Сюжеты

Это была большая история, и он был ее творец

Светлой памяти Игоря Виноградова

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 57 от 3 июня 2015
ЧитатьЧитать номер
Культура

Светлой памяти Игоря Виноградова

Инна Лиснянская рассказывала, как  после многих лет бездомья и скитаний по друзьям вселялась, наконец, в выделенное Союзом писателей жилье, и с обустройством ей помогал совсем еще молодой человек, которого звали Игорь Виноградов. Развешивал светильники, кухонные полки, натягивал леску под шторы, расставлял мебель. И так несколько вечеров кряду. Его еще более молоденькая жена Нина лежала в больнице поблизости, и Игорю было удобно после посещения Нины посещать Инну. Как-то раз он задержался у Инны допоздна, а в одиннадцать вечера комендант запирал дом, поскольку официального разрешения на вселение еще не было. Инна предложила Виноградову переночевать у нее, но он не захотел: дома ждала собака, которую требовалось выгулять. Квартира располагалась на третьем этаже, и Виноградов, выйдя на балкончик, решил с него спрыгнуть. Напрасны были уговоры пришедшей в ужас хозяйки — гость осуществил задуманное. Сперва он спрыгнул на козырек над парадным на уровне второго этажа. Удачно. Потом крикнул запоздалому прохожему, чтобы тот подвинул лестницу, стоявшую у стены. Тот подвинул. В результате Игорь приземлился как ни в чем не бывало.

В моем представлении они никак не сходились: седой, вальяжный, академичный Виноградов и тот молодой циркач.

Я познакомилась с уже академичным, когда издатель и главный редактор журнала «Континент» Владимир Максимов, больной раком, уходя от дел, передал ему журнал. Максимов публиковал мою прозу, и я перешла к Виноградову по наследству. Он тоже стал публиковать.

Сказать честно, я перед ним робела. Для меня оставалось oпределяющим то, что он вместе с Владимиром Лакшиным и Юрием Буртиным составлял критическое ядро журнала «Новый мир», каким журнал был при Твардовском. Оттепель, прорыв шестидесятников, как их назвал Станислав Рассадин, появление в «Новом мире» Солженицына с его «Одним днем Ивана Денисовича» — это был один грандиозный праздник общественного непо-слушания. Он закончился грандиозным же подмораживанием. Руками   литературных начальников идеологический отдел ЦК убрал из состава редколлегии Лакшина, Виноградова и еще двоих самых преданных соратников Твардовского. В знак протеста Твардовский покинул свой пост. Праздник кончился.

 

Василь Быков подвел итог: «Журнал не покаялся, не признал несуществующих ошибок, до конца остался верным демократическим традициям русской журналистики и гуманистическому направлению современной литературы».

Все это была большая история, и Виноградов был ее участник и творец. 

В очередной раз, придя к нему, встреченная, как обычно, ревнивым лаем домашней любимицы — другой, не той, что ждала молодого Виноградова, помогавшего молодой  Инне Лиснянской, — я за чаем стала расспрашивать его об этой большой истории.

1973 год. Канун высылки Солжени­цына, чего ни он сам, ни Виноградов с Буртиным пока не знают. «Новый мир» разгромлен, Твардовский два года как умер, Виноградов работает в Институте истории искусств, Буртин перешел работать в «Энциклопедию». Друзья продолжают общаться и думать, что делать. Потеряв трибуну для своих высказываний в «Новом мире», они ищут способ продолжать. Но опала настолько глухая, что никакого легального выхода не просматривается: друзей ждут долгие годы полного молчания. И они решают, что нет в эту историческую минуту другого способа говорить правду и доносить ее хоть до какой-то части общества, кроме как затеять зарубежное издание по типу герценовского «Колокола». Так возник проект, с которым они решают обратиться к Солженицыну. К тому времени им полностью известны его убеждения. За границей печатались «В круге первом» и «Раковый корпус», туда же передан «Архипелаг ГУЛАГ». Было понятно, что Солж, как звали его близкие, изгой и скоро может быть выслан. С другой стороны, ему уже присуждена Нобелевская премия, и друзья полагали, что он поедет ее получать, и тогда там, на Западе, сможет обсудить их идею с заинтересованными людьми. Солж, однако, никуда не поехал, опасаясь, что обратно его не впустят. У Виноградова сохранился пригласительный билетик, от руки Солжем написанный, с вычерченным планом, как пройти к нему на квартиру в Козицком переулке, где должно было состояться вручение ему Нобелевской премии. Из этого, увы, ничего не вышло, власти не допустили.

 

Виноградов пишет Солженицыну записку с просьбой о встрече и получает немедленный доброжелательный отклик. Назначенная Солженицыным встреча более чем оригинальна: первого января в восемь утра в электричке, которая отходит от Белорусского вокзала. Далее они выйдут вместе на станции Мичуринец, откуда ближе, чем от Переделкина, дойти до дачи Чуковских, у которого Солженицын тогда жил. Виноградов был с Ниной, Буртин не приехал вовремя, опоздал. Сошли с электрички. Виноградов и Солженицын сразу приступили к разговору, Нина шла сзади, Солженицын время от времени останавливался и протягивал ей руку, помогая перебраться через сугробы. Виноградова поразила такая куртуазность бывшего зэка. Свидание продолжалось около двух часов. Солженицын слушал очень внимательно, а выслушав, сказал, что скоро все изменится, потому что он написал «Письмо вождям», где объяснил ситуацию и призвал их перемениться и переменить режим, вожди прочтут и поймут, что нужно делать. Эта чисто просветительская вера человека в слово также поразила Виноградова. Он нашел ее в каком-то смысле инфантильной и одновременно восхитительной. Просветительство ведь всегда было в чем-то наивным, а в чем-то прекрасным.

Тем не менее Солженицын пообещал, что если окажется на Западе, то, конечно, все сделает. И заключил такой фразой: я оправдаю ваше доверие. Виноградов внутренне улыбнулся: почему Солж должен был кого-то в чем-то заверять?

Буквально через две недели последовала его высылка.

 

А меньше чем через год вышел «Континент» Владимира Максимова, позиционировавший себя как орган свободной русской мысли, российского и общеевропейского антикоммунистического освободительного движения. Идея Виноградова и Буртина воплотилась в жизнь.

Так закольцевался сюжет: спустя восемнадцать лет именно Виноградову передаст Максимов бразды правления журналом.

Когда Виноградов задумает выпустить четыре толстых тома «Избранного» — лучшее из публицистики и аналитики, что было опубликовано на страницах журнала за 1992—2011 годы, он попросит группу авторов написать короткие тексты для обложек этих томов. Я напишу: «Для думающего и чувствующего человека трудно и больно дышать в окружающем мире. Пошлость всех видов забивает легкие. Включая самое летучее и самое зловредное — пошлость мысли.

Континент очищает легкие. Чистая, честная, мужественная мысль — кислород для легких, главная героиня и способ существования журнала, выделяющие его из ряда.

Материк драгоценного мышления, материк извлечения гармонии из дисгармоничной жизни — не исчезнувшая Атлантида, а сохраняющийся Континент».

Я закончила эту главку для своей книги «Тaйное окно» 30 мая, собираясь назавтра  позвонить Виноградову, что-то уточнить. А назавтра позвонила Нина и сказала, что Игорь умер.

Ольга КУЧКИНА

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera