Сюжеты

Это была большая история, и он был ее творец

Светлой памяти Игоря Виноградова

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 57 от 3 июня 2015
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

Светлой памяти Игоря Виноградова

Инна Лиснянская рассказывала, как  после многих лет бездомья и скитаний по друзьям вселялась, наконец, в выделенное Союзом писателей жилье, и с обустройством ей помогал совсем еще молодой человек, которого звали Игорь Виноградов. Развешивал светильники, кухонные полки, натягивал леску под шторы, расставлял мебель. И так несколько вечеров кряду. Его еще более молоденькая жена Нина лежала в больнице поблизости, и Игорю было удобно после посещения Нины посещать Инну. Как-то раз он задержался у Инны допоздна, а в одиннадцать вечера комендант запирал дом, поскольку официального разрешения на вселение еще не было. Инна предложила Виноградову переночевать у нее, но он не захотел: дома ждала собака, которую требовалось выгулять. Квартира располагалась на третьем этаже, и Виноградов, выйдя на балкончик, решил с него спрыгнуть. Напрасны были уговоры пришедшей в ужас хозяйки — гость осуществил задуманное. Сперва он спрыгнул на козырек над парадным на уровне второго этажа. Удачно. Потом крикнул запоздалому прохожему, чтобы тот подвинул лестницу, стоявшую у стены. Тот подвинул. В результате Игорь приземлился как ни в чем не бывало.

В моем представлении они никак не сходились: седой, вальяжный, академичный Виноградов и тот молодой циркач.

Я познакомилась с уже академичным, когда издатель и главный редактор журнала «Континент» Владимир Максимов, больной раком, уходя от дел, передал ему журнал. Максимов публиковал мою прозу, и я перешла к Виноградову по наследству. Он тоже стал публиковать.

Сказать честно, я перед ним робела. Для меня оставалось oпределяющим то, что он вместе с Владимиром Лакшиным и Юрием Буртиным составлял критическое ядро журнала «Новый мир», каким журнал был при Твардовском. Оттепель, прорыв шестидесятников, как их назвал Станислав Рассадин, появление в «Новом мире» Солженицына с его «Одним днем Ивана Денисовича» — это был один грандиозный праздник общественного непо-слушания. Он закончился грандиозным же подмораживанием. Руками   литературных начальников идеологический отдел ЦК убрал из состава редколлегии Лакшина, Виноградова и еще двоих самых преданных соратников Твардовского. В знак протеста Твардовский покинул свой пост. Праздник кончился.

 

Василь Быков подвел итог: «Журнал не покаялся, не признал несуществующих ошибок, до конца остался верным демократическим традициям русской журналистики и гуманистическому направлению современной литературы».

Все это была большая история, и Виноградов был ее участник и творец. 

В очередной раз, придя к нему, встреченная, как обычно, ревнивым лаем домашней любимицы — другой, не той, что ждала молодого Виноградова, помогавшего молодой  Инне Лиснянской, — я за чаем стала расспрашивать его об этой большой истории.

1973 год. Канун высылки Солжени­цына, чего ни он сам, ни Виноградов с Буртиным пока не знают. «Новый мир» разгромлен, Твардовский два года как умер, Виноградов работает в Институте истории искусств, Буртин перешел работать в «Энциклопедию». Друзья продолжают общаться и думать, что делать. Потеряв трибуну для своих высказываний в «Новом мире», они ищут способ продолжать. Но опала настолько глухая, что никакого легального выхода не просматривается: друзей ждут долгие годы полного молчания. И они решают, что нет в эту историческую минуту другого способа говорить правду и доносить ее хоть до какой-то части общества, кроме как затеять зарубежное издание по типу герценовского «Колокола». Так возник проект, с которым они решают обратиться к Солженицыну. К тому времени им полностью известны его убеждения. За границей печатались «В круге первом» и «Раковый корпус», туда же передан «Архипелаг ГУЛАГ». Было понятно, что Солж, как звали его близкие, изгой и скоро может быть выслан. С другой стороны, ему уже присуждена Нобелевская премия, и друзья полагали, что он поедет ее получать, и тогда там, на Западе, сможет обсудить их идею с заинтересованными людьми. Солж, однако, никуда не поехал, опасаясь, что обратно его не впустят. У Виноградова сохранился пригласительный билетик, от руки Солжем написанный, с вычерченным планом, как пройти к нему на квартиру в Козицком переулке, где должно было состояться вручение ему Нобелевской премии. Из этого, увы, ничего не вышло, власти не допустили.

 

Виноградов пишет Солженицыну записку с просьбой о встрече и получает немедленный доброжелательный отклик. Назначенная Солженицыным встреча более чем оригинальна: первого января в восемь утра в электричке, которая отходит от Белорусского вокзала. Далее они выйдут вместе на станции Мичуринец, откуда ближе, чем от Переделкина, дойти до дачи Чуковских, у которого Солженицын тогда жил. Виноградов был с Ниной, Буртин не приехал вовремя, опоздал. Сошли с электрички. Виноградов и Солженицын сразу приступили к разговору, Нина шла сзади, Солженицын время от времени останавливался и протягивал ей руку, помогая перебраться через сугробы. Виноградова поразила такая куртуазность бывшего зэка. Свидание продолжалось около двух часов. Солженицын слушал очень внимательно, а выслушав, сказал, что скоро все изменится, потому что он написал «Письмо вождям», где объяснил ситуацию и призвал их перемениться и переменить режим, вожди прочтут и поймут, что нужно делать. Эта чисто просветительская вера человека в слово также поразила Виноградова. Он нашел ее в каком-то смысле инфантильной и одновременно восхитительной. Просветительство ведь всегда было в чем-то наивным, а в чем-то прекрасным.

Тем не менее Солженицын пообещал, что если окажется на Западе, то, конечно, все сделает. И заключил такой фразой: я оправдаю ваше доверие. Виноградов внутренне улыбнулся: почему Солж должен был кого-то в чем-то заверять?

Буквально через две недели последовала его высылка.

 

А меньше чем через год вышел «Континент» Владимира Максимова, позиционировавший себя как орган свободной русской мысли, российского и общеевропейского антикоммунистического освободительного движения. Идея Виноградова и Буртина воплотилась в жизнь.

Так закольцевался сюжет: спустя восемнадцать лет именно Виноградову передаст Максимов бразды правления журналом.

Когда Виноградов задумает выпустить четыре толстых тома «Избранного» — лучшее из публицистики и аналитики, что было опубликовано на страницах журнала за 1992—2011 годы, он попросит группу авторов написать короткие тексты для обложек этих томов. Я напишу: «Для думающего и чувствующего человека трудно и больно дышать в окружающем мире. Пошлость всех видов забивает легкие. Включая самое летучее и самое зловредное — пошлость мысли.

Континент очищает легкие. Чистая, честная, мужественная мысль — кислород для легких, главная героиня и способ существования журнала, выделяющие его из ряда.

Материк драгоценного мышления, материк извлечения гармонии из дисгармоничной жизни — не исчезнувшая Атлантида, а сохраняющийся Континент».

Я закончила эту главку для своей книги «Тaйное окно» 30 мая, собираясь назавтра  позвонить Виноградову, что-то уточнить. А назавтра позвонила Нина и сказала, что Игорь умер.

Ольга КУЧКИНА

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera