Сюжеты

Мир, труд, мост

Для того чтобы связать материковую Россию с Крымом, может потребоваться труд заключенных. Все правильно: мигранты «поуехали»

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 60 от 10 июня 2015
ЧитатьЧитать номер
Политика

Для того чтобы связать материковую Россию с Крымом, может потребоваться труд заключенных. Все правильно: мигранты «поуехали»

Что только не приходит на ум, когда речь заходит об импортозамещении, — от белорусских мидий до полностью отечественного ноутбука весом 10 килограммов и стоимостью под 200 тысяч рублей. Есть, однако, рынок, на котором кризис сказался действительно сильно и где уже идут структурные перемены. Это рынок труда, а точнее, труда низкоквалифицированного и малооплачиваемого.

Последние 10, если не 15 лет на этом рынке доминировали мигранты, главным образом с постсоветского пространства. У них было два конкурентных преимущества: сравнительно низкие запросы и еще меньшее желание и возможность защищать свои права. Они соглашались на сравнительно низкую зарплату, потому что по меркам их стран она была очень даже высокой и несколько лет адской работы в метрополии позволяли впоследствии рассчитывать на сладкую жизнь рантье (по крайней мере, такова была сложившаяся в массовом восприятии модель). Что касается массового и систематического нарушения прав, то оно, во-первых, не сильно расходилось с базовыми ментальными установками многих работодателей, а во-вторых, воспринималось как неотъемлемая часть условий труда наряду с суровой русской зимой.

Труд мигрантов был максимально востребован в сфере ЖКХ (коррупция, откаты), на стройке (оптимизация издержек и коррупция, откаты) и в сельском хозяйстве (оптимизация издержек в связи с низкой рентабельностью).

Но экономический кризис и в особенности сопровождавшая его девальвация резко изменили привлекательность работы в России. Сумма, которую гастарбайтер ежемесячно высылал на родину в долларовом выражении (а другое их мало интересует), менее чем за год сократилась примерно на 40%, при этом изменилось миграционное законодательство, была, в частности, введена система патентов, которые стоят дорого и основательно сокращают и без того невысокий доход.

Поэтому мигранты массово потянулись на родину (если не получается зарабатывать, то лучше хотя бы не работать), и на рынке низкоквалифицированного труда появился не то чтобы вакуум, но давно не виданное свободное пространство. Вопрос: как его заполнить, если избытка собственных демографических и социальных ресурсов у нас не было и нет?

Тут впору вспомнить, что есть еще одна категория людей, у которых еще меньше и финансовые запросы, и возможность защищать свои права. Это заключенные, отбывающие срок в колониях-поселениях. По закону они обязаны трудиться. Но целеполагание у этого труда может быть разным. Либо это разновидность наказания (простите, исправления), и тогда все сводится к бесцельному шитью рукавиц и рытью канав «от забора и до обеда», либо он создает добавленную стоимость.

Надо сказать, что в последние годы ФСИН всерьез озаботилась коммерциализацией результатов труда вверенного ей контингента. Главный герой здесь — замдиректора ведомства Олег Коршунов, человек, который пришел в систему из мира бизнеса и финансов (он однокурсник Антона Силуанова, последним местом работы на гражданке был Международный банк реконструкции и развития). Главная организационная новация, внедренная Коршуновым, — создание ФГУП «Торговый дом ФСИН», который и выступает посредником между колониями, имеющими статус казенных учреждений и потому абсолютно неадаптированными к ведению нормального бизнеса, и хозяйствующими субъектами, государственными и частными. Быстро выяснилось, что ФГУП может предлагать рынку не только готовую продукцию, от тех же рукавиц до пиломатериалов, но и собственно труд заключенных.

Пилотным проектом должна стать уборка мусора и прочих последствий праздника на олимпийской территории Сочи, затем — керченский мост, а там, глядишь, и объекты к чемпионату мира по футболу. Ровно то, что недавно без вопросов отдали бы гастарбайтерам.

Зэк между тем — намного лучше мигранта. Зэк ведь не может по собственной прихоти взять и уехать домой, то есть срок контракта вполне можно привязать к сроку заключения. Зэк не будет без особого повода качать права перед «начальником», потому что от начальника зависят условия содержания и перспектива УДО. Зэк, в конце концов, не имеет выбора, работать или нет, в принципе — поэтому теоретически готов вкалывать за деньги пусть и намного меньше уровня рынка, но все же больше, чем 196 рублей в день, которые в среднем зарабатывает российский з/к, по данным того же Коршунова.

Трудовые ресурсы ФСИН (речь идет о людях, находящихся в колониях-поселениях) составляют более 220 тысяч человек, и этого, пожалуй, хватит на все «стройки века». Вопрос в том, стоит ли создавать прочный экономический стимул для ФСИН и ее контрагентов? Сложно говорить о прямом воссоздании гулаговских традиций, ведь там все же первична была цель посадить человека, а не найти еще одного раба (многие стройки, особенно на Севере, затевались для того, чтобы чем-то занять зэков, а не наоборот). Речь идет как раз о перестройке системы на вроде бы рыночные рельсы. Но на самом деле спрос будет создавать не рынок, а государство в своих разных ипостасях, от муниципалитетов до условных ротенбергов. То есть цель будет проста: и дальше консервировать запредельную неэффективность системы, пусть и за счет априори неэффективного подневольного труда. А вот стимула сокращать до неприличия разросшийся «контингент» уже не будет.

 

проверено на себе

Ирек МУРТАЗИН: Зэкам в колониях нужна нормальная работа. Главное, чтобы судьи не превратились в хедхантеров

Сядем по специальности?

Весной 2010 года, месяца через два после этапа из СИЗО в колонию, где я отбывал наказание по ст. 282 УК РФ (за «разжигание социальной розни по отношению к социальной группе представителей региональной власти»), меня вызвал заместитель начальника колонии по воспитательной работе и протянул Концепцию развития уголовно-исполнительной системы в РФ до 2020 года.

— Из УФСИН прислали. Приказ — ознакомиться и направить свои отзывы и предложения, — произнес офицер. — Может, почитаешь, посмотришь, что мы можем предложить….

Я забрал Концепцию и пошел в барак. Прочитал. Зная, что документ надо будет вернуть, даже переписал большую его часть, которая показалась мне интересной (рукописная копия сохранилась, передал ее «на волю» во время одного из свиданий).

Еще в 2010 году в концепции предполагалось, что в уголовно-исполнительной системе будет 196 СИЗО, 246 тюрем общего режима по 1000 мест каждая, в том числе 56 — для женщин, 161 тюрьма строгого режима (тоже по 1000 мест), 21 тюрьма — особого режима по 400 мест каждая, 26 воспитательных домов для несовершеннолетних преступников и 210 колоний-поселений.

По поводу 210 колоний-поселений я выдвинул рацпредложение: разделить их на «сельскохозяйственные», «промышленные» и «строительные». «Сельскохозяйственные» предложил оборудовать там, где можно заниматься земледелием и животноводством, «промышленные» — рядом с крупными промышленными предприятиями, «строительные» — там, где разворачиваются большие стройки. Главное — обеспечить осужденных легальной работой. Свои предложения оформил в виде служебной записки, подкрепив размышления цитатами из Уголовно-исполнительного кодекса и еще одной — из «Записок из мертвого дома» Достоевского. Той самой: «Без труда… человек не может жить, развращается, обращается в зверя… без работы арестанты поели бы друг друга, как пауки в склянке».

В УИК между тем есть статья 103, в которой прямо написано: «Каждый осужденный к лишению свободы обязан трудиться…»

Не знаю, отправил ли замначальника колонии мою записку в УФСИН Татарстана и ушла ли она в Москву. Но когда в паблик просочилась информация о планах использования осужденных при строительстве моста через Керченский пролив или спортивных и инфраструктурных объектов при подготовке к чемпионату мира по футболу 2018 года, я, признаться, воспринял эту идею вполне позитивно. Потому что нет ничего плохого в том, что у осужденных будет легальная и оплачиваемая работа. Чем больше они будут заняты нормальным делом, тем меньше будет возможности привлекать арестантов на нелегальные работы в интересах сотрудников колоний.

Правда, есть одна серьезная опасность. Целенаправленное создание рабочих мест на тех же стройках вполне может обернуться негласными «разнарядками-заказами» на осужденных конкретных рабочих специальностей, дефицит которых есть на любом крупном объекте. К примеру, понадобятся крановщики или бульдозеристы, и тут же начнется «охота» именно на крановщиков и бульдозеристов. А там уже на полную катушку включится «закон» еще гулаговских времен: «Был бы человек, статья найдется».

Помню, вместе со мной отбывали наказание осужденные по ч. 1 ст. 159 УК РФ за… невозвращенные кредиты. Их было немного, явление это не было массовым, но и единичными эти случаи не назовешь. При этом суммы-то были 20—40—50 тысяч рублей. В приговорах были идентичные формулировки: «Имея умысел на хищение денежных средств, оформил кредит, не планируя вернуть заем…»

Сегодня, когда в стране миллионы человек имеют непогашенные кредиты, «организовать» уголовное дело по ст. 159 УК РФ не проблема. Лишь бы у человека была нужная специальность.

Ирек МУРТАЗИН, 
спец. корр. «Новой», 
в 2009—2011 годах отбывал наказание по ст. 282 УК РФ

Из рук з/к Муртазина выписка из концепции реформирования ФСИН ушла на волю
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera