Сюжеты

Лешие на госслужбе

Корреспондент «Новой» побывала в Вольском лесничестве и узнала, как здесь борются с огнем и Лесным кодексом

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 60 от 10 июня 2015
ЧитатьЧитать номер
Общество

Надежда АндрееваСоб. корр. по Саратовской, Волгоградской и Астраханской обл.

Корреспондент «Новой» побывала в Вольском лесничестве и узнала, как здесь борются с огнем и Лесным кодексом

Как использовать такую пожарную машину для борьбы с огнем, не знает никто
Вера САЛМАНОВА

Как полагает Минприроды, лесные пожары в России идут на убыль. «Первый весенний пик горимости в ближайшее время будет пройден», — заявил руководитель Федерального агентства лесного хозяйства Иван Валентик. Сейчас горят леса в Забайкальском крае и Бурятии. Ведомство призывает «не расслабляться»: в течение всего лета сухая погода ожидается на юге и северо-востоке Европейской территории России, а также в Якутии и  Магаданской области. Общественные экологические организации полагают, что первопричиной ежегодных пожаров стал принятый в 2006 году Лесной кодекс, «уничтоживший экономическую основу существования лесного хозяйства».

 

Что вредит здоровью лесника

Холмистая местность под Вольском называется «урочище Черная гора», хотя горы здесь белые — вдоль трассы тянутся красивейшие меловые откосы. За холмами начинается пустошь, на обочине торчит табличка «Продается!». Когда-то это были колхозные земли, здесь не пашут так давно, что посреди поля уже поднялись молодые деревья. «Вязом зарастает, это нежелательная культура, — морщится главный вольский лесничий Сергей Яковлев, — подвержена грибковым заболеваниям, растет как кустарник. Одним словом, сорняк». Лесничий вслух мечтает, как посадил бы здесь сосну. Выкуп участка, перевод земель из категории сельскохозяйственных в Гослесфонд — бумагозатратная процедура, о которой даже подумать страшно. Официально леса на заброшенном поле не существует, никто за ним не ухаживает и не охраняет от пожаров.

Сворачиваем в низину, где растет «полноценное хвойное насаждение с включением лиственных» (Сергей Геннадьевич изъясняется терминами от волнения перед фотокамерой, но даже казенные слова у него цветут, как лес в июне). Идеальное насаждение пахнет соответственно: Новым годом и дубовым веничком. Яковлев объясняет, что сочетание пород дает здоровый лес, устойчивый к погодным капризам и вредителям. Высказываю предположение, что работа в таких условиях наверняка делает профессию лесничего самой полезной для здоровья. «Какое там! Одни нервы, — Сергей Геннадьевич отмахивается. — Знаете, сколько мы леса сажаем? Столько, сколько есть финансирования. В 2008 году было 100 гектаров. В нынешнем — 45».

Чтобы посаженное росло правильно, нужно регулярно проводить «рубки ухода», удаляя кустарники, лишние ветки, сухостой, больные растения и т.д. Государство денег на это не выделяет, а за свой счет лесхозу проводить такие рубки невыгодно: полученные древесные отходы (читай: хворост) никому не продашь. Из таких отходов можно делать топливные гранулы-пеллеты, которые Россия даже экспортирует. Но лесхозу никто не даст кредит на покупку оборудования, так как по действующему Лесному кодексу имущество лесхоза находится у него не в собственности, а в оперативном управлении, то есть его нельзя предложить банку в залог.

Лесной кодекс — это и есть «вредный производственный фактор» в профессии лесничего. Об этот документ спотыкаешься на каждом шагу. «Например, ситуация с обработкой от насекомых. Даже в 1990-х, хотя было тяжелое время, по области обрабатывали 35—40 тысяч гектаров в год. Сейчас процедура получения финансирования настолько затянута, что популяция успевает затухнуть естественным образом».

По опушке, засаженной молодыми дубами, тянется рыжая минполоса. По поводу этих полос лесничего недавно приглашали в ФСБ. Интересовались, сколько денег выделяется на опашку лесов и сколько действительно нужно. Яковлев честно объяснил, что финансирование по госзаданию не включает даже уплату налогов с зарплаты тракториста, который эту полосу прокладывает. В свою очередь, лесничий спросил, почему уважаемое ведомство этим обеспокоилось. Ведомство ответило, что всегда беспокоится о национальных богатствах, в том числе о лесе.


Пусть тушит кто-нибудь

Основные меры пожарной безопасности в лесу не требуют высоких технологий и миллиардных вливаний — профилактическое выжигание, просеки, очистка захламленности. Но государство эти работы не финансирует. Когда лесные пожары становятся масштабным бедствием, как это было весной в Хакасии и Забайкалье, телевизор демонстрирует суровые лица государевых людей, поднявшихся из руководящих кресел на борьбу со стихией. Но пока возгорание не дотягивает до телесобытия, государство самоустраняется:  мол, пусть потушит кто-нибудь. Например, рабочие лесхоза (лесорубы и работники пилорамы) — 30—40 человек. За тушение пожаров в нерабочее время или вне лесной территории им не доплачивают.

Двадцать лет назад в Вольском лесхозе работали полтора десятка лесничих, инженеров, мастеров леса и 46 лесников. «За каждым был закреплен обход — 800—1000 гектаров. Как минимум два раза в неделю лесник осматривал свою территорию, в пожароопасный период — каждый день», — говорит Сергей Геннадьевич.  Теперь вместо лесников, уволенных по Лесному кодексу, на вышке сотового оператора стоят видеокамеры.

По словам Яковлева, уже несколько раз система отказывала. «Камера на пожар не побежит. А лесник при возгорании мог через 10—15 минут быть на месте. Очаг в пять квадратных метров можно ветками захлопать. После пожаров 2010 года мы ждали, что восстановят лесоохрану. Но вместо этого прошло еще одно сокращение: из пятнадцати сотрудников в лесничестве осталось одиннадцать.


Растет расход бумаги

Сергей Геннадьевич — коренной горожанин. Родился в Саратове, окончил школу с углубленным изучением французского, мечтал поступить в медицинский. Но окончил лесохозяйственный институт. В середине 1990-х перспективного специалиста пригласили поднимать отдаленный Черкасский лесхоз. «Ребенку было два с половиной года. Жена у меня сугубо городская. Вместе учились корову доить. Зарплату в то время не платили по шесть—восемь месяцев. Настоящая лесниковская жизнь». Семь лет назад Яковлев стал главным лесничим в Вольске.

Самая трудная работа лесничего — та, что в кабинете. Отчеты покрывают стол Яковлева в несколько слоев (как при таком расходе бумаги в стране вообще остались леса?). «Раньше квартальный отчет умещался на четырех страницах. Люди были постоянно в лесу, занимались лесом, а теперь 80 процентов времени уходит на писанину».

При этом действительно необходимых документов лесничему не хватает. Каждые 10 лет нужно оформлять материалы лесоустройства — должна получиться целая книга, в которой указано, что где растет, в каком состоянии, какие виды работ нужны. Это дорогое обследование: «Должна приехать экспедиция и отработать каждый квартал по 100 гектаров». Последний раз лесоустройство проводилось в 1995 году, то есть сегодня лесничий вынужден работать фактически вслепую.

За последние годы в лесничестве было два молодых специалиста. Ушли из-за низкой зарплаты. «Мне вверено больше 54 тысяч гектаров леса. Зарплата — 14 тысяч рублей с небольшим, это с надбавкой за выслугу и ведомственную награду. У выпускника вуза будет чистый оклад — около 8 тысяч».


Берегите природу, мать вашу

Едем к «оборудованному месту отдыха» — вдоль трассы лесничество ставит беседки, чтобы население могло жарить шашлыки в относительно безопасных условиях. Деревянный навес исписан черным маркером: неизвестный отдыхающий, обращаясь к последующим гостям леса, напоминает о необходимости убирать за собой мусор и тушить костер, некоторые строки сложены в стихи. «Мы пять раз в день этой дорогой проезжаем, поэтому здесь еще прилично. По соседству есть местечко — там беседку разгромили. Обидно, ее делали дети из школьного лесничества», — говорит Яковлев.

В прошлом году в Вольском лесничестве был случай незаконной вырубки: как сказано в уголовном деле, уничтожено 39 кубометров сосновых насаждений на сумму 831,4 тысячи рублей. Сергей Геннадьевич поясняет: «Это 32 дерева — столетние корабельные сосны».

Полицейских из следственной группы Яковлев повез в питомник, чтобы они увидели сеянцы сосны: «Сеянец величиной с веточку укропа. Начавшись с такой веточки, дерево росло сто лет. А он за полтора дня все выпилил». Подозреваемого нашли почти сразу, но Лесной кодекс написан так, что наказать с его помощью браконьера очень сложно. «К счастью, женщина-следователь оказалась упорной. Шесть месяцев мы с ней без выходных сидели над этим кодексом». В марте нынешнего года состоялся суд. Браконьер получил два года условно.

Фото Веры САЛМАНОВОЙ 

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera