Сюжеты

Современники будущего

Выставка «Еврейские художники в русском авангарде» в центре толерантности

Фото: «Новая газета»

Культура

Еврейский музей и центр толерантности до конца мая показывает выставку «Современники будущего. Еврейские художники в русском авангарде, 1910-1980». Однако со дня вернисажа прошёл ровно месяц, а экспозиция остаётся практически незамеченной ни юдофобами, ни юдофилами. Может, нечего замечать?

Еврейский музей и центр толерантности до конца мая показывает выставку «Современники будущего. Еврейские художники в русском авангарде, 1910-1980». На ней представлены почти полторы сотни произведений трех десятков авторов из российских и зарубежных музеев, фондов и частных коллекций. Это первый в России масштабный проект на подобную «взрывоопасную» тему. Однако со дня вернисажа прошёл ровно месяц, а экспозиция остаётся практически незамеченной ни юдофобами, ни юдофилами. Может, нечего замечать?

К подготовке выставки под бравурно-футуристическим названием «Современники будущего» отнеслись с подчёркнутой обстоятельностью, но и с нескрываемой этнической пристрастностью. Над ней кроме главного куратора Еврейского музея Марии Насимовой поэтапно работали «профильные» специалисты — историограф еврейского Ренессанса 1910-20-х годов Григорий Казовский, исследователь нонконформизма Лёля Кантор-Казовская и пропагандист московского концептуализма Иосиф Бакштейн. Идея в том, чтобы сообща взглянуть сквозь призму некой особой «еврейскости» на полстолетие (сталинская эпоха справедливо в расчёт не бралась) бытования российского — советского, за редкими, вроде дореволюционной графики Марка Шагала, исключениями — искусства в его самых смелых, то есть «авангардных», согласно подзаголовку проекта, проявлениях. И тут авторы концепции фатально оказались в «зоне неразличения». Точнее, сразу в двух опасных для всяких когнитивных усилий зонах.

Во-первых, понятие «русский авангард» в его расширительном применении, когда таковым считается, при всех оговорках, и всё московское неофициальное искусство 60-70-х годов вплоть до концептуализма и соц-арта (а так выходит уже из названия нашей выставки и каталожных формулировок) — так вот, это понятие теряет всякий исторический смысл. Экспериментаторов первых десятилетий века и оттепельных «неофициалов», а также их последователей разделяли не только разные, мягко говоря, взгляды на революционную утопию, но и непреодолимые информационные пропасти. Сам создатель давнего термина «второй русский авангард» (ставшего не просто рабочим выражением, а сакральной идеологемой в концепции нынешней выставки), художник и поэт Михаил Гробман честно писал, намекая на ментальную «безотцовщину» своих коллег: «Неизвестно, что было с Христом, но русский художественный авангард 1960-х точно зародился от Святого Духа». А знаменитейший ныне Илья Кабаков, сравнивая поколение 20-х со своим, выражается ещё резче: «Ни о какой «традиции» и ни о каком продолжении чего-то, как и о никакой ностальгии по «20-м» не могло быть и речи — так зебра, рождённая и прожившая всю жизнь в зоопарке, не знает, что ей сказать о соплеменниках, бегающих по прериям». (Кстати, произведения сиониста Гробмана и экзистенциалиста Кабакова — стилистически и идейно противоположные — можно увидеть на «Современниках будущего».)

Остаётся произвольно соединять генерации «авангардистов» не столько расплывчатой волей к новому, в каждую эпоху понимаемому по-своему, сколько пресловутой национальной идентичностью, которая выглядит субстанцией фундаментальной и вековечной. И вот тут-то кураторов ожидает второй подвох. В России XX века не было не только «русского авангарда» как растянутого на многие десятилетия символического единства «вольных духом», но и еврейства как социо-культурной целокупности. А значит и еврейского искусства как сквозного эстетического феномена.

Искусствовед и куратор Авраам Кампф определяет его через обязательное присутствие у художника jewish experience (по-русски нет соответствующего выражения). При этом ему даже необязательно быть евреем по рождению — вспомним цветаевское «В сём христианнейшем из миров поэты — жиды». И наоборот, искры такого мирочувствия высекаются и при ассимиляции, то есть при столкновении с чужой материей с дальнейшим погружением в неё. Наконец, сюда же относится сознательное, нарочитое отталкивание от устоев и заветов предков — в качестве примера чаще всего вспоминают кровожадные натюрморты Хаима Сутина.

Свой апофеоз jewish experience пережил внутри классического, единственного и неповторимого русского авангарда 1910-20-х годов. Вернее, русско-украинского-белорусского, имея в виду как места действия не только Москву и Петроград, но и Киев с Витебском. Он представлен на выставке «Современники будущего» с максимально возможной для неакадемического по существу проекта полнотой. Мифологизация штеттла и его обитателей, сюжеты, ставшие возможными лишь с либерализацией империи в начале XX века (Марк Шагал, Соломон Юдовин, Иссахар-Бер Рыбак). Радикальный отказ от традиционной изобразительности во имя возрождения «национального элемента», воскресение традиции методом от противного (практически забытая деятельность организации Культур-Лига, основатели которой прямо заявляли: «Только в абстрактном творчестве возможно достичь воплощения собственного национального чувства формы»). Решительное, мессианское отторжение всего земного и вещественного, а уж тем более родового во имя «всечеловеческого единства супрематии» (Илья Чашник, самый верный ученик Малевича). Ну и органическое врастание в европейскую школу (сезаннист Роберт Фальк, маньерист Александр Тышлер). Здесь с еврейским искусством в многообразии его проявлений всё понятно. А от экспозиции хотелось бы лишь более подробных историко-культурных экспликаций.

Но вот что делать с эмоциональным «вторым русским авангардом» (ну пусть так и называется!), с умозрительным концептуализмом и язвительным соц-артом? В них процент граждан с сомнительным «пятым пунктом» был весьма значителен. Но то были «не традиционно еврейские люди, а советско-еврейские люди, советско-светские», как шутливо заметил поэт Лев Рубинштейн. (Мы не имеем в виду юдофила Михаила Гробмана, «раздавленного» темой Холокоста Дмитрия Лиона или даже Илью Кабакова с артистическими повадками цадика.) Включает ли jewish experience вытеснение родового опыта, его насильственное, под влиянием извне забывание, а также то, что в психологии называется интернальной дискриминацией, т. е. давлением, направленным внутрь самого себя? А ведь существовала и просто индифферентность, не всегда показная. Самоуглублённость (Владимир Вейсберг), создание новой знаковой системы (Юрий Злотников, Михаил Шварцман), тотальная ирония — и над собой (Юрий Альберт), и даже над Америкой (Виталий Комар, Александр Меламид). При чём тут холмы Сиона?

Единая картина еврейского сегмента русского авангарда не просто распадается, а превращается в фикции, множащие друг друга. Неслучайно всю экспозицию архитекторы Кирилл Асс и Надя Корбут выстроили в форме серого, тесного лабиринта. Это не метафора скорбного удела жида в России, а воплощение маршрута кураторской мысли.

Нет, она находит выход и подводит к нему заплутавшего зрителя. В России XX были великие художники. Некоторые из них опережали своё время, разговаривая с будущим как его современники. А ещё у части из них в жилах текла еврейская кровь. Несмотря ни на что.

Федор Ромер, специально для «Новой»

P.S. Дополнительный интерес к выставке «Современники будущего» должна привлечь специальная образовательная программа. В её рамках 28 апреля состоится международный симпозиум «Творчество российских художников-евреев: от авангарда до наших дней». Ведущая — искусствовед Александра Шатских. Вход свободный по предварительной регистрации на сайте Еврейского музея и центра толерантности.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera