не меняются месяцами. Нет явного перевеса. Люди не могут разогнуться. Поднимешь голову, чтобы прикурить, тут же пуля от снайпера. Известно, что в Сталинграде лучшим был Зайцев, в Севастополе  — Павличенко. Но снайперов не очень привечали и свои. Охота за снайпером косила всех, кто находился  рядом. Только в момент наступления снайпер превращается в бога, потому что может снять  пулемет врага.

— «Битва за Севастополь» — парадоксальный симбиоз советского военного кино, голливудского лоска, клиповой стилистики и повышенной температуры, жаркой страстности украинского поэтического кинематографа. Какие у тебя были ориентиры?

— Фильма, о котором бы я думал, пересматривал, не было. Но во мне живут картины Озерова, которые смотрел в детстве,  Германа, Столпера, Трегубовича. Ну и конечно, «Спасти рядового Райана», «Перл Харбор», «Письма с Иводзимы» и «Флаги наших отцов». Люблю и украинское поэтическое кино. Но все это в зоне подсознания. Я родом из советского времени, а группа у меня была совсем молодая: оператор,  гример с зелеными волосами, пиротехники в пирсинге и татуировках. У них другой способ существования и видения. Так сложился фильм, по содержанию вроде бы старый, по стилистике  молодой.

— Мне кажется, можно было бы снять кино о том, как на очередном переломе эпох снимался фильм «Битва за Севастополь». Вы начали работать над совместной с Украиной постановкой в мирное время, до присоединения Крыма; снимали в разгар военных действий; выпускаете фильм во время неуверенного перемирия. Знаю, что от съемок в Крыму пришлось отказаться. Как выходили из положения? Как менялось отношение к картине? Было ли напряжение внутри смешанной группы?

— Как ни странно, внутри съемочной группы я напряжения не чувствовал, оно было вовне. В какой-то момент надо было решать: ждем или снимаем при любых условиях.  Я был убежден: останавливаться нельзя. Да и в пору межвластья некому было разрешать или запрещать. Севастополь мы, к счастью, успели снять  осенью  2013-го. Весной 2014-го в  Крым  уже невозможно было привезти оружие. Представляешь, если бы начали стрелять в Севастополе? Поэтому роль Севастополя в весеннем и летнем съемочном блоке отчасти играла Одесса.


Евгений Цыганов и Юлия Персильд

— В связи с событиями на востоке, наверное, и настроения в российско-украинской группе менялись…

— Поначалу спорили до хрипоты, подкалывали друг друга. И тогда я наложил вето на подобные разговоры —  кино важнее политики.

— И тебя не хватали за грудки, как в «Брате 2»: «За Севастополь ты нам еще ответишь»?

— Нет, не хватали. У нас была  адекватная, работоспособная группа — мы понимали, что делаем общее дело, да и поклонников Балабанова в Киеве хватает.

— Артистов, прилетающих на съемку, на границе пропускали?

— Поначалу легко. Когда вышел президентский указ о мужчинах от 18 до 60 лет, которым запрещалось покидать страну, возникали проблемы. Мы сделали разрешительные бумаги для границы. Мне оформили вид на жительство на год.

— К тому же проект запускало одно правительство,  после  Майдана к власти пришли их противники. Как они отнеслись к фильму с одиозным для Украины названием? Я слышала, что и кинематографисты роптали: мол, вместо того чтобы поддерживать своих, национальных режиссеров, большие средства отдают варягам.

— Эти проблемы пали на голову  продюсера Егора Олесова…

— Вашего продюсера с укрАинской стороны.

— Не укрАинской, а украИнской. Так правильней. Потому что с украинской точки зрения — «мы не с краю, не на окраине». 

— Видимо,  на всех этапах работы продюсерам Наталье Мокрицкой (с российской стороны) и  Олесову приходилось и нещадно спорить, и идти на взаимные уступки?

— Крупных конфликтов не было, шли каждодневные, порой напряженные  переговоры. Например,  кастинг. Все ключевые роли играют российские актеры. Хотя по общему количеству у нас больше украинских актеров. Пусть не в главных ролях, но у нас снялся цвет современной актерской школы Украины.

— Наверняка были взаимные претензии, списки поправок.

— Не так много, как можно было бы себе представить. Я согласился, что на Украине картина будет переименована на «Незламна» и дублирована на украинский язык.  Принципиальным было то,  что весь монтаж сохраняется, диалоги не меняются. Это один фильм, который сейчас выходит в обеих странах. Мы снимали по общему, единому, утвержденному обеими сторонами сценарию.

— Приходилось смягчать какие-то смысловые мотивы? К примеру, трагическую и подлую историю спешного бегства из Севастополя командования. После 250 дней обороны «Дугласами» и подводными лодками вывозили командующий состав и партактив во главе с вице-адмиралом Октябрьским. Некоторые из брошенных десятков тысяч советских бойцов стреляли по улетающим с военачальниками самолетам.

— Эти события интересовали меня с 80-х, я тогда служил в Севастополе на флоте. Не соглашусь с эпитетом «подлая». Старые моряки рассказывали о брошенной армии (по последних данным, около 80 тысяч человек, хотя поисковики находят и находят жетоны). Сами ветераны не называют эту эвакуацию «подлой». На ту пору немец был сильнее. Октябрьский спасал флот, забирая командиров, спецов, которые потом вернулись и 9 мая 1944-го выгнали немцев. Современные же аналитики смотрят на это с точки зрения знаний истории и в один голос осуждают Октябрьского. Не знаю, как бы повел себя на его месте. Когда всего две подлодки, кого буду спасать? Раненых солдат? Командиров и генералов? Не имею права никого осуждать. Манштейн в мемуарах говорит: «Мы тоже были на последнем дыхании, если бы еще три дня русские  продержались, мы бы отошли». Но это уже другое кино. Павличенко покинула Севастополь раньше. Поэтому я прибегаю к условному приему: оставшиеся на севастопольском пирсе солдаты смотрят в камеру, и закадровый голос говорит, что все они были герои.  Все. Потому что даже выжившие прошли немецкие концлагеря, потом ГУЛАГ и «врагами народа» доживали свою жизнь. Всю жизнь платили за то, что защищали Севастополь.


Настоящая Людмила Павличенко

— В фильме историю Павличенко рассказывает Элеонора Рузвельт (так же, как в «Титанике» историю рассказывает бывшая актриса). В этом, конечно, немало допущений. Что могла знать первая леди Америки о превратностях судьбы «леди Смерть» из СССР, как звали Павличенко в Штатах? Откуда эта взаимная нежная привязанность? В фильме есть сцена, в которой Элеонора (Джоан Блекхем) ласково гладит покрытую шрамами спину советского бойца Павличенко.

— Думаю, что в действительности все было еще «чувственней». Элеонора — сильная женщина, влиятельный политик, реформатор, идущий наперекор устоявшимся традициям. Четыре срока  жила в Белом доме в крайне тяжелые для страны времена. Думаю, в Людмиле, студентке истфака, «командированной» в ад войны, она увидела родственную душу. Сочувствовала этой девушке, опекала, давала ей мастер-классы дипломатии.  Людей крупного калибра  притягивает друг к другу. А иначе не было бы их многолетней дружбы, переписки. Не было бы встречи в разгар холодной войны в Москве в  57-м, когда Рузвельт, преодолев сопротивление спецслужб, приехала к Людмиле в ее двухкомнатную квартиру.

— Несмотря на вызывающее название, фильм подчеркнуто политкорректен. Есть два симметричных клипа: русская «Кукушка» и украинская «Обними» (знаменитая группа «Океан Эльзы»). Есть война и выраженная антимилитаристская тема. У каждого аргумента — свой контраргумент. Вы думали о том, как обходить острые моменты и сделать зрительское кино, которое приняли бы на Украине и в России? 

— Все было написано в сценарии. В процессе съемок усилилась лишь пацифистская тема,  некоторые сцены действительно были переписаны. К примеру, в университете профессор читает лекцию на общем плане, потому что текст о Богдане Хмельницком (дипломная работа Павличенко) превратился в слова о том, что любая война заканчивается «миром или перемирием». Два года живу между Украиной и Россией. Вижу, до какой степени мы похожи, связаны общей историей, хочу видеть то, что нас объединяет, а не разъединяет.

— Самое страшное в фильме — не оторванные руки и вывалившиеся кишки, а симоновские стихи «Так убей фашиста, чтоб он, / А не ты, на земле лежал», которые, дрожа от ненависти, читает маленькая девочка. Тогда мстительность была топливом для победы. Но сама ненависть, как и пропаганда,  продуцирует войну. Как выдавливать по каплям из себя эту агрессивность?

— Как наша героиня. У нее был талант попадать в цель, но постепенно в мишени она увидела человека. Все мы дети и родители. И за чужие, часто лживые идеалы и интересы кто-то убьет нашего сына, которого мы растили, мазали коленки зеленкой. И он убьет другого мальчика, с которым мог учиться в одном классе. Сегодня войны иные. Гнусность в том, что люди воюют за финансовые потоки. А война, как бизнес, не может прекратиться.

— Твое отношение к запрету российского кино на Украине?

— Как  можно к этому относиться? На Украине живут мои сыновья. Из-за этих указов они будут оторваны от российской культуры, которая является частью мировой культуры.


Кадр из фильма

— Сегодня и в России существует заказ на патриотизм. Что для тебя патриотическое кино, и должен ли такой заказ формулироваться сверху? 

— В конце 90-х я работал на телевидении, мы делали юбилейные фильмы. Я познакомился тогда с фантастическими людьми: Александром Солженицыным, Борисом Васильевым, Игорем Моисеевым, Кончаловским, Лундстремом.  В царской России молодых людей учили на примерах выдающихся личностей. Для меня патриотическое кино не «ура-ура», а история человека,  совершившего поступок, превышающий его силы. И таким поступком может быть целая жизнь.

—  Известно, что  фильм понравился российскому министру  Владимиру Мединскому, его приняли на Украине, показывать будут американцы. Картину взяли в конкурс Пекинского международного кинофестиваля. Пожалуй, в последнее время это первый случай подобного единодушия. Как тебе кажется, почему?

— Наверное, потому,  что это часть общей истории. Усталость от этой бессмысленной войны копится. В Киеве во время поездок я пристаю к каждому таксисту. Из тех самых, что тащили колеса на Майдан… Многие говорят, что чувствуют себя обманутыми. Но человек не может долго находиться в унынии. Вот откуда повышенный, хотя и болезненный интерес к нашему кино, точнее к нашему общему прошлому, о котором сегодня предпочитают не вспоминать. Пусть фильм критикуют, но на каких-то два часа он может нас объединить. 

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera